Томас Форстер: Как окончил бы Диккенс "Тайну Эдвина Друда"?

Чарльз Дик­кенс го­во­рит в фев­раль­ском вы­пус­ке жур­на­ла «Cornhill Magazine» за 1864 год по по­во­ду неза­кон­чен­но­го про­из­ве­де­ния од­но­го ве­ли­ко­го пи­са­те­ля, умер­ше­го на­ка­нуне Рож­де­ства 1863 года:

«Пе­ре­до мною все, что он успел на­пи­сать из сво­е­го по­след­не­го рас­ска­за... и грусть, с ко­то­рой про­смат­ри­вал я эти стра­ни­цы, не могла быть глуб­же моего убеж­де­ния, что он вла­дел всей мощью сво­е­го да­ро­ва­ния при этом по­след­нем своем труде».

Через шесть с неболь­шим лет после смер­ти Тек­ке­рея, в июне 1870 года, поэт Лонг­фел­ло писал о неокон­чен­ном про­из­ве­де­нии Дик­кен­са:

«На­де­юсь, его роман кон­чен. Это, бес­спор­но, одно из луч­ших его тво­ре­ний, если не самое луч­шее. Груст­но по­ду­мать, что перо вы­па­ло у него из руки, и это тво­ре­ние оста­лось недо­вер­шен­ным».

Всем из­вест­но, что так и слу­чи­лось. Не суж­де­но было рас­крыть тайну Эдви­на Друда той ма­стер­ской руке, ко­то­рая пе­ре­пле­ла ее, по-ви­ди­мо­му, спу­тан­ные нити. Как Дик­кенс раз­вил бы свою мысль, этого никто не знает. Даже вот что было ска­за­но лицом, ко­то­рое более всех, за одним разве ис­клю­че­ни­ем, имело воз­мож­ность знать то, что за­мыш­лял автор:

«Тут нет при­зна­ков со­зрев­ших пла­нов, ко­то­рым не суж­де­но было осу­ще­ствить­ся, нет за­ду­ман­ных на­ме­ре­ний, ко­то­рым не суж­де­но было ис­пол­нить­ся, нет про­ло­жен­ных путей мысли, по ко­то­рым не суж­де­но было сле­до­вать, не све­тя­щих­ся вдали целей, до ко­то­рых не суж­де­но было до­стиг­нуть, ни­че­го нет — все темно».

Од­на­ко я осме­люсь ду­мать, что это оши­боч­но. Рас­сказ Дик­кен­са не темен в этом от­но­ше­нии. Тон речи, когда го­во­рит­ся о глав­ных дей­ству­ю­щих лицах, несо­мнен­но, ука­зы­ва­ет тому, кто зна­ком с при­е­ма­ми Дик­кен­са, какая судь­ба во­об­ще пред­на­зна­ча­лась каж­до­му из них. В ве­се­лых нотах, когда опи­сы­ва­ют­ся по­дви­ги дет­ства Тар­та­ра и Кри­спдрк­ла, мы слы­шим пред­зна­ме­но­ва­ние ожи­да­ю­щей их счаст­ли­вой судь­бы так же ясно, как пе­чаль­ную, но бла­го­род­ную долю Неви­ла Ланд­лес­са в ми­нор­ном тоне, ко­то­рым го­во­рит­ся о нем и ко­то­рым он го­во­рит сам, за ис­клю­че­ни­ем того ве­че­ра, когда он взбе­шен до ис­ступ­ле­ния Эдви­ном Дру­дом, ко­то­рый также вне себя от вина, под­ме­шан­но­го Джас­пе­ром. Но кроме ука­за­ний, за­клю­ча­ю­щих­ся в этих тонах, есть еще тон­кие на­ме­ки, до­ста­точ­ные для ру­ко­вод­ства мыс­ля­ще­го чи­та­те­ля, чтобы уга­дать если не точ­ное свой­ство пути, по ко­то­ро­му дол­жен был ве­стись рас­сказ, то по край­ней мере его общее на­прав­ле­ние и окон­ча­тель­ную цель. Рас­смот­рим неко­то­рые из этих на­ме­ков.

Ра­зу­ме­ет­ся, никто из чи­та­те­лей не усо­мнит­ся, что Джас­пер со­вер­шил пре­ступ­ле­ние, а Невил Ланд­лесс неви­но­вен. Тайна Эдви­на Друда от­но­сит­ся вовсе не к этому во­про­су. Ка­жет­ся, в неко­то­рой сте­пе­ни она ка­са­ет­ся спо­со­ба, каким Джас­пер со­вер­шил свое тем­ное дело, но если я не очень оши­ба­юсь, на­сто­я­щее объ­яс­не­ние тайны долж­но было по­ра­жать го­раз­до силь­нее, чем про­стое из­ло­же­ние дей­ствий Джас­пе­ра. Не худо, од­на­ко, спер­ва об­су­дить эту сто­ро­ну во­про­са.

Если мы хотим раз­га­дать план, за­ду­ман­ный Джас­пе­ром, то долж­ны об­ра­тить осо­бен­ное вни­ма­ние на всту­пи­тель­ные слова, от­но­ся­щи­е­ся к нему. В главе IV Джас­пер де­ла­ет пер­вый шаг к своей цели. По об­ще­му ко­ло­ри­ту этой главы явно, что в за­мы­сел Джас­пе­ра вхо­дит по­се­ще­ние Сапси; но кроме того, мы знаем еще, что Дик­кенс от­ме­тил в общем плане сво­е­го рас­ска­за:

«Ми­стер Сапси — ста­рый вы­со­ко­мер­ный осел; све­сти его с Джас­пе­ром (ему по­на­до­бит­ся впо­след­ствии такой тор­же­ствен­ный идиот)».

Итак, с пер­вых же слов в главе IV изоб­ра­жа­ет­ся Томас Сапси в сле­ду­ю­щим вы­ра­же­ни­ях:

«Если Осел, как при­ня­то счи­тать, об­ра­зец са­мо­до­воль­ной глу­по­сти (мне­ние, как и дру­гие мне­ния, воз­мож­но, более тра­ди­ци­он­ное, чем спра­вед­ли­вое), то самый чи­сто­кров­ный Осел в Клой­стерг­эме — ми­стер Томас Сапси, аук­ци­о­нер».

Пер­вая встре­ча Сапси и Джас­пе­ра до­ка­зы­ва­ет, что по­след­не­му надо по­зна­ко­мить­ся, через Сапси, с ка­мен­щи­ком Дёрдл­сом. И таким путем до­ста­вить себе слу­чай и прав­до­по­доб­ный пред­лог для осмот­ра со­бор­ных скле­пов. Что Джас­пер и Дёрдлс долж­ны прий­ти в одно и то же время, видно, по обыч­но­му при­е­му Дик­кен­са, из слов:

«На столе под­нос с тремя ста­кан­чи­ка­ми для вина».

Позд­нее мы на­хо­дим до­ста­точ­ную при­чи­ну для же­ла­ния Джас­пе­ра по­зна­ко­мить­ся с Дёрдл­сом таким стран­ным об­ра­зом.

В главе ХII Джас­пер, На­сто­я­тель, Сапси и Топ схо­дят­ся на клад­би­ще у со­бо­ра. Джас­пер го­во­рит о Дёрдл­се:

«— Дело в том, сэр, — по­яс­ня­ет ми­стер Джас­пер, — что ми­стер Сапси пер­вый об­ра­тил мое вни­ма­ние на этого че­ло­ве­ка. Бла­го­да­ря ми­сте­ру Сапси, уме­ю­ще­му со­сре­до­та­чи­вать во­круг себя все по­учи­тель­ное и до­стой­ное вни­ма­ния, а также об­на­ру­жи­вать скры­тое и необыч­ное в людях, я за­ин­те­ре­со­вал­ся че­ло­ве­ком, ко­то­ро­го рань­ше встре­чал каж­дый день со­вер­шен­но рав­но­душ­но. Вы не уди­ви­лись бы моим сло­вам, Ваше Прео­свя­щен­ство, если бы слы­ша­ли, как раз­го­ва­ри­вал ува­жа­е­мый мэр с Дёрдл­сом у себя дома.

— О да! — вос­кли­ца­ет Сапси, бла­го­склон­но при­ни­мая сде­лан­ный ему ком­пли­мент. — О да! Ко­неч­но. Если вы­со­ко­чти­мый На­сто­я­тель удо­ста­и­ва­ет спра­ши­вать меня о Дёрдл­се, то я от­ве­чу: да, дей­стви­тель­но, я по­зна­ко­мил этого че­ло­ве­ка е ми­сте­ром Джас­пе­ром у себя дома. По моему мне­нию, Дёрдлс — ин­те­рес­ный тип».

Тогда Джас­пер объ­яс­ня­ет На­сто­я­те­лю, рас­счи­ты­вая на са­мо­хваль­ство Сапси, что от­прав­ля­ет­ся бро­дить при лун­ном си­я­нии с Дёрдл­сом между могил, скле­пов и раз­ва­лин.

«— Пом­ни­те, вы сами по­со­ве­то­ва­ли мне, как лю­би­те­лю кра­си­вых видов, пред­при­нять такую экс­кур­сию?

— Я помню, — от­ве­ча­ет Сапси.

Ве­ли­че­ствен­ный Осел в самом деле убеж­ден, что пом­нит.

— При­няв­ши ваш совет, я уже не раз бро­дил с этим ори­ги­на­лом, а се­год­ня мы хотим осмот­реть кое-ка­кие угол­ки при лун­ном осве­ще­нии».

Слова Джас­пе­ра оста­нав­ли­ва­ют вни­ма­ние. Ему необ­хо­ди­мо со­об­щить, во-пер­вых, что он ни разу не по­се­щал скле­пов в ноч­ную пору; а во-вто­рых, что он толь­ко в ка­че­стве лю­би­те­ля жи­во­пис­но­го и ори­ги­наль­но­го про­дол­жа­ет свои сно­ше­ния с ка­мен­щи­ком. Не в при­е­мах Дик­кен­са (по край­ней мере, в по­след­нее время) объ­яс­нять это в столь­ких сло­вах, а по­то­му эта фраза го­во­рит вполне ясно. Надо тща­тель­но под­ме­чать тон­кие на­ме­ки этого рода, если хо­теть уга­дать то, что кро­ет­ся под явной за­вяз­кой рас­ска­за.

Вер­нем­ся к пер­вой встре­че Джас­пе­ра с Дёрдл­сом. Ка­мен­щик спра­ши­ва­ет у Сапси ключ от скле­па мис­сис Сапси.

