Дж. Каминг Уолтерс: Ключи к роману Диккенса "Тайна Эдвина Друда"

По­свя­ща­ет­ся пред­се­да­те­лю, ви­це-пред­се­да­те­лю
 и чле­нам ДИК­КЕН­СОВ­СКО­ГО ОБ­ЩЕ­СТВА, Ан­глия
 и клуба «ВО­КРУГ ДИК­КЕН­СА», Бо­стон, США


Пре­ди­сло­вие ав­то­ра

Пред­ви­дя, что на­сто­я­щая ра­бо­та пре­жде всего может быть под­верг­ну­та кри­ти­ке за то, что по сво­е­му раз­ме­ру она не со­от­вет­ству­ет теме, спе­шим по­яс­нить, что в ней со­дер­жит­ся не толь­ко по­пыт­ка рас­крыть трой­ную тайну «Эдви­на Друда», но и обзор дру­гих по­доб­ных по­пы­ток, а также ана­лиз при­е­мов ав­то­ра. Мы за­да­лись здесь целью со­брать во­еди­но все наши на­блю­де­ния и, рас­по­ло­жив их в долж­ном по­ряд­ке, по­ка­зать, что они неиз­беж­но при­во­дят к од­но­му-един­ствен­но­му за­клю­че­нию. Толь­ко таким спо­со­бом можно об­ре­сти ис­ти­ну. Тот, кто под­хо­дит к «Эдви­ну Друду» с за­ра­нее со­став­лен­ной тео­ри­ей, легко най­дет в ро­мане места, ее под­твер­жда­ю­щие, мы же ста­ра­лись идти иным путем — спер­ва вы­де­лить су­ще­ствен­ные места, а затем уже смот­реть, что в них скры­то. По­след­няя се­рьез­ная по­пыт­ка при­под­нять за­ве­су, на­бро­шен­ную Дик­кен­сом на «Эдви­на Друда», была сде­ла­на так давно, что еще одну по­пыт­ку в этом на­прав­ле­нии можно счи­тать оправ­дан­ной, в осо­бен­но­сти если она при­во­дит к со­всем иным вы­во­дам. Мы не даем здесь про­дол­же­ния ро­ма­на, а толь­ко «ключи» к нему, ко­то­рые, как мы на­де­ем­ся, по­мо­гут чи­та­те­лю лучше его по­пять и уло­вить внут­рен­ний ри­су­нок очень слож­ной и за­пу­тан­ной фа­бу­лы.

Tot homines, quot sententiae[22]


Чарльз Дик­кенс: «Очень лю­бо­пыт­ная и новая идея, ко­то­рую нелег­ко будет раз­га­дать… бо­га­тая, но труд­ная для во­пло­ще­ния».

Лонг­фел­ло: «Без со­мне­ния, одна из луч­ших его книг, если не самая луч­шая».

Один из­вест­ный ро­ма­нист: «Го­раз­до ниже всего, что Дик­кенс ранее писал».

Р.А. Пр­ок­тор: «Много выше боль­шин­ства его про­из­ве­де­ний».

Джордж Гис­синг: «Очень уж немуд­ре­ная тайна „Эдви­на Друда“… Едва ли мы много по­те­ря­ли от­то­го, что роман не был за­кон­чен».

Эндрю Ланг: «Тайна более за­га­доч­на, чем ка­жет­ся с пер­во­го взгля­да».

Ф.Т. Мар­ци­алс: «Бес­спор­но хо­ро­ший роман. Что ка­са­ет­ся самой тайны, то осо­бой за­га­доч­но­сти в ней нет… Не так уж труд­но со­об­ра­зить, как будет даль­ше раз­ви­вать­ся дей­ствие».

Фри­свел: «Эго про­из­ве­де­ние не обе­ща­ло быть осо­бен­но удач­ным».

Т. Фо­стер: «Нет пря­мых ука­за­ний на то, каков дол­жен быть конец ро­ма­на».

У.Р. Хьюз: «Пре­лест­ный от­ры­вок… тайна так и не раз­ре­ше­на».

А.У. Уорд: «Надо при­знать, что редко фа­бу­ла бы­ва­ла за­вя­за­на так ис­кус­но, как в этом ро­мане, раз­вяз­ки ко­то­ро­го мы ни­ко­гда не узна­ем».


Глава I
Недо­пи­сан­ный роман и метод его на­пи­са­ния


Чарльз Дик­кенс умер 9 июня 1870 года. К 1 ап­ре­ля он успел из­дать пер­вый вы­пуск «Тайны Эдви­на Друда». Пред­по­ла­га­лось, что роман вый­дет в две­на­дца­ти еже­ме­сяч­ных вы­пус­ках. К мо­мен­ту смер­ти Дик­кен­са было опуб­ли­ко­ва­но три вы­пус­ка: еще три были в ру­ко­пи­си и опуб­ли­ко­ва­ны позже. Но сверх этого не уда­лось найти ни одной строч­ки, ни одной за­мет­ки, кроме чер­но­во­го на­брос­ка одной главы, ко­то­рую Дик­кенс решил не вклю­чать. Автор унес свою тайну в мо­ги­лу, лишь на­по­ло­ви­ну за­кон­чив свое про­из­ве­де­ние.

За­да­ча, ко­то­рую Дик­кенс ста­вил себе в «Эдвине Друде», не ка­са­лась соб­ствен­но ли­те­ра­тур­но­го ма­стер­ства. В этом смыс­ле он уже до­стиг наи­выс­ше­го со­вер­шен­ства, какое ему было до­ступ­но. Но по­стро­е­ние сю­же­та, его дра­ма­ти­че­ское раз­вер­ты­ва­ние все­гда было сла­бым ме­стом Дик­кен­са и лишь в ред­ких слу­ча­ях ему уда­ва­лось. С этой сто­ро­ны его неод­но­крат­но кри­ти­ко­ва­ли как после его смер­ти, так еще и при жизни. И в нем за­ро­ди­лась мысль — по­ка­зать, что он тоже может креп­ко по­стро­ить сюжет, по-но­во­му, ори­ги­наль­но и так, что ни­ко­му не удаст­ся преду­га­дать его раз­ви­тие. Раз­вяз­ка оста­нет­ся тай­ной ав­то­ра и будет неожи­дан­но­стью для чи­та­те­ля. Он с гор­до­стью го­во­рил, что напал на «со­вер­шен­но новую и очень лю­бо­пыт­ную идею, ко­то­рую нелег­ко будет раз­га­дать… бо­га­тую, но труд­ную для во­пло­ще­ния». Он счи­тал также, что дра­ма­ти­че­ское на­пря­же­ние «будет непре­рыв­но воз­рас­тать» с самых пер­вых стро­чек. Воз­ни­ка­ет в выс­шей сте­пе­ни ин­те­рес­ная про­бле­ма: спо­со­бен ли был Дик­кенс вы­пол­нить эту по­став­лен­ную им себе за­да­чу или нет. Боль­шин­ство кри­ти­ков либо про­сто от­ве­ча­ют, что нет, либо, пред­ла­гая соб­ствен­ные весь­ма жал­кие раз­ре­ше­ния за­вя­зан­ных Дик­кен­сом узлов, вы­ра­жа­ют тем неве­рие в его спо­соб­но­сти и со­мне­ние в прав­ди­во­сти его слов.

«При чте­нии Дик­кен­са, — го­во­рит Джордж Гис­синг, — сразу бро­са­ет­ся в глаза ха­рак­тер­ный для него недо­ста­ток: его неуме­ние ис­кус­но рас­крыть те факты, ко­то­рые он для при­да­ния ин­те­ре­са рас­ска­зу дол­гое время дер­жал в тайне. Этим ис­кус­ством он так и не овла­дел… Можно не со­мне­вать­ся, что и в „Эдвине Друде“, когда дело дошло бы до раз­вяз­ки, про­яви­лось бы это все­гдаш­нее неуме­ние Дик­кен­са». Мар­ци­алс и Ланг при­дер­жи­ва­ют­ся того же мне­ния. Но они упус­ка­ют из виду, что Дик­кенс здесь имен­но и за­дал­ся целью по­бо­роть свой все­гдаш­ний недо­ста­ток и по­ка­зать, что он может сде­лать то, чего, как ему столь часто го­во­ри­ли, он де­лать не умеет. К «Эдви­ну Друду» нужно под­хо­дить с осо­бой мер­кой; нужно учи­ты­вать, что Дик­кенс здесь со­зна­тель­но по­ста­вил себе новую за­да­чу. И ведь даже Гис­синг, этот в дан­ном слу­чае враж­деб­ный кри­тик, при­зна­ет, во­пре­ки своим пред­ше­ству­ю­щим утвер­жде­ни­ям, что «Эдвин Друд», если бы Дик­кенс его за­кон­чил, «ве­ро­ят­но, ока­зал­ся бы наи­луч­ше по­стро­ен­ной из всех его книг. В уже на­пи­сан­ных гла­зах видна такая за­бо­та об увяз­ке де­та­лей, ко­то­рая дает необыч­ный для Дик­кен­са эф­фект». Редко бы­ва­ет, чтобы се­рьез­ный кри­тик на про­тя­же­нии двух-трех стра­ниц вы­ска­зы­вал столь про­ти­во­ре­чи­вые суж­де­ния! Есть, од­на­ко, и дру­гие кри­ти­ки, ко­то­рые от­но­сят­ся к «Эдви­ну Друду» небреж­но или пре­зри­тель­но и утвер­жда­ют, что его тайна вовсе не тайна. Очень легко де­лать такие вы­во­ды, когда раз­гад­ку при­ду­мал сам, да при­том оши­боч­ную. Но тот факт, что эту тайну уже раз де­сять раз­га­ды­ва­ли, и все по-раз­но­му, что даже от­но­си­тель­но об­ще­го ха­рак­те­ра раз­вяз­ки у кри­ти­ков нет со­гла­сия, — Ричард Пр­ок­тор, на­при­мер, убеж­ден, что роман дол­жен был иметь счаст­ли­вый конец, а дру­гие не менее твер­до убеж­де­ны, что он дол­жен был за­кон­чить­ся самой мрач­ной тра­ге­ди­ей, — все это по­ка­зы­ва­ет, что тайна Эдви­на Друда, по­жа­луй, все ж таки была на­сто­я­щей тай­ной.

В сущ­но­сти, в «Эдвине Друде», хотя мало кто это от­ме­чал, есть целых три тайны, две глав­ных и одна вто­ро­сте­пен­ная, ко­то­рую, впро­чем, тоже нелег­ко раз­га­дать.

Пер­вая тайна, ча­стич­но рас­кры­тая самим Дик­кен­сом, — это судь­ба Эдви­на Друда. Был ли он убит, и если да, то кем и как, и где спря­та­но его тело? Если же нет, то как он спас­ся, что с ним ста­лось и по­явит­ся ли он опять в ро­мане?