«— Зачем? Ведь это будет вы­ре­за­но сна­ру­жи.

— Никто лучше Дёрдл­са не знает, где это будет вы­ре­за­но. Спро­си­те кого угод­но в Клой­стерг­эме: знает ли Дёрдлс свое дело?

Ми­стер Сапси вста­ет, вы­ни­ма­ет из ко­мо­да ключ, от­пи­ра­ет им же­лез­ный шкаф, вде­лан­ный в стену, и вы­ни­ма­ет от­ту­да дру­гой ключ.

— Когда Дёрдлс от­де­лы­ва­ет что-ни­будь сна­ру­жи или внут­ри -без­раз­лич­но, — он любит со всех сто­рон осмот­реть свою ра­бо­ту, чтобы не уда­рить лицом в грязь, — угрю­мо по­яс­ня­ет Дёрдлс.

Ключ, пе­ре­дан­ный ему пе­чаль­ным вдов­цом, ока­зы­ва­ет­ся слиш­ком боль­шим для кар­ма­на курт­ки. Тогда Дёрдлс без стес­не­ния рас­сте­ги­ва­ет курт­ку и от­кры­ва­ет у себя на груди кар­ман об­шир­ных раз­ме­ров, куда и со­би­ра­ет­ся по­ло­жить ключ.

— Как, Дёрдлс! — вос­кли­ца­ет Джас­пер в удив­ле­нии. — Да вы кру­гом об­ши­ты кар­ма­на­ми.

— И тя­же­лень­кие штуч­ки ношу я в них. По­про­буй­те-ка, — го­во­рит Дёрдлс, вы­ни­мая еще два боль­ших ключа.

— По­ка­жи­те-ка мне за­од­но и ключ ми­сте­ра Сапси. Да, самый тя­же­лый.

— Почти такой же, как и дру­гие. Все это от скле­пов, все это от ра­бо­ты Дёрдл­са. Дёрдлс любит но­сить при себе ключи от своих работ. Хоть и не часто они тре­бу­ют­ся...

— А кста­ти, — при­хо­дит вдруг в го­ло­ву ми­сте­ру Джас­пе­ру, когда он рас­смат­ри­ва­ет ключи, — я все хочу спро­сить вас, да за­бы­ваю. Ведь вы зна­е­те, что ино­гда вас зовут Ка­мен­ный Дёрдлс. Зна­е­те ли вы это?

— Клой­стерг­эм знает меня под име­нем Дёрдл­са, ми­стер Джас­пер.

— Это я знаю. Но ре­бя­тиш­ки ино­гда...

— А! Если вы ста­не­те слу­шать этих бе­се­нят... — сер­ди­то пре­ры­ва­ет Дёрдлс.

— Я столь­ко же рас­по­ло­жен слу­шать их, как и вы. Но про­шлый раз мы в хоре рас­суж­да­ли, от­ку­да бы такое про­зви­ще. — Джас­пер слег­ка по­звя­ки­ва­ет клю­ча­ми.

— Не ис­пор­ти­те клю­чей, ми­стер Джас­пер.

— Уж не про­ис­хо­дит ли это от ва­ше­го ре­мес­ла? Как вы по­ла­га­е­те?

Ми­стер Джас­пер взве­ши­ва­ет все три ключа на руке, а потом, под­няв го­ло­ву, с дру­же­ской улыб­кой пе­ре­да­ет их Дёрдл­су. Но Дёрдлс — че­ло­век су­ро­вый, а по­лутрез­вое со­сто­я­ние, в ко­то­ром он об­ре­та­ет­ся, вы­зы­ва­ет в нем осо­бен­ное со­зна­ние соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства и де­ла­ет его крайне обид­чи­вым. Он опус­ка­ет ключ за клю­чом в свой без­дон­ный кар­ман и тща­тель­но за­сте­ги­ва­ет его; берет свой узе­лок с обе­дом, ви­ся­щий на спин­ке крес­ла, куда он при­стро­ил его, вводя в ком­на­ту, раз­вя­зы­ва­ет ею, кла­дет туда один ключ, точно стра­ус, на­ме­ре­ва­ю­щий­ся за­ку­сить же­ле­зом, и, не удо­ста­и­вая Джас­пе­ра от­ве­том, вы­хо­дит из ком­на­ты».

Объ­яс­не­ние Дёрдл­са, что он, когда от­де­лы­ва­ет что-ни­будь сна­ру­жи или внут­ри — без­раз­лич­но, любит осмот­реть со всех сто­рон свою ра­бо­ту, имеет явное зна­че­ние. Нетруд­но под­ме­тить и то, что Джас­пер осо­бен­но ин­те­ре­су­ет­ся клю­чом от скле­па мис­сис Сапси. Но есть места в рас­ска­зе, ко­то­рые с пер­во­го взгля­да не так по­нят­ны. Мы видим, что у Джас­пе­ра что-то на уме, пока он, по-ви­ди­мо­му, пе­ре­ли­ва­ет из пу­сто­го в по­рож­нее, и что тай­ные его мысли не имеют ни ма­лей­ше­го от­но­ше­ния к пред­ме­ту его рас­спро­сов, ко­то­рый не за­ни­ма­ет его ни­сколь­ко. Но что же у Джас­пе­ра на уме? Слова, ко­то­рым, по-ви­ди­мо­му, не при­да­но ни­ка­ко­го зна­че­ния, объ­яс­ня­ют все:

Джас­пер слег­ка по­звя­ки­ва­ет клю­ча­ми.

«— Не ис­пор­ти­те клю­чей, ми­стер Джас­пер».

Оче­вид­но, Джас­пер про­бу­ет тон, из­да­ва­е­мый клю­ча­ми, чтобы в слу­чае на­доб­но­сти от­ли­чить один от дру­го­го в тем­но­те. А для его опыт­но­го уха это легко, если он ис­про­бо­вал их од­на­ж­ды таким об­ра­зом.

Про­сле­дим эту нить до конца.

Идя от Сапси домой в этот самый вечер, Джас­пер видит, что Дёрдлс «и его обе­ден­ный узе­лок» (ве­ро­ят­но, вы не за­бы­ли, что ключ свя­зан с этим узел­ком) стоят непо­движ­но, об­ло­ко­тив­шись о ре­шет­ку ста­ро­го клад­би­ща, в то время как от­вра­ти­тель­ный маль­чиш­ка бро­са­ет в них ка­мень за кам­нем, как в ми­шень, хо­ро­шо осве­щен­ную лун­ным све­том. Этот маль­чиш­ка, кста­ти будет ска­за­но, едва ли не пред­на­зна­чал­ся для важ­ной роли в раз­вяз­ке. Между тем здесь надо за­ме­тить, что Дёрдлс дал ему цель в жизни.

«— Он дает мне пол­пен­ни, чтобы я за­го­нял его домой, когда он позд­но за­гу­ля­ет, — объ­яс­ня­ет Джас­пе­ру маль­чиш­ка».

А так как далее сам Дёрдлс го­во­рит, об­суж­дая свою хит­рую вы­дум­ку: «Я по­ста­вил перед ним ра­зум­ную цель, и те­перь он может чест­но за­ра­бо­тать три пенса в неде­лю», то мы при­хо­дим к за­клю­че­нию, что Дёрдлс каж­дый день на неде­ле не бы­ва­ет дома до позд­не­го часа. Это тем более за­слу­жи­ва­ет быть под— ме­чен­ным в связи с тай­ной Эдви­на Друда, что Дёрдлс обык­но­вен­но уда­ля­ет­ся в под­зе­ме­лья под со­бо­ром, чтобы про­спать­ся от вин­ных паров.

Джас­пер на­прав­ля­ет­ся к же­лез­ной ре­шет­ке, где Дёрдлс, за­ки­дан­ный кам­ня­ми, по­гру­жен в глу­бо­кое раз­мыш­ле­ние, и вы­зы­ва­ет­ся про­во­дить его домой, при­ба­вив:

«— Я могу нести ваш узе­лок.

— Ни в коем слу­чае, — от­ве­ча­ет Дёрдлс. — Дёрдлс пре­да­вал­ся глу­бо­ким раз­мыш­ле­ни­ям, когда вы по­до­шли к нему, и стоял здесь, окру­жен­ный сво­и­ми про­из­ве­де­ни­я­ми, как из­вест­ный автор. Вот ваш шурин, — Дёрдлс ре­ко­мен­ду­ет сар­ко­фаг за ре­шет­кой, белый и хо­лод­ный в лун­ном свете. — Мис­сис Сапси — ре­ко­мен­ду­ет­ся склеп пре­дан­ной жены».

На пути к дому Дёрдл­са Джас­пер два­жды об­ра­ща­ет вни­ма­ние сво­е­го спут­ни­ка на маль­чиш­ку, ко­то­рый сле­дит за ними из­да­ли. Джас­пе­ру, оче­вид­но, непри­ят­но это на­блю­де­ние.

Про­дол­жая раз­го­вор о ро­ман­ти­че­ском ин­те­ре­се в ре­мес­ле Дёрдл­са, Джас­пер упо­ми­на­ет о за­ме­ча­тель­ной вер­но­сти, с какой он отыс­ки­ва­ет места, где люди по­гре­бе­ны. Чтобы объ­яс­нить свою ме­то­ду, Дёрдлс вы­смат­ри­ва­ет, где бы по­удоб­нее по­ло­жить свой узе­лок, и Джас­пер спе­шит из­ба­вить его от ноши.

«— До­стань­те-ка мне мо­ло­ток вот от­сю­да, из кар­ма­на, — го­во­рит Дёрдлс. — Я научу вас».

Дик­кенс, быть может, так уве­рен, что ис­кус­но про­ве­ден­ная им черта никем не будет за­ме­че­на, что на­хо­дит нуж­ным вве­сти слова, ко­то­рые пе­ре­да­ют имен­но то, что Джас­пер делал, когда брен­чал клю­ча­ми:

«— Те­перь смот­ри­те. Ведь вы, ми­стер Джас­пер, пре­жде чем петь, бе­ре­те тон? Да?

— Да.