Вто­рая тайна: кто такой ми­стер Дэ­че­ри, «незна­ко­мец, по­се­лив­ший­ся в Клой­стерг­эме» после ис­чез­но­ве­ния Эдви­на Друда?

Тре­тья тайна: кто такая ку­ря­щая опиум ста­ру­ха, ко­то­рая по­лу­ча­ет в ро­мане про­зви­ще «Прин­цес­са Ку­рил­ка», и по­че­му она пре­сле­ду­ет Джас­пе­ра?

Пер­вые две тайны вза­и­мо­свя­за­ны. Тре­тья не имеет пря­мо­го от­но­ше­ния к судь­бе Эдви­на Друда, и ее сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как от­дель­ный эпи­зод.

Дик­кенс довел свою книгу до такой ста­дии, что первую тайну, в ко­то­рой во­пло­ще­на его глав­ная мысль, можно раз­ре­шить почти с пол­ной уве­рен­но­стью на ос­но­ва­нии того ма­те­ри­а­ла, ко­то­рый он сам дал нам в руки. Про­тив Джона Джас­пе­ра есть до­ста­точ­но улик, его пре­ступ­ный за­мы­сел ясен, дей­ствия тоже; ка­за­лось бы, нетруд­но сде­лать вывод. Од­на­ко и тут у кри­ти­ков нет еди­но­ду­шия. Джас­пер по­тер­пел неуда­чу, и Эдвин Друд остал­ся жив, го­во­рят одни. Джас­пер пре­успел в своих на­ме­ре­ни­ях, и Эдвин Друд был убит, утвер­жда­ют дру­гие. Если по по­во­ду тайны, на­по­ло­ви­ну уже рас­кры­той ав­то­ром, воз­ни­ка­ют такие споры, то как не ожи­дать еще боль­ших раз­но­гла­сий в от­но­ше­нии двух осталь­ных тайн, где все га­да­тель­но!

Если бы Дик­кенс довел свой за­мы­сел до конца, мы, без со­мне­ния, уви­де­ли бы, что пер­вая тайна со­став­ля­ет ос­но­ву сю­же­та и осталь­ные ей под­чи­не­ны. Но роман был так спла­ни­ро­ван, что раз­ви­тию этих вто­ро­сте­пен­ных тем долж­ны были быть по­свя­ще­ны даль­ней­шие главы — те, что оста­лись нена­пи­сан­ны­ми; а в уже на­пи­сан­ной части темы эти толь­ко на­ме­че­ны. Иными сло­ва­ми, автор ска­зал до­ста­точ­но для того, чтобы раз­ве­ять та­ин­ствен­ность, оку­ты­ва­ю­щую глав­ную тему, но так мало по­дви­нул­ся в раз­ра­бот­ке вто­ро­сте­пен­ных тем, что тут все оста­ет­ся в об­ла­сти пред­по­ло­же­ний и вся­кий волен су­дить по-сво­е­му. Мы можем почти с ма­те­ма­ти­че­ской точ­но­стью сде­лать за­клю­че­ние о судь­бе Эдви­на Друда на ос­но­ве того, что чер­ным по бе­ло­му на­пи­сал о нем автор. Но когда мы про­бу­ем уга­дать, каким об­ра­зом была рас­кры­та ис­ти­на и кто имен­но сыг­рал тут роль Неме­зи­ды, в руках у нас ока­зы­ва­ют­ся лишь па­у­тин­ные нити, ко­то­рые в любой мо­мент могут обо­рвать­ся.

Дик­кенс с увле­че­ни­ем ра­бо­тал над этой кни­гой, он был уве­рен, что до­бил­ся своей цели и его тайна до конца оста­нет­ся тай­ной для чи­та­те­ля; и в связи с этим он по­тра­тил нема­ло изоб­ре­та­тель­но­сти на то, чтобы со­здать впе­чат­ле­ние, будто эту тайну легко раз­га­дать. Его за­да­чей имен­но и было оше­ло­мить тех по­верх­ност­ных раз­гад­чи­ков, ко­то­рых столь­ко раз­ве­лось впо­след­ствии. «Эдвин Друд» во мно­гих от­но­ше­ни­ях самая об­ман­чи­вая из всех на­пи­сан­ных Дик­кен­сом книг. В ней мно­же­ство вол­чьих ям и ту­пи­ков. При пер­вом чте­нии ка­жет­ся, что раз­гад­ки лежат на по­верх­но­сти. Но те, кто не раз пе­ре­чи­ты­вал эту книгу, по­сте­пен­но убеж­да­ют­ся в том, что наи­бо­лее про­стые объ­яс­не­ния все либо со­мни­тель­ны, либо вовсе оши­боч­ны. Нужно ко­пать глуб­же, чтобы до­брать­ся до сути. Дик­кенс за­ма­ни­ва­ет чи­та­те­ля на лож­ный путь и де­ла­ет это так тонко, что при­хо­дит­ся ди­вить­ся его ис­кус­ству. «Эдвин Друд», по­жа­луй, самое хит­рое и самое слож­ное из про­из­ве­де­ний этого жанра. С какой ак­ку­рат­но­стью по­до­гна­ны у него одна к дру­гой все де­та­ли, как точно взве­ше­но зна­че­ние каж­до­го, даже са­мо­го мел­ко­го факта! О том, на­сколь­ко ему уда­лось сбить охот­ни­ков со следа, мы лучше всего смо­жем су­дить, если озна­ко­мим­ся с про­ти­во­ре­чи­вы­ми вы­во­да­ми, к ко­то­рым при­хо­ди­ли даже самые ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные раз­гад­чи­ки.