— И я то же делаю. Беру мо­ло­ток и стучу. — Он уда­ря­ет по мо­сто­вой, и вни­ма­тель­ный Де­пу­тат от­сту­па­ет на по­чти­тель­ное рас­сто­я­ние, опа­са­ясь как бы для экс­пе­ри­мен­та не по­на­до­би­лась его го­ло­ва. — Стук, стук, стук! Цель­ный ка­мень. Стук, стук. Все еще цель­ный. Стук... Ага! Тут пусто! Еще стук, стук. Твер­дое в пу­сто­те. Стук, стук, стук, чтобы хо­ро­шень­ко раз­уз­нать, что тут такое. Твер­дое в пу­сто­те. Вот и нашли: за этой стен­кой склеп, а в скле­пе — ка­мен­ный гроб, а в гробу — ста­ри­кан, рас­сы­пав­ший­ся в прах».

Так он объ­яс­ня­ет, что дол­гим опы­том на­учил­ся рас­по­зна­вать по звуку, пуста ли гроб­ни­ца или в скле­пе есть ка­мен­ный гроб, и есть ли в этом гробу че­ло­ве­че­ские остан­ки, или они пре­вра­ти­лись в прах. Все эти по­дроб­но­сти, на­вер­ное, в непо­сред­ствен­ной связи с даль­ней­шим ходом рас­ска­за, хотя не с той от­да­лен­ной нитью, за ко­то­рой я слежу те­перь.

О ключе мы боль­ше не слы­шим до главы ХII, где опи­са­но, как Джас­пер в пол­ночь от­прав­ля­ет­ся с Дёрдл­сом в собор. Надо за­ме­тить, между про­чим, что месяц всхо­дил позд­но в ночь по­се­ще­ния со­бо­ра. О ме­ся­це упо­ми­на­ет­ся так часто в опи­са­нии, что, оче­вид­но, этому во­про­су при­да­но боль­шое зна­че­ние.

И впо­след­ствии о нем упо­мя­ну­то ми­мо­хо­дом, когда Невил го­во­рит сест­ре о своей про­гул­ке с Кри­спарк­лом в ту ночь:

«— В про­шлый по­не­дель­ник мы пошли по­гу­лять при лун­ном си­я­нии».

Что о лун­ном си­я­нии то и дело упо­ми­на­ет­ся, это долж­но иметь зна­че­ние.

И время как-то осо­бен­но от­ме­че­но по от­но­ше­нию к ночи убий­ства. Джас­пер и Дёрдлс при­та­и­лись за сте­ною, пока Кри­спаркл и Невил спо­кой­но ходят взад и впе­ред. Джас­пер на­блю­да­ет за Неви­лом с на­пря­жен­ным вни­ма­ни­ем. Он слы­шит, что Кри­спаркл го­во­рит:

«— Се­год­ня по­не­дель­ник, а в суб­бо­ту Рож­де­ство».

Если месяц взо­шел позд­но в по­не­дель­ник ве­че­ром, ска­жем, в де­вять или де­сять часов, то в ночь убий­ства, то есть с суб­бо­ты на вос­кре­се­нье, месяц не мог зайти ранее трех часов утра. Тот час, когда взо­шла луна в по­не­дель­ник ве­че­ром, не упо­мя­ну­то. Од­на­ко легко опре­де­лить его при­бли­зи­тель­но, читая:

«Фо­нар­щи­ки, сги­ба­ясь под тя­же­стью своих лест­ниц, то­роп­ли­во пе­ре­бе­га­ют с места на место... и т.д. На­сто­я­тель идет обе­дать; Топ — пить чай, Джас­пер — иг­рать на фор­те­пья­но»

Ска­жем, что было шесть часов.

«Два или три часа при свете ка­ми­на поет он своим пре­крас­ным го­ло­сом (явное до­ка­за­тель­ство, что пред­сто­я­щее тесно свя­за­но с его зло­дей­ским за­мыс­лом про­тив Эдви­на; он все­гда осо­бен­но ме­ло­ди­чен, когда у него на уме убий­ство) ду­хов­ные пес­но­пе­ния, пока не стем­не­ло со­всем и месяц не по­ка­зал­ся на небе.

Тогда он тихо за­кры­ва­ет ин­стру­мент, на­де­ва­ет вме­сто сюр­ту­ка ко­жа­ную курт­ку с объ­е­ми­стой бу­тыл­кой в кар­мане и, взяв в руки низ­кую ши­ро­ко­по­лую шляпу, тихо вы­хо­дит из своей квар­ти­ры. По­че­му так тихо дви­жет­ся он се­год­ня? Внеш­не­го по­во­да для этого нет — нет ли по­во­да внут­рен­не­го, скры­то­го в глу­бине его серд­ца?»

Все это при­да­ет важ­ное зна­че­ние экс­пе­ди­ции, с ко­то­рой будет свя­зан звук клю­чей, как мы это уви­дим.

Они от­прав­ля­ют­ся в путь.

«Что за стран­ная, необыч­ная про­гул­ка! Если Дёрдлс, вечно бро­дя­щий по клад­би­щу как при­ви­де­ние или ко­па­ю­щий­ся в под­зе­ме­льях как крот, идет ша­тать­ся ночью в огра­де со­бо­ра, то в этом нет ни­че­го уди­ви­тель­но­го; но уди­ви­тель­но, что он не один, а с ре­ген­том со­бор­но­го хора, со­би­ра­ю­щим­ся лю­бо­вать­ся мо­ги­ла­ми при лун­ном свете. Дей­стви­тель­но, стран­ная и необы­чай­ная про­гул­ка!» — по­вто­ря­ет автор как бы с целью ука­зать чи­та­те­лю, что, объ­яс­нив ее смысл, он сде­ла­ет шаг к рас­кры­тию тайны Эдви­на Друда.

У ка­лит­ки они про­хо­дят мимо кучи на­ва­лен­ной из­ве­сти, и Джас­пер с жи­во­стью спра­ши­ва­ет:

«— Нега­ше­ная?

— Она самая, — от­ве­ча­ет Дёрдлс. — По­про­буй­те на­сту­пить — сей­час со­жжет вам по­дош­вы. А при­бавь­те во­ди­цы, так и ко­сто­чек ваших не оста­вит».

Затем они ми­ну­ют крас­ные за­на­вес­ки «Дву­пен­со­вых но­ме­ров» и вы­хо­дят на ясный лун­ный свет мо­на­стыр­ско­го клад­би­ща. Оста­вив и его за собой, они при­бли­жа­ют­ся к Угол­ку Млад­ше­го Ка­но­ни­ка, боль­шая часть ко­то­ро­го в тени, пока луна не под­ни­мет­ся выше на небе. Они вы­жи­да­ют, пока вы­шед­шие в это время Кри­спаркл и Невил не уда­ли­лись, выйдя на лун­ный свет на про­ти­во­по­лож­ном конце. Тогда они идут уеди­нен­ны­ми угол­ка­ми, где мало бы­ва­ет дви­же­ния после су­ме­рек. И среди дня дви­же­ния мало, а ве­че­ром нет почти ни­ко­го. Кроме того, ве­се­лая и мно­го­люд­ная Глав­ная улица лежит почти па­рал­лель­но с этим ме­стом (ста­рый собор воз­вы­ша­ет­ся между ними), и вся клой­стерг­эме­кая тор­гов­ля сте­ка­ет­ся туда, так что после су­ме­рек в древ­нем зда­нии, в со­бо­ре и на клад­би­ще пре­об­ла­да­ет ка­кая-то тор­же­ствен­ная ти­ши­на, ко­то­рую любят немно­гие:

«По­это­му, когда Джас­пер и Дёрд­лс оста­нав­ли­ва­ют­ся осмот­реть­ся, пре­жде чем спу­стить­ся в под­зе­ме­лье через ма­лень­кую бо­ко­вую дверь, от ко­то­рой у Дёрдл­са есть ключ, все до­ступ­ное их зре­нию про­стран­ство, осве­щен­ное луной, со­вер­шен­но пу­стын­но. Можно по­ду­мать, что домик Джас­пе­ра над во­ро­та­ми оста­нав­ли­ва­ет при­лив жизни. Люд­ское море шумит за ним, но ни одна волна не за­бе­га­ет за арку, над ко­то­рой крас­ным зло­ве­щим све­том горит оди­но­кая лампа».

На по­след­ние слова надо об­ра­тить осо­бен­ное вни­ма­ние. Далее идет рас­сказ:

«Они вхо­дят в дверь, за­пи­ра­ют ее за собой и спус­ка­ют­ся по из­би­тым сту­пе­ням в под­зе­ме­лье. Фо­на­ря не нужно, по­то­му что лун­ный свет вры­ва­ет­ся в раз­би­тые окна, пе­ре­пле­ты ко­то­рых ри­су­ют на полу узор­ча­тые тени. Тя­же­лые стол­бы, под­дер­жи­ва­ю­щие крышу, тоже бро­са­ют чер­ную тень, но между ними есть по­ло­сы света. Дёрдлс и Джас­пер ходят взад и впе­ред по этим по­ло­сам. Дёрдлс рас­суж­да­ет о «ста­ри­ка­нах»; он ищет их и сту­чит по стене, где, по его пред­по­ло­же­нию, может их быть «целая се­мей­ка». Обыч­ная его мол­ча­ли­вость не может усто­ять перед опле­те­ной бу­тыл­кой Джас­пе­ра, ко­то­рая пе­ре­хо­дит из рук в руки — или, лучше ска­зать, ее со­дер­жи­мое быст­ро пе­ре­хо­дит в же­лу­док Дёрддса, между тем как Джас­пер толь­ко по­ло­щет рот вином и тут же вы­пле­вы­ва­ет его».

Это ука­за­ние, что в вине есть при­месь.

Вско­ре бу­тыл­ка со­всем пе­ре­хо­дит в руки Дёрдл­са.

Они под­ни­ма­ют­ся по сту­пе­ням, ве­ду­щим в собор, когда Дёрдлс оста­нав­ли­ва­ет­ся пе­ре­ве­сти дух. Он са­дит­ся на одну сту­пень, Джас­пер — на дру­гую. Хотя темно, запах от пле­те­ной бу­тыл­ки по­ка­зы­ва­ет, что она была от­ку­по­ре­на, и Дёрдлс потом за­во­дит речь о том, что с ним было в про­шлом году. Это имеет такое явное от­но­ше­ние к тайне, хотя не может быть в непо­сред­ствен­ной связи с нею, что необ­хо­ди­мо вду­мать­ся в этот раз­го­вор.

«— Как вы ду­ма­е­те, — спра­ши­ва­ет Дёрдлс, — могут быть при­зра­ки не людей, а вещей?

— Каких. вещей? Цве­точ­ных гря­док и леек? Ло­ша­дей и упря­жи?

— Нет, зву­ков.

— Каких зву­ков?

— Кри­ков.

— Каких кри­ков? «Лу­дить ка­стрюли»?

— Я вам сей­час рас­ска­жу, ми­стер Джас­пер, толь­ко по­до­жди­те немнож­ко, пока я управ­люсь с бу­тыл­кой.

Проб­ка, оче­вид­но, была снова вы­ну­та и опять за­ткну­та.

— Вот те­перь спра­вил­ся! В про­шлом году, толь­ко несколь­ки­ми днями по­поз­же, я за­ни­мал­ся тем, что при­ли­че­ству­ет вре­ме­ни года и моему по­ло­же­нию, когда го­род­ские маль­чиш­ки на­па­ли на меня. На­ко­нец я ускольз­нул от них и по­вер­нул сюда. Здесь я за­снул. Что же раз­бу­ди­ло меня? При­зрак крика, за ко­то­рым по­сле­до­вал при­зрак воя со­ба­ки, про­дол­жи­тель­ный, уны­лый, про­тяж­ный вой, как воет со­ба­ка, по­чу­яв по­кой­ни­ка. Это было в по­след­ний канун Рож­де­ства, в со­чель­ник.

Что вы хо­ти­те этим ска­зать? — сле­ду­ет рез­кое, можно даже ска­зать, сви­ре­пое воз­ра­же­ние.

— Я хочу ска­зать, что на­во­дил справ­ки по­всю­ду и ничьи живые уши, кроме моих, не слы­ха­ли этого крика и этого воя. По­это­му я и го­во­рю, что оба они были при­зра­ка­ми, хотя по­че­му они яви­лись мне, я никак не могу по­нять.

— Я думал, что вы че­ло­век со­всем дру­го­го сорта, — пре­зри­тель­но го­во­рит Джас­пер,

— Я и сам так думал, — от­ве­ча­ет Дёрдлс со своим обыч­ным спо­кой­стви­ем, — а между тем, они вы­бра­ли имен­но меня.

Джас­пер вдруг рыв­ком под­ни­ма­ет­ся на ноги.

— Пой­дем­те, — го­во­рит он, — мы здесь за­мерз­нем; по­ка­зы­вай­те до­ро­гу».

Рас­сказ ка­мен­щи­ка и его уди­ви­тель­ное дей­ствие на Джас­пе­ра до­стой­ны при­ме­ча­ния. И то, что Джас­пер на­чи­на­ет при­сталь­но всмат­ри­вать­ся в лицо и дви­же­ния Дёрдл­са, на­во­дит на мысль о дей­ствии под­ме­шан­но­го вина. Он хочет удо­сто­ве­рить­ся, как силь­но это дей­ствие, имея в виду ис­про­бо­вать его на дру­гом. Дёрдлс оста­ет­ся бес­стра­стен под про­ни­ца­тель­ным взгля­дом сво­е­го спут­ни­ка, хотя тот не от­во­дит от него глаз во все время, пока он шарит в кар­мане, отыс­ки­вая вве­рен­ный ему ключ от же­лез­ной ка­лит­ки, в ко­то­рую они могут прой­ти на лест­ни­цу боль­шой башни.

«— Вам до­воль­но и бу­тыл­ки, — го­во­рит Джас­пер, от­да­вая ее Дёрдл­су, — пе­ре­дай­те мне узе­лок, я мо­ло­же и креп­че вас.

Дёрдлс ко­леб­лет­ся с ми­ну­ту между узел­ком и бу­тыл­кой, но от­да­ет пред­по­чте­ние бу­тыл­ке, как луч­ше­му то­ва­ри­щу, а узе­лок пре­по­ру­ча­ет сво­е­му спут­ни­ку. Потом они под­ни­ма­ют­ся на башню по вин­то­вой лест­ни­це... На­ко­нец, оста­вив свой фо­нарь на лест­ни­це, по­то­му что на пло­щад­ке башни гу­ля­ет силь­ный ветер, они вы­хо­дят на нее и смот­рят вниз на Клой­стерг­эм, необык­но­вен­но кра­си­вый в лун­ном си­я­нии. У под­но­жия башни видны раз­ру­шен­ные жи­ли­ща мерт­ве­цов, по­кры­тые мохом, а даль­ше крас­ные че­ре­пи­цы кро­вель и кир­пич­ные дома живых; река из­ви­ва­ет­ся, от­де­ля­ясь от ту­ма­на на го­ри­зон­те, как будто вы­те­кая из него, и ста­но­вит­ся все шире, все бур­ли­вее, слов­но от тре­вож­но­го со­зна­ния сво­е­го при­бли­же­ния к морю».

Опять этой части рас­ска­за при­да­ет­ся осо­бен­ное зна­че­ние неод­но­крат­на уже по­вто­рен­ным вос­кли­ца­ни­ем:

«Стран­ная, та­ин­ствен­ная про­гул­ка! Джас­пер, ко­то­рый по-преж­не­му дви­жет­ся необык­но­вен­но тихо и бес­шум­но, хотя для этого как будто нет ни­ка­ких при­чин, тихо по­дви­га­ясь впе­ред, лю­бу­ет­ся го­ро­дом, а осо­бен­но той его тихой ча­стью, над ко­то­рой воз­вы­ша­ет­ся собор».

По мере того как они спус­ка­ют­ся, Дёрдл­са все силь­нее и силь­нее кло­нит ко сну. На­ко­нец, когда они опять вер­ну­лись в склеп с на­ме­ре­ни­ем выйти, как вошли, Дёрддс не то упал, не то на­роч­но бро­сил­ся возле од­но­го из тя­же­лых стол­бов и едва внят­но по­про­сил у сво­е­го то­ва­ри­ща поз­во­ле­ния вздрем­нуть ми­нут­ку.

«— Если хо­ти­те — мо­же­те, — от­ве­ча­ет Джас­пер, — но я не остав­лю вас здесь од­но­го. Спите, а я буду пока хо­дить взад и впе­ред.

Дёрдлс тот­час за­сы­па­ет, и ему снит­ся сон».

Его сон от­кры­ва­ет нам все, что мы долж­ны знать до поры до вре­ме­ни о том, как Джас­пер при­ме­ня­ет к делу пробу зву­ков от клю­чей.

«Сон Дёрдл­са за­ме­ча­те­лен тем, что он необык­но­вен­но тре­во­жен и необык­но­вен­но по­хо­дит на дей­стви­тель­ность. Дёрдл­су снит­ся, будто он лежит и спит, а в то же время счи­та­ет шаги сво­е­го спут­ни­ка, пока тот ходит взад и впе­ред. Ему снит­ся даль­ше, будто шаги эти за­ти­ха­ют где-то в пу­сто­те и будто кто-то до­тра­ги­ва­ет­ся до него и что-то па­да­ет из его руки. Потом что-то брен­чит, кто-то идет ощу­пью, и ка­жет­ся ему, что он оста­ет­ся один так долго, что по­ло­сы света при­ни­ма­ют новое на­прав­ле­ние по мере того, как луна по­дви­га­ет­ся в небе. Он за­бы­ва­ет­ся на­ко­нец, но его на­чи­на­ет бес­по­ко­ить холод; он рас­кры­ва­ет глаза и видит по­ло­сы света и тени, рас­по­ло­жен­ные дей­стви­тель­но так, как ему пред­став­ля­лось во сне. Джас­пер ходит между ними взад и впе­ред.

— Эй! — ис­пу­ган­но вскри­ки­ва­ет Дёрдлс.

— Просну­лись на­ко­нец! — го­во­рит Джас­пер, под­хо­дя к нему. — Зна­е­те ли вы, что ваша одна ми­нут­ка пре­вра­ти­лись в сотню?

— Нет!

— Пре­вра­ти­лась.

— Ко­то­рый час?

— Слу­шай­те! Часы бьют на ко­ло­кольне.

Про­би­ло че­ты­ре чет­вер­ти, потом раз­дал­ся звон боль­шо­го ко­ло­ко­ла.

— Два! — кри­чит Дёрдлс, под­ни­ма­ясь на ноги. — Зачем же вы не раз­бу­ди­ли меня, ми­стер Джас­пер?

— Я будил. Но я с тем же успе­хом мог бы бу­дить ваших «ста­ри­ка­нов» вон в том углу.

— Вы до­тра­ги­ва­лись до меня?

— До­тра­ги­вал­ся ли до вас? Тол­кал, тряс, и все на­прас­но.

Когда Дёрдлс вспом­нил, что он видел во сне, как до­тра­ги­ва­лись до него, он взгля­нул на пол и уви­дел ключи от скле­пов, ле­жа­щие возле того места, где он спал.

— Я вы­ро­нил вас, — го­во­рит он, под­ни­мая ключи и при­по­ми­ная эту часть сво­е­го сна.

Ста­ра­ясь при­нять пря­мое по­ло­же­ние, или хоть при­бли­зи­тель­но пря­мое, он опять чув­ству­ет, что его спут­ник на­блю­да­ет за ним.

— Ну? — го­во­рит Джас­пер, улы­ба­ясь. — Вы со­всем го­то­вы? По­жа­луй­ста, не то­ро­пи­тесь.

— Пе­ре­дай­те мне мой узе­лок, ми­стер Джас­пер, и я пойду с вами.

За­вя­зы­вая узе­лок, он опять со­зна­ет, что за ним на­блю­да­ют, и очень при­сталь­но.

— В чем вы по­до­зре­ва­е­те меня, ми­стер Джас­пер? — спра­ши­ва­ет он с раз­дра­же­ни­ем пья­но­го».