Пре­жде всего надо ска­зать, что в бу­ма­гах Дик­кен­са не най­де­но ни­ка­ких за­пи­сей, ка­са­ю­щих­ся про­дол­же­ния ро­ма­на. «Дик­кенс не на­пи­сал ни­че­го, вы­яв­ля­ю­ще­го ос­нов­ные линии за­мыс­ла. — го­во­рит Джон Фор­стер, — кроме того, что со­дер­жит­ся в уже опуб­ли­ко­ван­ных вы­пус­ках; в за­го­тов­лен­ных ру­ко­пис­ных гла­вах тоже нет ни­ка­ких ука­за­ний, ни­ка­ких на­ме­ков на то, чем дол­жен был кон­чить­ся роман… Бы­ва­ет, что пи­са­тель остав­ля­ет нам хотя бы на­брос­ки за­мыс­лов, ко­то­рых ему не уда­лось осу­ще­ствить, на­ме­ре­ний, ко­то­рых он не смог при­ве­сти в ис­пол­не­ние, на­ме­чен­ных дорог, по ко­то­рым он не успел прой­ти, си­я­ю­щих вдали целей, ко­то­рых ему не суж­де­но было до­стиг­нуть. Здесь ни­че­го этого нет. Белое пятно». Впро­чем, несколь­ки­ми стра­ни­ца­ми даль­ше, Фор­стер по­ка­зы­ва­ет, что не такое уж это было аб­со­лют­но белое пятно — был най­ден чер­но­вик ис­клю­чен­ном Дик­кен­сом главы — «Как ми­стер Сапси пе­ре­стал быть чле­ном клуба „Вось­ме­рых“. Эта глава имеет все-та­ки неко­то­рое от­но­ше­ние к раз­вяз­ке. До­ба­вим еще, что из­да­те­ли Дик­кен­са все­гда от­вер­га­ли слиш­ком по­спеш­ные умо­за­клю­че­ния и ни­ко­гда не да­ва­ли своей санк­ции на со­чи­не­ние ка­ких-ли­бо „окон­ча­ний“ „Эдви­на Друда“, якобы в духе ав­то­ра. В Аме­ри­ке, прав­да, вышла наг­лая кни­жон­ка с име­на­ми Уилки Кол­лин­за и Чарль­за Дик­кен­са-млад­ше­го на ти­туль­ном листе, но ее на­сто­я­щие ав­то­ры впо­след­ствии со­зна­лись в об­мане.

В том же году, когда на­ча­лась и преж­де­вре­мен­но кон­чи­лась пуб­ли­ка­ция «Эдви­на Друда», в Нью-Йор­ке за под­пи­сью Ор­фе­уса С. Керра вышла книга под за­гла­ви­ем «Раз­дво­ен­ное ко­пы­то. — Пе­ре­ло­же­ние ан­глий­ско­го ро­ма­на „Тайна Эдви­на Друда“ на аме­ри­кан­ские нравы и обы­чаи, об­ста­нов­ку и дей­ству­ю­щих лиц». В де­каб­ре 1870 года тот же автор по­ме­стил в еже­год­ни­ке «Пи­ка­дил­ли Эн­ну­эл» ста­тью «Тайна ми­сте­ра Э. Друда». Более ин­те­рес­на книга «Тайна Джона Джас­пе­ра», вы­шед­шая в Фи­ла­дель­фии в 1871 году, раз­ме­ром почти рав­ная ори­ги­на­лу и пред­став­ляв­шая собой по­пыт­ку до­пол­нить недо­ста­ю­щие главы. Двумя го­да­ми позже, и тоже в Аме­ри­ке, по­яви­лось фан­та­сти­че­ское про­из­ве­де­ние, будто бы про­дик­то­ван­ное духом Дик­кен­са на спи­ри­ти­че­ском се­ан­се, ко­то­рое без­за­стен­чи­во име­но­ва­лось: «Вто­рая часть „Эдви­на Друда“. В 1878 году одна ман­че­стер­ская дама, пи­сав­шая под псев­до­ни­мом Джил­лан Вэз, вы­пу­сти­ла трех­том­ник под на­зва­ни­ем: „Ве­ли­кая тайна раз­га­да­на. Про­дол­же­ние ро­ма­на „Тайна Эдви­на Друда“. Ре­аль­ная цен­ность и ли­те­ра­тур­ные ка­че­ства этих трех томов об­суж­да­лись кри­ти­кой — от­зы­вы были небла­го­при­ят­ные и даже уни­что­жа­ю­щие. Для нас все эти „про­дол­же­ния“ ин­те­рес­ны толь­ко, так ска­зать, с от­ри­ца­тель­ной сто­ро­ны, по­сколь­ку ни в одном не пред­ла­га­ет­ся того ре­ше­ния, ко­то­рое мы на­ме­ре­ны из­ло­жить ниже. Наи­бо­лее се­рьез­ной по­пыт­кой этого рода яв­ля­ет­ся, без со­мне­ния, ряд ста­тей, опуб­ли­ко­ван­ных Пр­ок­то­ром в жур­на­ле „Но­ледж“ под общим за­гла­ви­ем „Мерт­вец вы­сле­жи­ва­ет“ (в ответ на ста­тью в „Кор­н­хилл Мэг­э­зин“, от фев­ра­ля 1874 г.). Впо­след­ствии — в 1882 году — Пр­ок­тор пе­ре­пе­ча­тал от­рыв­ки из этих ста­тей в своем „Чте­нии в часы до­су­га“, ко­то­рое вы­пу­стил под псев­до­ни­мом „Томас Фо­стер“. Тео­рия его та­ко­ва: Джон Джас­пер по­тер­пел неуда­чу, и Эдвин Друд снова по­яв­ля­ет­ся в ро­мане как Дик Дэ­че­ри. Со­об­ра­же­ния Пр­ок­то­ра под­час очень ост­ро­ум­ны, но наи­бо­лее су­ще­ствен­ных мо­мен­тов он либо не ка­са­ет­ся, либо остав­ля­ет их нераз­ре­шен­ны­ми. Осо­бен­но слаб у него конец, и ка­те­го­ри­че­ские его утвер­жде­ния, соб­ствен­но го­во­ря, ни на чем не ос­но­ва­ны. Он со­вер­шен­но непра­виль­но понял встре­чу Дика Дэ­че­ри со ста­ру­хой и все, на что на­ме­ка­ют их ре­пли­ки и их по­сле­ду­ю­щие дей­ствия; он не сумел тол­ком объ­яс­нить зна­че­ние ме­ло­вых черт, ко­то­рые про­во­дит Дэ­че­ри; и он уж со­всем не прав, когда утвер­жда­ет, что «ни одно из дей­ству­ю­щих лиц, кроме са­мо­го Друда, не могло по тем или иным при­чи­нам сыг­рать роль Дэ­че­ри“. Но ведь ни­ка­кое ре­ше­ние, даже самое ост­ро­ум­ное, не может быть при­ня­то и оправ­да­но, если оно не счи­та­ет­ся с теми фак­та­ми, ко­то­рые нам со­об­щил сам Дик­кенс. Нужно по­ве­рить, что автор ни­че­го не го­во­рил зря, и толь­ко ис­хо­дя из на­пи­сан­но­го им сле­ду­ет ис­кать раз­гад­ку.