Что же про­изо­шло в то время, когда Дёрдлс спал? Ска­зать, что все слу­чив­ше­е­ся ясно как день, было бы прямо за­явить, что Дик­кен­су не уда­лось до­стиг­нуть своей оче­вид­ной цели — имен­но скрыть на­сто­я­щую суть тайны Эдви­на Друда до са­мо­го конца ро­ма­на. Тем не менее неко­то­рые ука­за­ния до­воль­но ясны. Во— пер­вых, сон Дёрдл­са со­от­вет­ство­вал дви­же­ни­ям Джас­пе­ра так точно, как и дви­же­ние полос света в сон­ных гре­зах со­от­вет­ство­ва­ло их дей­стви­тель­но­му дви­же­нию. Кроме того, Джас­пер взял из рук сон­но­го ка­мен­щи­ка ключ от скле­па, удо­сто­ве­рил­ся, ко­то­рый из клю­чей в кар­ма­нах Дёрдл­са ключ от скле­па мис­сис Сапси, и вышел из под­зе­ме­лья, дверь ко­то­ро­го они за­пер­ли за собой при входе, как по­ло­жи­тель­но было ска­за­но. Неяс­но то, что Джас­пер делал в про­дол­жи­тель­ный про­ме­жу­ток вре­ме­ни, про­ве­ден­ный вне под­зе­ме­лья (ведь Дёрдлс долго оста­вал­ся один). Он успел бы от­не­сти зна­ме­на­тель­ный ключ к себе, в домик над во­ро­та­ми, и никто не мог под­смат­ри­вать за ним в глухую пол­ночь. Он успел бы и от­пе­реть склеп, чтобы сне­сти в него нега­ше­ной из­ве­сти из кучи, на­ва­лен­ной у ка­лит­ки. Что пред­по­ла­гал автор, что Джас­пер дей­стви­тель­но делал, разъ­яс­ни­лось бы при раз­вяз­ке. Для моей мысли до­ста­точ­но ука­за­ния, что он был занят при­го­тов­ле­ни­ем к сво­е­му зло­дей­ско­му по­ку­ше­нию и что ключ, тон ко­то­ро­го он про­бо­вал у аук­ци­о­не­ра Сапси, по­слу­жил ему для этой цели.

Джас­пер уже не нуж­да­ет­ся боль­ше в Дёрдл­се и, про­стив­шись с ним, предо­став­ля­ет ему до­брать­ся до дому как может, когда про­ни­зи­тель­ный свист на­ру­ша­ет ти­ши­ну. Это от­вра­ти­тель­ный маль­чиш­ка — чер­те­нок, как на­зы­ва­ет его Джас­пер. Он виден на­про­тив в лун­ном си­я­нии.

Джас­пер при­хо­дит в ярость и ка­жет­ся сам чер­том, когда бро­са­ет­ся на него и хочет про­та­щить через до­ро­гу.

«— Он сле­дил за нами се­год­ня! — кри­чит он.

— Врешь! Не сле­дил! — от­ве­ча­ет Де­пу­тат со своей обыч­ной веж­ли­во­стью.

— Он ша­тал­ся около нас все время!

— Врешь, не ша­тал­ся! — воз­ра­жа­ет Де­пу­тат. — Я толь­ко что вышел по­ды­шать чи­стым воз­ду­хом для здо­ро­вья, когда вы двое вы­лез­ли из под­зе­ме­лья. А у нас уго­вор: Не — шляй­ся — после — де­ся­ти! А он шля­ет­ся. Разве я в этом ви­но­ват?

— Так от­ве­ди его домой, — го­во­рит Джас­пер сви­ре­по едва сдер­жи­вая себя, — и чтобы я тебя боль­ше не видел!

Де­пу­тат с прон­зи­тель­ным сви­стом, вы­ра­жа­ю­щим на­ме­ре­ние не оби­жать Дёрддса, про­во­жа­ет кам­ня­ми этого по­чтен­но­го джентль­ме­на домой, как будто это непо­слуш­ный бык. Джас­пер идет к сво­е­му до­ми­ку над во­ро­та­ми за­ду­мав­шись, и, таким об­ра­зом, как все на свете при­хо­дит к концу, так и эта непо­нят­ная экс­пе­ди­ция кон­ча­ет­ся — до поры до вре­ме­ни».

В про­ме­жу­ток между по­не­дель­ни­ком 19 де­каб­ря и суб­бо­той 24 де­каб­ря по­молв­лен­ные рас­ста­ют­ся. Эдвин даже не по­ка­зал Розе перст­ня, рас­су­див, что и го­во­рить о нем нече­го, когда он дол­жен быть воз­вра­щен Грюд­жи­усу.

«Пусть он оста­нет­ся у меня на груди», — за­клю­ча­ет Эдвин.

По важ­но­сти, при­дан­ной этой по­дроб­но­сти, можно пред­по­ло­жить, что она глав­ным об­ра­зом имеет целью от­ве­сти глаза чи­та­те­лю. Немуд­ре­но, если при раз­вяз­ке имен­но брил­ли­ан­то­вый пер­стень с ру­би­на­ми ока­зал­ся бы на­де­лен­ным силою сдер­жи­вать и вла­чить, но толь­ко не так, как это пред­ви­де­ли. Есте­ствен­но было бы свя­зать его со сло­ва­ми Джас­пе­ра юве­ли­ру, что «он пом­нит все зо­ло­тые вещи, какие его род­ствен­ник ко­гда-ли­бо носил, то есть его часы, це­поч­ку и бу­лав­ку». Ве­ро­ят­но, также свя­за­ли бы его с кучей нега­ше­ной из­ве­сти, на ко­то­рую Дёрдлс об­ра­тил вни­ма­ние Джас­пе­ра в ночь, когда они хо­ди­ли в собор.

Легко было бы прий­ти и к тому вы­во­ду, что Джас­пер воз­на­ме­рил­ся снять со своей жерт­вы все зо­ло­тые вещи, чтобы не оста­ва­лось ни­че­го, чего бы нега­ше­ная из­весть не могла ис­тре­бить, и так и сде­лал в ночь, когда со­вер­ши­лось на­па­де­ние; пер­стень же остал­ся на груди Эдви­на Друда и впо­след­ствии, най­ден­ный в нега­ше­ной из­ве­сти, изоб­ли­чил бы пре­ступ­ни­ка. Но по­доб­ное пред­по­ло­же­ние ока­за­лось бы оши­боч­но, по моему мне­нию. Я сей­час при­ве­ду при­чи­ны, по­че­му так думаю, по­ми­мо даже того весь­ма по­до­зри­тель­но­го об­сто­я­тель­ства, что сам автор ука­зы­ва­ет на важ­ное зна­че­ние перст­ня, хотя имеет в виду об­лечь это в непро­ни­ца­е­мую тайну.

Невил, Друд и Джас­пер ви­дят­ся у по­след­не­го в рож­де­ствен­ский со­чель­ник. Как про­изо­шло это сви­да­ние — нам неиз­вест­но, но за­клю­чить мы можем, что дело обо­ш­лось дру­же­люб­но от­но­си­тель­но пер­вых двух. Впо­след­ствии ока­зы­ва­ет­ся, что в пол­ночь мо­ло­дые люди пошли вме­сте к реке (верно, по со­ве­ту Джас­пе­ра) по­смот­реть на бурю, ко­то­рая бу­ше­ва­ла в эту ночь над Клой­стерг­эмом. О дей­стви­ях Друда в эту ночь мы не узна­ем ни­че­го более, но, оче­вид­но, Невил и Друд разо­шлись каж­дый в свою сто­ро­ну. Эдвин вер­нул­ся к Джас­пе­ру и затем исчез.

Так же, как в ночь стран­ной про­гул­ки, Джас­пер необык­но­вен­но спо­ко­ен и тих.

«Ми­стер Джас­пер се­год­ня в го­ло­се более, чем ко­гда-ли­бо. В тро­га­тель­ной мо­лит­ве, где он про­сит Бога о со­хра­не­нии сво­е­го серд­ца чи­стым и непо­роч­ным, он по­тря­са­ет слу­ша­те­лей со­вер­шенст­свом ис­пол­не­ния. Ни­ко­гда рань­ше не пел он так хо­ро­шо, ни­ко­гда не справ­лял­ся так легко с труд­ней­ши­ми пас­са­жа­ми; ни­ко­гда не брал таких вы­со­ких и труд­ных нот. Нер­воз­ность, обык­но­ве­но ме­ша­ю­щая ему в слож­ных ме­стах, се­год­ня ис­чез­ла: он без­уко­риз­нен­но вла­де­ет собой.

От­лич­ное со­сто­я­ние его тела и духа оче­вид­но для каж­до­го. Он даже одет легче обыч­но­го, хотя, ви­ди­мо, все-та­ки опа­са­ет­ся про­сту­ды, так как его шея об­мо­та­на длин­ным чер­ным шар­фом из креп­ко­го кру­че­но­го шелка».

Но шарф имеет дру­гое на­зна­че­ние. Джас­пер на пути домой, про­стив­шись с млад­шим ка­но­ни­ком, «под сво­дом, над ко­то­рым рас­по­ло­же­на его квар­ти­ра, оста­нав­ли­ва­ет­ся и сни­ма­ет с шеи свой шарф. В эту ми­ну­ту его лицо су­ро­во и мрач­но.

Весь вечер вдали от жи­тей­ско­го шума горит, не ко­леб­лясь, крас­ный фо­нарь маяка».

Иными сло­ва­ми, про­хо­дя­щие долж­ны ду­мать, что Джас­пер в своей ком­на­те над во­ро­та­ми по­гру­жен в мир­ные за­ня­тия, так как это его лампа горит за крас­ны­ми за­на­вес­ка­ми, точно маяк.

«Под­ни­ма­ет­ся буря. Окра­и­ны го­ро­да ни­ко­гда не бы­ва­ют ярко осве­ще­ны. Се­год­ня они тем­нее, чем обыч­но. Силь­ные по­ры­вы ветра по­ту­ши­ли мно­гие из мас­ля­ных фо­на­рей, кое-где по­ва­ли­ли фо­нар­ные стол­бы и усы­па­ли землю дре­без­жа­щи­ми оскол­ка­ми стек­ла. В воз­ду­хе ле­та­ют со­рван­ные ли­стья, сучья и раз­ру­шен­ные гра­чи­ные гнез­да. Тем­но­та сгу­ща­ет­ся. Де­ре­вья ка­ча­ют­ся и тре­щат; вла­ды­че­ству­ю­щая в непро­гляд­ной тем­но­те буря ярост­но на­ле­та­ет на них и хочет вы­рвать их с кор­нем. То и дела раз­да­ет­ся силь­ный, по­доб­ный вы­стре­лу, треск — зна­чит, слом­ле­на тол­стая ветвь и шумно упала на землю».

В такую ночь па­де­ние че­ло­ве­ка с вы­со­ты со­бор­ной башни может остать­ся неза­ме­чен­ным.