Глава II 
Ана­лиз ро­ма­на

Фа­бу­ла «Эдви­на Друда» спле­те­на из столь мно­гих эле­мен­тов, что одно толь­ко их пе­ре­чис­ле­ние — а за­бы­вать ни­че­го нель­зя, даже самых мел­ких и, ка­за­лось бы, незна­чи­тель­ных фак­тов, иначе можно упу­стить нить, — зай­мет нема­ло вре­ме­ни и по­тре­бу­ет нема­ло труда. Дик­кенс, так ска­зать, вы­сы­пал перед нами в бес­по­ряд­ке ки­тай­скую го­ло­во­лом­ку; каж­дый ку­со­чек надо вни­ма­тель­но рас­смот­реть, со­об­ра­зить, что он зна­чит, и вста­вить на над­ле­жа­щее место.

Со­став­ные эле­мен­ты этой ис­то­рии, если их пе­ре­чис­лить как можно ко­ро­че, суть сле­ду­ю­щие:

Эдвин Друд и Роза Бут­тон еще в ран­нем дет­стве были об­ру­че­ны их по­кой­ны­ми ро­ди­те­ля­ми. Они вы­рос­ли, питая друг к другу при­вя­зан­ность, но не лю­бовь.

Джон Джас­пер, дядя Эдви­на, стар­ше его лишь несколь­ки­ми го­да­ми, безум­но влюб­лен в Розу. Она это знает и бо­ит­ся его. Джас­пер — та­лант­ли­вый му­зы­кант и, как ка­но­ни­че­ский пев­чий клой­стерг­эм­ско­го со­бо­ра, поль­зу­ет­ся все­об­щим ува­же­ни­ем, но втайне пре­да­ет­ся ку­ре­нию опи­ума и в связи с этим по­се­ща­ет ка­кой-то при­тон в Лон­доне.

Джас­пер вся­че­ски под­чер­ки­ва­ет свою необык­но­вен­ную при­вя­зан­ность к Эдви­ну Друду, но тем не менее му­ча­ет­ся рев­но­стью и ре­ша­ет его убить. План убий­ства у него уже об­ду­ман: он за­ду­шит Эдви­на шел­ко­вым шар­фом и спря­чет тело в одном из скле­пов возле со­бо­ра.

Мест­ный аук­ци­о­нист, на­пы­щен­ный глу­пец по фа­ми­лии Сапси, недав­но по­хо­ро­нил свою жену. Джас­пер про­во­дит с ним вечер, и Сапси зна­ко­мит его с чу­да­ком и пья­ни­цей, ка­ме­но­те­сом Дердл­сом, у ко­то­ро­го на­хо­дят­ся ключи от со­бор­ных под­зе­ме­лий и от скле­пов. Джас­пер вер­тит в руках эти ключи, по­звя­ки­ва­ет одним о дру­гой, за­по­ми­на­ет, какой звон из­да­ет ключ от скле­па, где по­хо­ро­не­на су­пру­га ми­сте­ра Сапси. Те­перь он даже в тем­но­те смо­жет от­ли­чить этот ключ по тя­же­сти и по звуку.

Но Дердлс со­об­ща­ет Джас­пе­ру неожи­дан­ное и по­ра­жа­ю­щее того из­ве­стие. Ока­зы­ва­ет­ся, ка­ме­но­тес может по­сту­ки­ва­ни­ем мо­лот­ка опре­де­лить, один ли по­кой­ник за­хо­ро­нен в скле­пе или два, и об­ра­тил­ся ли уже по­кой­ник в прах или еще нет. После этого Джас­пер на­чи­на­ет ин­те­ре­со­вать­ся дей­стви­ем нега­ше­ной из­ве­сти, и Дердлс объ­яс­ня­ет ему, что она сжи­га­ет все — кроме ме­тал­ли­че­ских пред­ме­тов.

Еще важ­ная по­дроб­ность: когда Дердлс за­дер­жи­ва­ет­ся в окрест­но­стях со­бо­ра «после де­ся­ти», его за­го­ня­ет домой кам­ня­ми без­об­раз­ный маль­чиш­ка по клич­ке «Де­пу­тат», ко­то­рый со­сто­ит услу­жа­ю­щим в де­ше­вых но­ме­рах для при­ез­жих. Джас­пер при­хо­дит в бе­шен­ство вся­кий раз, как встре­ча­ет ночью этого бес­сон­но­го стра­жа; они от­но­сят­ся друг к другу с ве­ли­чай­шей враж­деб­но­стью.

Затем вво­дят­ся новые дей­ству­ю­щие лица — близ­не­цы Невил и Елена Ланд­лес, круг­лые си­ро­ты, вы­рос­шие на Цей­лоне, где они про­ве­ли крайне несчаст­ли­вое дет­ство под вла­стью же­сто­ко­го от­чи­ма. Их опе­кун после смер­ти от­чи­ма, ми­стер Сла­сти­г­рох, весь­ма агрес­сив­ный субъ­ект, вы­да­ю­щий себя за фи­лан­тро­па, при­во­зит их в Клой­стерг­эм и пре­по­ру­ча­ет за­бо­там млад­ше­го ка­но­ни­ка, ми­сте­ра Кри­спарк­ла, ко­то­ро­му пред­сто­ит обу­чать их и вос­пи­ты­вать. Невил с пер­во­го взгля­да влюб­ля­ет­ся в Розу и, воз­му­щен­ный небреж­ным об­ра­ще­ни­ем с ней Эдви­на, за­те­ва­ет с ним ссору. Джас­пер ис­кус­но раз­жи­га­ет их враж­ду, а затем со­об­ща­ет ка­но­ни­ку, что жизнь Эдви­на Друда в опас­но­сти.

Тем вре­ме­нем Эдвин и Роза, по­со­ве­то­вав­шись с ми­сте­ром Грюд­жи­усом, «уг­ло­ва­тым», ста­ро­мод­ным и доб­ро­сер­деч­ным опе­ку­ном Розы и ду­ше­при­каз­чи­ком ее умер­ших ро­ди­те­лей, ре­ша­ют по­рвать свою по­молв­ку. Джас­пе­ру они об этом не го­во­рят, так как Эдвин бо­ит­ся огор­чить его таким из­ве­сти­ем.

Ми­стер Грюд­жи­ус еще рань­ше вру­чил Эдви­ну коль­цо «с ро­зет­кой из брил­ли­ан­тов и ру­би­нов, изящ­но оправ­лен­ных в зо­ло­то», ко­то­рое Эдвин дол­жен на­деть Розе на палец, если их сва­дьба со­сто­ит­ся. Но по­ло­же­ние из­ме­ни­лось: Эдвин остав­ля­ет коль­цо у себя — он носит его в кар­мане, — и это един­ствен­ная из име­ю­щих­ся на нем дра­го­цен­но­стей, о ко­то­рой Джас­пер не знает.

Те­перь вся предыс­то­рия из­ло­же­на и глав­ные дей­ству­ю­щие лица вве­де­ны. С этого мо­мен­та дей­ствие раз­ви­ва­ет­ся быст­ро, и 1 все даль­ней­шие со­бы­тия сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как фак­то­ры, непо­сред­ствен­но по­дви­га­ю­щие его к раз­вяз­ке. Вме­сте с тем ничто не объ­яс­не­но, и боль­шую часть того, что про­ис­хо­дит, можно тол­ко­вать по-раз­но­му. Чи­та­тель ока­зы­ва­ет­ся в по­ло­же­нии че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му надо в тем­но­те пе­рей­ти через до­ро­гу: на до­ро­ге все время вспы­хи­ва­ют сиг­на­лы, но для непо­свя­щен­но­го они могут быть об­ман­чи­вы, и то, что как будто зовет впе­ред, воз­мож­но есть знак оста­но­вить­ся. Дик­кенс не по­жа­лел изоб­ре­та­тель­но­сти на рас­ста­нов­ку этих фаль­ши­вых сиг­на­лов.

Джас­пер по­се­ща­ет со­бор­ные под­зе­ме­лья в об­ще­стве Дердл­са, и тот рас­ска­зы­ва­ет ему о стран­ном сне, ко­то­рый видел в про­шлый со­чель­ник: Дердлс слы­шал во сне «при­зрак крика». Джас­пер под­па­и­ва­ет Дердл­са вином, в ко­то­рое под­сы­пан сон­ный по­ро­шок, сле­дит за дей­стви­ем нар­ко­ти­ка и потом на сво­бо­де осмат­ри­ва­ет скле­пы. Дик­кенс на­зы­ва­ет это «очень стран­ной экс­пе­ди­ци­ей».

Неви­ла и Эдви­на ста­ра­ют­ся по­ми­рить: они долж­ны встре­тить­ся у Джас­пе­ра в канун рож­де­ства и по­кон­чить со своей враж­дой.

В тот же день Эдвин слу­чай­но встре­ча­ет в Клой­стерг­эме ку­ря­щую опиум ста­ру­ху. Она объ­яс­ня­ет ему, что при­е­ха­ла сюда ко­го-то ис­кать, и го­во­рит по­пут­но, что «Нэд — нехо­ро­шее имя», тому, кого так зовут, гро­зит опас­ность (а из всех близ­ких Эдви­на один толь­ко Джас­пер так его на­зы­ва­ет).