«Давно уже не было такой бур­ной зим­ней ночи. Трубы ка­ча­ют­ся на кры­шах и па­да­ют на улицу; про­хо­жие осто­рож­но про­би­ра­ют­ся вдоль стен, хва­та­ют­ся за стол­бы, за углы зда­ний и друг за друга, чтобы не сва­лить­ся. Ветер воз­рас­та­ет вплоть до по­лу­но­чи; все за­пря­та­лись по домам; улицы пусты; буря с воем но­сит­ся по ним, сту­чит­ся в двери, рвет став­ни и как будто го­во­рит людям, что лучше будет, если они уле­тят на ее кры­льях, вме­сто того чтобы ждать, пока крыши упа­дут им на го­ло­вы. А крас­ный фо­нарь маяка горит непо­движ­но. В эту ночь нет ни­че­го непо­движ­но­го, кроме крас­но­го фо­на­ря маяка.

Всю ночь ветер не сти­ха­ет и безум­но ме­чет­ся по земле. Толь­ко к утру, когда на во­сто­ке на­чи­на­ют мерк­нуть звез­ды и по­яв­ля­ет­ся туск­лый свет, ветер сти­ха­ет. Как ра­не­ное чу­до­ви­ще, он де­ла­ет еще порой су­до­рож­ные сви­ре­пые скач­ки, но нет у него боль­ше сил, и с рас­све­том он из­ды­ха­ет. Все тихо и мерт­во.

Тогда все видят, что стрел­ки со­бор­ных часов со­рва­ны, что свин­цо­вая крыша вся как будто в лох­мо­тьях, а гро­мад­ные свин­цо­вые листы сбро­ше­ны вниз и ва­ля­ют­ся на земле, изо­гну­тые и из­мя­тые; на вер­шине башни недо­ста­ет мно­гих кам­ней».

Когда ра­бот­ни­ки, пред­во­ди­тель­ству­е­мые Дёрдл­сом, под­ни­ма­ют­ся на­верх, а Топ и толпа ран­них зевак со­бра­лись у Угол­ка Млад­ше­го Ка­но­ни­ка, ожи­дая их по­яв­ле­ния на­вер­ху, Джас­пер во­рвал­ся в груп­пу ро­то­зеев и крик­нул Кри­спарк­лу в от­кры­тое окно: «Где мой пле­мян­ник?»

Эдвин Друд исчез в эту ночь. Труд­но уга­дать, что имен­но про­изо­шло. Ка­та­стро­фу, на ко­то­рую автор, по-ви­ди­мо­му, на­ме­ка­ет, — а имен­но, убий­ство Эдви­на Джас­пе­ром и со­кры­тие его тела в склеп Сапси, где дол­жен быть ис­треб­лен ма­лей­ший след его, за ис­клю­че­ни­ем перст­ня, — можно объ­яс­нить на раз­ные лады. По­жа­луй, Джас­пер остал­ся в убеж­де­нии, что имел успех, тогда как на самом деле по­тер­пел неуда­чу. Уга­ды­вать эти по­дроб­но­сти так же бес­цель­но, как и ло­мать го­ло­ву над тем, что про­ис­хо­ди­ло во время сна Дёрдл­са ночью в вос­кре­се­нье. Но из этого не сле­ду­ет, что невоз­мож­но раз­га­дать, каким об­ра­зом во­об­ще объ­яс­ни­лась бы тайна.

Во-пер­вых, Дик­кенс, оче­вид­но, хотел вну­шить мысль, что Эдвин Друд убит, а тело его и одеж­да со­жже­ны. Толь­ко его часы с це­поч­кой и бу­лав­ку взял Джас­пер; он не мог бро­сить их в реку ранее ве­че­ра в пер­вый день Рож­де­ства. Часы, за­ве­ден­ные в два­дцать минут тре­тье­го в рож­де­ствен­ский со­чель­ник, оста­но­ви­лись пре­жде, чем были бро­ше­ны в воду. По­жа­луй, это об­сто­я­тель­ство по­ве­ло бы к че­му-ни­будь более важ­но­му при том усло­вии, что Джас­пер мог пред­по­ла­гать, что часы были за­ве­де­ны позд­но ве­че­ром 23-го числа. Как бы то ни было, нам ясно, что убий­ство со­вер­ши­лось бес­пре­пят­ствен­но, при­ни­мая в со­об­ра­же­ние вос­кли­ца­ние: «Бед­ный юноша! Бед­ный юноша!» — когда Эдвин про­ща­ет­ся взгля­дом со ста­ры­ми ме­ста­ми, и за­ме­ча­ние среди его раз­го­во­ра с Розой: «Он не на­зы­вал ее более Ки­сонь­кой. Не на­зы­вал ни­ко­гда». Сло­вом, по-ви­ди­мо­му, нет со­мне­ний в том, что слу­чи­лось.

Когда при­бли­жа­ет­ся ми­ну­та на­па­де­ния Джас­пе­ра на Эдви­на, в тоне рас­ска­за про­гля­ды­ва­ет мно­гое, что пред­ве­ща­ет бли­зость стра­да­ний. Но Друду не суж­де­но уме­реть, хотя чи­та­тель дол­жен счи­тать его умер­шим. Дик­кенс вла­дел всеми от­тен­ка­ми тона речи, по­доб­но тому как вла­де­ют зву­ка­ми сво­е­го соб­ствен­но­го го­ло­са. Он мог из­ме­нять его более или менее удач­но, со­глас­но чут­ко­сти слуха его слу­ша­те­лей; но со­вер­шен­но пе­ре­ме­нить было не в его вла­сти. Он сде­лал все, что мог, чтобы скрыть под сло­ва­ми свои мысли, ко­то­рые, од­на­ко, на­пе­ре­кор его воле яв­ствен­но зву­чат в его го­ло­се для тех, кто имеет уши, чтобы слы­шать.

Я так по­ни­маю, что Друд не убит, но же­сто­ко по­стра­дал. Он на­хо­дит­ся в неве­де­нии о том, что с ним было, и знает толь­ко, что Джас­пер вдруг бро­сил­ся на него с зло­дей­ским умыс­лом. По моему мне­нию, Друда спас­ли от смер­ти ка­мен­щик Дёрдлс и маль­чиш­ка, ко­то­рый по­би­вал его кам­ня­ми. Такое пред­по­ло­же­ние со­гла­со­ва­лось бы и с ма­не­рою Дик­кен­са, и с его лич­ным взгля­дом на пред­чув­ствия. Крик при­зра­ка, слы­шан­ный Дёрдл­сом в ночь на Рож­де­ство в преды­ду­щем году почти в тот же час, когда пред­по­ла­га­ет­ся, что Друд убит Джас­пе­ром, мог быть пред­ве­ща­ни­ем. Дик­кенс неред­ко вво­дит в своих про­из­ве­де­ни­ях по­доб­ные пред­ве­ща­ния.

За­ни­ма­ясь тем, что при­ли­че­ство­ва­ло вре­ме­ни года, Дёрдлс был вы­нуж­ден скрыть­ся в скле­пе от ка­мен­ных убеж­де­ний маль­чш­ки идти домой. В скле­пе он опять слы­шит страш­ный крик, уже не при­зрач­ный те­перь, а дей­стви­тель­ный, хотя при­ни­ма­ет его, по­жа­луй, за яв­ле­ние сверхъ­есте­ствен­ное. Но про­буж­ден­ный потом ме­та­тель­ны­ми сна­ря­да­ми Де­пу­та­та, он идет во­лей-нево­лей на по­ис­ки и по­сред­ством сво­е­го уди­ви­тель­но­го ис­кус­ства отыс­ки­вать брен­ные остан­ки стар­цев в за­му­ро­ван­ных гроб­ни­цах он узна­ет при­сут­ствие тела в скле­пе Сапси. Само собой, Друд спа­сен, если в нем еще со­хра­ни­лись при­зна­ки жизни. Де­пу­тат чуть ли не свя­зан и с этой сто­ро­ной дей­ствий Дёрдл­са. Знает ли Грюд­жи­ус о на­па­де­нии Джас­пе­ра на Друда? Ви­дел­ся ли он или имел ка­кие-ни­будь со­об­ще­ния с Дру­дом, от ко­то­ро­го толь­ко и мог знать о слу­чив­шем­ся?

Ве­че­ром 29 де­каб­ря Грюд­жи­ус при­хо­дит к Джас­пе­ру, ко­то­рый толь­ко что вер­нул­ся с по­ис­ков в реке, длив­ших­ся два дня. Непри­че­сан­ный, рас­тре­пан­ный, за­пач­кан­ный гря­зью, вы­сох­шей на нем, в разо­рван­ном пла­тье, он, ра­зу­ме­ет­ся, до­сто­ин со­жа­ле­ния в гла­зах че­ло­ве­ка, ко­то­рый счи­та­ет его лю­бя­щим дядей про­пав­ше­го юноши. Но вы­ра­жа­ет ли ему Грюд­жи­ус со­бо­лез­но­ва­ние? Он толь­ко го­во­рит:

«— Стран­ное про­ис­ше­ствие!

— Стран­ное и ужас­ное про­и­ше­ствие! — от­ве­ча­ет Джас­пер».

Затем Грюд­жи­ус го­во­рит так од­но­слож­но и хлад­но­кров­но, что во вся­кое дру­гое время (за­ме­ча­ет автор) ре­гент вышел бы из себя. В на­сто­я­щем своем уны­нии и утом­ле­нии он не в силах даже раз­дра­жать­ся.

Когда Грюд­жи­ус со­об­щил ему весть, ко­то­рая бук­валь­но под­ко­си­ла ему ноги, и он грох­нул­ся на пол без чувств, Грюд­жи­ус и тогда не вы­ка­зы­вал к нему жа­ло­сти.

«Но и те­перь ни жесты, ни вы­ра­же­ние лица Грюд­жи­уса не из­ме­ня­ют­ся. Он про­дол­жа­ет так же бес­страст­но греть руки у огня, то сжи­мая, то раз­жи­мая их, ис­ко­са по­гля­ды­вая на без­об­раз­ную груду одеж­ды у своих ног».

Если Грюд­жи­ус не знает до­сто­вер­но, что Джас­пер, а не кто иной, по­ку­шал­ся на жизнь Эдви­на Друда, все это очень неесте­ствен­но, так как Грюд­жи­ус вовсе не же­сто­кий че­ло­век, хотя и уг­ло­ват по при­ро­де. Узнать же на­вер­ное, что про­изо­шло, он мог толь­ко от са­мо­го Эдви­на.

Спу­стя пол­го­да после его ис­чез­но­ве­ния в Клой­стерг­эме явил­ся незна­ко­мец с бе­лы­ми во­ло­са­ми и чер­ны­ми бро­вя­ми. В узком синем сюр­ту­ке, в вер­блю­жье­го цвета жи­ле­те и серых пан­та­ло­нах, он имел вид во­ен­но­го, но от­ре­ко­мен­до­вал­ся празд­ным хо­ло­стя­ком, ко­то­рый живет своим до­хо­дом.