Невил го­то­вит­ся на сле­ду­ю­щее утро пред­при­нять в оди­но­че­стве пе­ше­ход­ную экс­кур­сию.

В ночь их встре­чи раз­ра­жа­ет­ся страш­ная буря, а утром ока­зы­ва­ет­ся, что Друд исчез.

Джас­пер тот­час об­ви­ня­ет Неви­ла в убий­стве, так как тот в пол­ночь пошел с Эдви­ном на реку. Об­ви­не­нию не дают хода за недо­стат­ком улик, но Невил оста­ет­ся под по­до­зре­ни­ем. Он уез­жа­ет в Лон­дон и сни­ма­ет квар­ти­ру непо­да­ле­ку от кон­то­ры ми­сте­ра Грюд­жи­уса. Сест­ра Неви­ла еще неко­то­рое время живет в Клой­стерг­эме и своим му­же­ствен­ным по­ве­де­ни­ем по­беж­да­ет общее недоб­ро­же­ла­тель­ство.

Ка­но­ник Кри­спаркл на­хо­дит в реке при­над­ле­жа­щие Эдви­ну Друду часы с це­поч­кой и бу­лав­ку для гал­сту­ка. Это под­твер­жда­ет вер­сию об убий­стве. Джас­пер ре­ша­ет по­свя­тить себя изоб­ли­че­нию пре­ступ­ни­ка; он кля­нет­ся его уни­что­жить.

Грюд­жи­ус рас­ска­зы­ва­ет Джас­пе­ру о том, что Эдвин и Роза по­рва­ли свою по­молв­ку. Эта но­вость про­из­во­дит на него по­тря­са­ю­щее впе­чат­ле­ние: он па­да­ет в об­мо­рок.

Здесь кон­ча­ет­ся вто­рая часть ро­ма­на, в ко­то­рой все тайна, и на­чи­на­ет­ся тре­тья часть, по­свя­щен­ная раз­гад­ке тайны.

Про­шло пол­го­да, и в Клой­стерг­эме по­яв­ля­ет­ся та­ин­ствен­ный незна­ко­мец. У него пыш­ная седая ше­ве­лю­ра и чер­ные брови. Его имя Дик Дэ­че­ри, и себя он ре­ко­мен­ду­ет как «ста­ро­го хо­ло­стя­ка, празд­но жи­ву­ще­го на свои сред­ства». Он сни­ма­ет ком­на­ту у Топа, в том же доме, где живет Джас­пер, и немед­лен­но зна­ко­мит­ся с ним.

Джас­пер, на­ко­нец, от­кры­ва­ет­ся Розе в любви. На­пу­ган­ная этим объ­яс­не­ни­ем, она бежит к Грюд­жи­усу. Грюд­жи­ус, ока­зы­ва­ет­ся, уже неко­то­рое время сле­дил за Джас­пе­ром и уста­но­вил, что тот время от вре­ме­ни тай­ком при­ез­жа­ет в Лон­дон, по-ви­ди­мо­му с целью слеж­ки за Неви­лом.

Розе устра­и­ва­ют тай­ное сви­да­ние с Еле­ной в квар­ти­ре мо­ло­до­го мо­ря­ка, ми­сте­ра Тар­та­ра. Здесь дей­ствие несколь­ко за­тор­ма­жи­ва­ет­ся вклю­че­ни­ем за­бав­ных сце­нок, изоб­ра­жа­ю­щих пе­ре­го­во­ры Розы с хо­зяй­кой меб­ли­ро­ван­ных ком­нат, мис­сис Бил­ли­кин, и осве­ща­ю­щих ори­ги­наль­ные от­но­ше­ния Грюд­жи­уса с его кон­тор­щи­ком Ба­з­за­рдом, неудач­ли­вым ав­то­ром тра­ге­дии.

В сле­ду­ю­щей главе мы опять видим Джас­пе­ра в при­тоне, где курят опиум. На­ку­рив­шись, он бор­мо­чет что-то несвяз­ное о ка­ком-то ро­ко­вом пу­те­ше­ствии, ко­то­рое он со­вер­шил, и о том, что в этом пу­те­ше­ствии у него был спут­ник. Ста­ру­ха слу­ша­ет его с при­сталь­ным вни­ма­ни­ем, пы­та­ет­ся узнать боль­ше, но это ей не уда­ет­ся; тогда она едет сле­дом за Джас­пе­ром в Клой­стерг­эм. Там она встре­ча­ет­ся с Дэ­че­ри и рас­ска­зы­ва­ет ему о своей пред­ше­ству­ю­щей встре­че с Эдви­ном Дру­дом. Она узна­ет от Дэ­че­ри, что Джас­пе­ра можно каж­дый день ви­деть в со­бо­ре, идет туда, слы­шит, как Джас­пер поет, и гро­зит ему ку­ла­ком. Дэ­че­ри все это видит, и так как он имеет обы­чай за­пи­сы­вать все, что ему уда­лось узнать, при по­мо­щи ме­ло­вых чер­то­чек — по спо­со­бу, при­ня­то­му в ста­рин­ных трак­ти­рах, — то, вер­нув­шись из со­бо­ра домой, он «при­бав­ля­ет к счету тол­стую и длин­ную ме­ло­вую черту».

На этом месте роман вне­зап­но об­ры­ва­ет­ся.