С са­мо­го на­ча­ла ясно как день, что Дэ­че­ри по­се­лил­ся в Клой­стерг­эме для на­блю­де­ния за Джас­пе­ром. Дик­кенс ста­ра­тель­но ука­зы­ва­ет, что кто бы ни был Дэ­че­ри, он ни в каком слу­чае не Друд. На­прав­ля­ясь из го­сти­ни­цы «Посох Епи­ско­па» к жи­ли­щу То­стов, Дэ­че­ри сби­ва­ет­ся с до­ро­ги, ко­то­рой Эдвин не мог не знать. Но вме­сте с тем автор ого­ва­ри­ва­ет­ся, что го­сти­ни­ца «Посох Епи­ско­па» стоит очень уеди­нен­но и даже мест­ный жи­тель, по­жа­луй, сбил­ся бы с пути. Эдвин Друд в Клой­стерг­эме ведь не жил.

Кроме того, Дик­кенс дол­жен был тща­тель­но от­во­дить чи­та­те­лю глаза в во­про­се, ко­то­рый со­став­ля­ет глав­ный ин­те­рес рас­ска­за. Дэ­че­ри, во-пер­вых, несо­мнен­но, пе­ре­одет. Его гу­стые белые во­ло­сы — парик; по­то­му он часто и за­бы­ва­ет про свою шляпу. И парик, ве­ро­ят­но, надет по­верх соб­ствен­ных волос, как Дик­кенс не раз делал сам, участ­вуя в до­маш­них спек­так­лях. По­то­му го­ло­ва незна­ком­ца ка­за­лась необык­но­вен­но ве­ли­ка, а гу­стые и длин­ные белые во­ло­сы имели целью скры­вать вся­кий при­знак соб­ствен­ных.

Во-вто­рых, Дэ­че­ри не толь­ко знает, что Джас­пер ви­но­вен, но пи­та­ет к нему силь­ную непри­язнь. Ко­неч­но, Дэ­че­ри не может быть ни Грюд­жи­ус, ни кто-ли­бо из дру­гим из­вест­ных уже чи­та­те­лю дей­ству­ю­щих лиц. Все, за ис­клю­че­ни­ем Эдви­на Друда, так ска­зать, на виду. Кто же мог быть вы­нуж­ден пе­ре­одеть­ся для Клой­стерг­э­ма, а между тем зна­ком со всей ис­то­ри­ей убий­ства?

Тща­ние, с ко­то­рым объ­с­ня­ет­ся, что Дэ­че­ри «имел самое смут­ное по­ня­тие об этом со­бы­тии, ста­ра­ясь при­пом­нить его», ни­ко­го не об­ма­нет. В каж­дой стро­ке этого места видно, что Дэ­че­ри имеет осо­бен­ную при­чи­ну «знать что-ни­будь о том, что слу­чи­лось про­шлой зимой», как вы­ра­зи­лась мис­сис Топ. Он по­се­ля­ет­ся в ком­на­тах, из ко­то­рых может на­блю­дать вход к Джас­пе­ру. Он идет к нему в тот же день, ни­сколь­ко не опа­са­ясь быть узнан­ным. Вме­сте с Сапси он тогда же по­бы­вал на мо­ги­ле мис­сис Сапси и усло­вил­ся с Дёрдл­сом в одном, с Де­пу­та­том — в дру­гом. Все это легко ис­пол­нить в один вечер, если Дэ­че­ри дей­стви­тель­но незна­ко­мец; но за­да­ча была бы зна­чи­тель­но труд­нее для Друда, ко­то­ро­му все время надо из­ме­нять свой голос и обыч­ное об­ра­ще­ние так же тща­тель­но, как он из­ме­нил свою на­руж­ность. Под конец ве­че­ра он го­во­рит себе:

«— Недур­но я по­ра­бо­тал се­год­ня для празд­но­го хо­ло­стя­ка, жи­ву­ще­го на соб­ствен­ные сред­ства. Весь­ма недур­но!»

Далее в рас­ска­зе встре­ча­ем до­ка­за­тель­ство еще более по­ло­жи­тель­ное. В вечер на­ка­нуне ис­чез­но­ве­ния Друд на­ткнул­ся на ста­ру­ху, ку­риль­щи­цу опи­ума, и о его стран­ном сви­да­нии с этой жен­щи­ной не знал никто. Тот­час после этой встре­чи Эдвин пошел к Джас­пе­ру, решив в уме не го­во­рить о нем Джеку до сле­ду­ю­ще­го дня, да и то, ра­зу­ме­ет­ся, как о стран­ной слу­чай­но­сти, не сто­я­щей осо­бен­но­го вни­ма­ния. В по­след­ней главе ро­ма­на, на­пи­сан­ной Дик­кен­сом, ста­ру­ха, ку­риль­щи­ца опи­ума, го­нит­ся за Джас­пе­ром и вдруг видит гос­по­ди­на с боль­шой го­ло­вой и бе­лы­ми во­ло­са­ми, ко­то­рый сидит на от­кры­том про­хо­де и смот­рит на всех про­хо­дя­щих, точно сбор­щик до­рож­ных по­шлин.

«— Эй! — окли­ка­ет ее ста­рик впол­го­ло­са, — что вам надо?»

То, что он окли­ка­ет ее тихим го­ло­сом, до­ка­зы­ва­ет, несо­мнен­но, что он видел ее рань­ше и узнал.

Она рас­спра­ши­ва­ет его о Джас­пе­ре, и она в вос­тор­ге от по­лу­чен­ных све­де­ний. Порыв тор­же­ства, с ко­то­рым она бла­го­да­рит его, не усколь­за­ет от вни­ма­ния Дэ­че­ри. Он взгля­ды­ва­ет на нее.

«— Вы и те­перь мо­же­те на­ве­дать­ся к ми­сте­ру Джас­пе­ру, если хо­ти­те.

В ответ ста­ру­ха от­ри­ца­тель­но тря­сет го­ло­вой и хитро улы­ба­ет­ся.

— Не хо­ти­те, стало быть, с ним раз­го­ва­ри­вать?

Она снова от­ри­ца­тель­но тря­сет го­ло­вой и без­звуч­но шеп­чет:

— Нет.

— В таком слу­чае вы мо­же­те вдо­воль на него лю­бо­вать­ся три раза в день. Вот толь­ко сто­и­ло ли из-за этого ехать в такую даль?

Ста­ру­ха с жи­во­стью обо­ра­чи­ва­ет­ся при этих сло­вах. Если ми­стер рас­счи­ты­вал пой­мать ее и за­ста­вить про­го­во­рить­ся, от­ку­да она при­е­ха­ла, он силь­но ошиб­ся: не так она про­ста. А вот сам он, по­хо­же, прост: раз­гу­ли­ва­ет себе бес­печ­но, за­су­нув руки в кар­ма­ны и по­зва­ни­вая мо­не­та­ми. Но этот звон вол­ну­ет ее, и она го­во­рит жа­лоб­ным го­ло­сом:

— Не по­мо­же­те ли вы бед­ной ста­ру­хе за­пла­тить за ноч­лег и до­ро­гу, доб­рый сэр! Я бед­ная, со­всем боль­ная ста­ру­ха, сэр.

— И по­хо­же, пре­крас­но зна­е­те до­ро­гу в «Но­ме­ра для про­ез­жа­ю­щих», — го­во­рит участ­ли­во ми­стер Дэ­че­ри, по­зва­ни­вая мо­не­та­ми. — Вы, верно, часто здесь бы­ва­ли?

— Всего разок толь­ко и была.

— Неуже­ли?»

Они дошли до того са­мо­го места, где Эдвин Друд дал ей денег в рож­де­ствен­ский со­чель­ник, и она вспом­ни­ла это.

«— По­ве­ри­те ли, вот здесь, на этом самом месте, один мо­ло­дой джентль­мен дал мне три шил­лин­га и шесть пен­сов. Я си­де­ла и каш­ля­ла вот здесь, на этом самом месте, и по­про­си­ла у него три шил­лин­га шесть пен­сов, и он мне их дал.

— А не слиш­ком ли смело вы по­сту­пи­ли; на­зна­чив сумму, го­лу­буш­ка? — невоз­му­ти­мо за­ме­ча­ет ми­стер Дэ­че­ри, по­зва­ни­вая мо­не­та­ми. — Ведь так не при­ня­то. Хо­ро­шо еще, что мо­ло­дой джентль­мен не счел это дер­зо­стью — ведь это легко могло слу­чить­ся».

Так и слы­шит­ся, что го­во­рит сам мо­ло­дой гос­по­дин.

«— Вот ви­ди­те ли, го­луб­чик, — го­во­рит ста­ру­ха самым кон­фи­ден­ци­аль­ным и убе­ди­тель­ным тоном, — я так-та­ки у него и по­про­си­ла их на ле­кар­ство, ко­то­рым тор­гую — я им тор­гую — и без ко­то­ро­го и сама не могу жить. Так-та­ки ему и ска­за­ла, и он мне их дал. Я чест­но упо­тре­би­ла их на то, на что обе­ща­ла. Вот и те­перь мне нужна та же сумма, и если вы ис­пол­ни­те мою прось­бу, я опять так же чест­но упо­треб­лю их на то же.

— Что же это за ле­кар­ство?

— Я не стану вам лгать. Эта опиум, сэр».

Дэ­че­ри быст­ро взгля­ды­ва­ет на нее с вне­зап­ной пе­ре­ме­ной в лице. Не мельк­ну­ло ли у него в уме сред­ство узнать о Джас­пе­ре то, что он си­лит­ся раз­ве­дать?

«Ми­стер Дэ­че­ри молча вы­ни­ма­ет день­ги и при­ни­ма­ет­ся молча от­счи­ты­вать тре­бу­е­мую сумму. Ста­ру­ха так и впи­ва­ет­ся жад­ным взгля­дом в его руки.

— Это было как раз в про­шлый со­чель­ник, го­луб­чик, — про­дол­жа­ет она жа­лоб­ным го­ло­сом, — как раз в про­шлый со­чель­ник. Толь­ко ра­зок-то всего я здесь и была, и, чест­ное слово, мо­ло­дой джентль­мен дал мне три шил­лин­га шесть пен­сов.

Ми­стер Дэ­че­ри сби­ва­ет­ся со счета и на­чи­на­ет счи­тать снова.

— Его звали Эдвин, — до­бав­ля­ет ста­ру­ха.

Ми­стер Дэ­че­ри ро­ня­ет день­ги, на­ги­ба­ет­ся, чтобы их под­нять, и, по­крас­нев от уси­лия, го­во­рит:

— От­ку­да вы зна­е­те его имя?

— Я спро­си­ла его, и он мне ска­зал. Я спро­си­ла, как его зовут и есть ли у него по­друж­ка, и он ска­зал, что его зовут Эдвин и что у него нет по­друж­ки».

Он сму­тил­ся, когда она упо­мя­ну­ла о со­чель­ни­ке, и был по­ра­жен, когда она на­зва­ла его; когда же она упо­мя­ну­ла о по­друж­ке, то он «стоит в угрю­мом раз­ду­мье, зажав день­ги в ку­ла­ке. Может быть, он решил, что три шил­лин­га шесть пен­сов — слиш­ком много, и не хочет с ними рас­стать­ся?»

Не думал ли он о цене той, ко­то­рую утра­тил, и был не в силах ото­рвать­ся от этой мысли?

«Ста­ру­ха по­до­зри­тель­но смот­рит на него, го­то­вая в слу­чае от­ка­за вы­ме­стить на нем за­ки­па­ю­щую в ее душе при одной мысли об от­ка­зе злобу. Но он; все еще о чем-то раз­ду­мы­вая, рас­се­ян­но сует ей день­ги».

На­сто­я­щие же мысли его на­прав­ле­ны на жерт­ву, ко­то­рую он дол­жен при­не­сти Розе и Неви­лу. Сле­ду­ю­щее затем тре­бу­ет осо­бен­но­го вни­ма­ния:

«Когда ми­стер Дэ­че­ри под­хо­дит к сво­е­му дому, лампа Джона Джас­пе­ра уже за­жже­на и окно его све­тит­ся из­да­ли как маяк. Как мо­ря­ки, при­бли­жа­ясь к опас­но­му месту, с жад­ной на­деж­дой вы­смат­ри­ва­ют яркий маяк, ука­зы­ва­ю­щий путь в спо­кой­ную бухту, ко­то­рой, может быть, им так и не суж­де­но до­стиг­нуть, — так точно взгляд ми­сте­ра Дэ­че­ри об­ра­ща­ет­ся к этому маяку и сквозь него еще ку­да-то даль­ше».

Лю­бовь Розы, ко­то­рую он на­де­ет­ся при­об­ре­сти для Неви­ла, быв­ше­го сво­е­го врага, когда раз­об­ла­чит гнус­ные по­ступ­ки Джас­пе­ра, — за­да­ча его, подру­за­ме­ва­ет­ся опас­ным бе­ре­гом, к ко­то­ро­му при­бли­жа­ет­ся; при­стань же, ко­то­рой он ни­ко­гда не до­стиг­нет, — это лю­бовь Розы к Неви­лу, по­то­му что она любит уже дру­го­го.

Надо упо­мя­нуть еще об одной из тех вы­да­ю­щих­ся черт, ко­то­рые, по моему мне­нию, ука­зы­ва­ют, как вы­яс­ни­лась бы тайна ис­чез­но­ве­ния Друда. Если Дэ­че­ри не Друд, то его встре­ча со ста­ру­хой зна­чи­тель­но по­дви­ну­ла бы его к цели его за­да­чи, так как он узнал много но­во­го. С дру­гой сто­ро­ны, если он Эдвин Друд, то новых све­де­ний он не при­об­рел. По­смот­рим, что он сам ска­жет об этом пред­ме­те. По­ужи­нав у себя в этот вечер, он вста­ет, от­во­ря­ет двер­цы стен­но­го шкафа и вни­ма­тель­но раз­гля­ды­ва­ет ка­кие-то чер­точ­ки, про­ве­ден­ные мелом на внут­рен­ней сто­роне.

«— Мне нра­вит­ся этот ста­рин­ный спо­соб вести счета, — го­во­рит ми­стер Дэ­че­ри. — По край­ней мере, ни для кого не по­нят­но, кроме того, кто ведет счет. Все как на ла­до­ни, и все в свое время будет предъ­яв­ле­но долж­ни­ку. Гм! Ма­лень­кий счет, пока еще со­всем ма­лень­кий».

Это от­но­сит­ся к счету, ко­то­рый он уже за­пи­сал, надо за­ме­тить. Он взды­ха­ет над бед­но­стью этого счета, берет кусок мела с полки в шкафу и оста­нав­ли­ва­ет­ся с этим кус­ком в руке, не зная, какое при­бав­ле­ние сде­лать к счету.

«Ми­стер Дэ­че­ри груст­но взды­ха­ет, берет мел с полки и за­ду­мы­ва­ет­ся, ви­ди­мо, ко­леб­лясь.

— Я думаю, се­год­ня можно до­ба­вить черту, — ре­ша­ет он, на­ко­нец. — Не очень боль­шую.

Он про­во­дит ко­рот­кую черту, за­пи­ра­ет шкаф и идет спать».

Мы дошли до по­след­ней стра­ни­цы, на­пи­сан­ной Дик­кен­сом, но еще не по­кон­чи­ли со сче­том Дэ­че­ри. Он идет утром в собор и во время служ­бы отыс­ки­ва­ет ста­ру­ху гла­за­ми. На­ко­нец он уви­дал ее. Она при­та­и­лась в тени стол­ба и гро­зит Джас­пе­ру ис­под­тиш­ка ку­ла­ком.

«С этой ми­ну­ты ми­стер Дэ­че­ри за­бы­ва­ет о служ­бе, все его вни­ма­ние со­сре­до­то­че­но на ста­ру­хе. Он не ошиб­ся! Вот она опять гро­зит ку­ла­ком. Ста­рая, вся смор­щен­ная, от­вра­ти­тель­ная, как одно из фан­та­сти­че­ских чу­до­вищ, вы­ре­зан­ных на спин­ках ал­тар­ных си­де­ний, злоб­ная, как сам дья­вол, и неумо­ли­мая, как брон­зо­вый орел, чьи рас­про­стер­тые кры­лья слу­жат под­став­кой для свя­щен­ных книг, она воз­де­ва­ет свои мор­щи­ни­стые худые руки и гро­зит ему уже не одним, а двумя ку­ла­ка­ми».

После служ­бы Дэ­че­ри под­хо­дит к ста­ру­хе. Он спра­ши­ва­ет ее, знает ли она Джас­пе­ра.

«— Его-то? Да уж по­луч­ше знаю, чем все эти Пре­по­до­бия вме­сте взя­тые!

Тем вре­ме­нем у мис­сис Топ уже на­крыт стол и при­го­тов­лен для жиль­ца вкус­ный зав­трак. Но пре­жде чем сесть к столу, ми­стер Дэ­че­ри от­во­ря­ет стен­ной шкаф, берет с полки мел и про­во­дит тол­стую черту от са­мо­го верха до са­мо­го низа двер­цы. После этого он за­пи­ра­ет шкаф и с боль­шим ап­пе­ти­том при­ни­ма­ет­ся за еду».

То, что он узнал на­ка­нуне, по­ка­за­лось ему ни­чтож­ным в срав­не­нии с тем, что он узнал по­ут­ру. Для вся­ко­го, за ис­клю­че­ни­ем Друда, утрен­нее от­кры­тие было бы ни­чтож­но в со­по­став­ле­нии с ве­чер­ни­ми све­де­ни­я­ми. Эдви­ну Друду они не от­кры­ли почти ни­че­го но­во­го, тогда как злоба ста­ру­хи на Джас­пе­ра и ее ко­рот­кое зна­ком­ство с его на­сто­я­щим ха­рак­те­ром могли вну­шить ему боль­шие на­деж­ды. От­мет­ки на двер­цах шкафа явно ука­зы­ва­ют на дей­стви­тель­ную оцен­ку этих двух слу­ча­ев в мне­нии Дэ­че­ри. А то, что он опре­де­лил их зна­че­ние таким об­ра­зом, до­ка­зы­ва­ет неопро­вер­жи­мо, что Дэ­че­ри не кто иной, как сам Эдвин Друд.

Если не в по­дроб­но­стях, то в общих чер­тах раз­вяз­ка оче­вид­на. Ста­ру­ха нашла спо­соб так при­го­тов­лять опиум для Джас­пе­ра, что он опи­сы­ва­ет в своих ви­де­ни­ях, как по­ку­шал­ся на жизнь Эдви­на, как опас­но и от­важ­но было пу­те­ше­ствие через без­дну, где один скольз­кий шаг может быть ги­бе­лью. Она по­сте­пен­но вы­ве­да­ла бы у Джас­пе­ра все, что он дол­жен был скры­вать, и пе­ре­да­ла бы Эдви­ну Друду. Неви­нов­ный в убий­стве его, Джас­пер пла­тит за всё вслед­ствие ги­бе­ли Неви­ла Ланд­лес­са. Ве­ро­ят­но, в оди­ноч­ном за­клю­че­нии Джас­пер огля­ды­ва­ет­ся на соб­ствен­ную жизнь, по­дроб­но из­ла­га­ет ис­то­рию своих ис­ку­ше­ний и зло­де­я­ний и кон­ча­ет жизнь са­мо­убий­ством, отра­вив­шись ядом.

В за­клю­че­ние поз­во­лю себе вы­ра­зить мне­ние, прямо про­ти­во­по­лож­ное тому, ко­то­рое слы­шал от од­но­го из наших да­ро­ви­тей­ших ро­ма­ни­стов:

«Тайна Эдви­на Друда», — ска­зал он, — ниже всего, что было на­пи­са­но Дик­кен­сом».

Мне, на­про­тив, ка­жет­ся, что это про­из­ве­де­ние вы­да­ет­ся из об­ще­го уров­ня его тво­ре­ний. Если оно усту­па­ет од­но­му или двум его наи­луч­шим ро­ма­нам, то это все, что можно до­пу­стить. Даже в на­сто­я­щей форме от­рыв­ка оно более стоит тща­тель­но­го изу­че­ния и пред­став­ля­ет более вер­ных и тон­ких изоб­ра­же­ний ха­рак­те­ров и жи­во­пис­ных кар­тин, чем мно­гие из его окон­чен­ных тво­ре­ний, ко­то­рые поль­зо­ва­лись за­слу­жен­ной сла­вой.

1887