И с этого места на­чи­на­ют­ся все до­мыс­лы от­но­си­тель­но его конца. Трой­ная тайна по­ка­за­на; оста­ет­ся найти трой­ную раз­гад­ку.

Пр­ок­тор по­ла­га­ет, что Дик­кенс на­ме­ре­вал­ся по­стро­ить этот роман при­мер­но так же, как и ранее на­пи­сан­ную по­весть «Пой­ман с по­лич­ным», где че­ло­век, ко­то­ро­го пы­та­лись по­гу­бить, сам вы­сле­жи­ва­ет об­ма­ну­то­го и сби­то­го с толку убий­цу. Со­глас­но этой тео­рии, Эдвин Друд, скрыв­ший­ся после неудач­но­го по­ку­ше­ния на него, воз­вра­ща­ет­ся в Клой­стерг­эм за­гри­ми­ро­ван­ный под Дика Дэ­че­ри, для того чтобы об­ви­нить Джас­пе­ра. Но это такая де­ше­вая ме­ло­дра­ма, это такой ба­наль­ный, даже ди­ле­тант­ский прием, — нам при­ш­лось бы при­знать, что Дик­кенс об­ма­ны­вал сам себя, когда го­во­рил об осе­нив­шей его «со­вер­шен­но новой идее, ко­то­рую нелег­ко будет раз­га­дать». Од­на­ко сели это непра­виль­ное объ­яс­не­ние, то какое же пра­виль­но? Чтобы в этом разо­брать­ся, надо по воз­мож­но­сти про­сле­дить за­мы­сел Дик­кен­са в от­но­ше­нии судь­бы Эдви­на Друда. Спас­ся ли он, и если да, то как? Если он остал­ся жив, то какая роль будет ему от­ве­де­на в за­клю­че­ние ро­ма­на? А если он погиб, то каким об­ра­зом будет рас­кры­то пре­ступ­ле­ние и пре­ступ­ник пе­ре­дан в руки пра­во­су­дия? Вот те во­про­сы, на ко­то­рые мы долж­ны те­перь от­ве­тить; а для этого нужно тща­тель­но про­ана­ли­зи­ро­вать метод, ко­то­рым Дик­кенс ра­бо­тал. Такое ис­сле­до­ва­ние пред­став­ля­ет боль­шой ин­те­рес, ибо, ка­ко­вы бы ни были его ре­зуль­та­ты, оно, во вся­ком слу­чае, по­ка­жет нам, сколь­ко вы­дум­ки, на­ход­чи­во­сти и изоб­ре­та­тель­но­сти вло­жил Дик­кенс в свое по­след­нее про­из­ве­де­ние.


Глава III
Пер­вая тайна: жив или умер?

Был ли Эдвин Друд убит?

Что Джас­пер хотел его убить и со­ста­вил план убий­ства с ве­ли­чай­шей точ­но­стью, не упус­кая ни еди­ной ме­ло­чи, — это не со­став­ля­ет тайны. Но повод для пре­ступ­ле­ния, страш­ное ре­ше­ние дяди убрать со своей до­ро­ги пле­мян­ни­ка, ко­то­рый стоял между ним и Розой, может по­ка­зать­ся неправ­до­по­доб­ным, если мы не по­ста­ра­ем­ся изу­чить и по­нять ха­рак­тер Джона Джас­пе­ра.[23]

Джас­пер был уве­рен, что сва­дьба по­молв­лен­ной четы неиз­беж­на и со­сто­ит­ся очень скоро; ему и в го­ло­ву не при­хо­ди­ло что жених и неве­ста могут рас­стать­ся по соб­ствен­ной воле. По­это­му он ре­шил­ся на пре­ступ­ле­ние, в ко­то­ром, как он впо­след­ствии узнал, не было на­доб­но­сти. Это вполне со­гла­су­ет­ся с тем, что Дик­кенс го­во­рил Джону Фор­сте­ру. Убий­ство, а затем ис­по­ведь пре­ступ­ни­ка в ка­ме­ре для осуж­ден­ных — вот как на­ме­ре­вал­ся Дик­кенс по­стро­ить роман. Если при­нять вер­сию Пр­ок­то­ра, со­глас­но ко­то­рой Эдвин Друд остал­ся жив, то, во-пер­вых, при­дет­ся до­пу­стить, что Дик­кенс на ходу пе­ре­стро­ил уже тща­тель­но раз­ра­бо­тан­ный план, а во-вто­рых, надо будет еще как-то объ­яс­нить, за что же в таком слу­чае был осуж­ден Джас­пер. При­дет­ся также от­бро­сить все объ­яс­не­ния Фор­сте­ра, ко­то­рые он за­пи­сал со слов Дик­кен­са (см. его «Био­гра­фию Дик­кен­са», часть XI, глава 2).

Еще одно об­сто­я­тель­ство под­твер­жда­ет мысль, что убий­ство, а не толь­ко по­ку­ше­ние на убий­ство, долж­но было стать ос­но­вой фа­бу­лы. Клой­стерг­эм — это, соб­ствен­но, Ро­че­стер, и в Ро­че­сте­ре слу­чи­лось одно про­ис­ше­ствие, ко­то­рое, как по­ла­га­ют, и по­слу­жи­ло Дик­кен­су ма­те­ри­а­лом для этого ро­ма­на. Эта ис­то­рия рас­ска­за­на в книге У. Р. Хьюза «Неде­ля в дик­кен­сов­ских ме­стах».

Один та­мош­ний жи­тель, хо­ло­стяк и че­ло­век со сред­ства­ми, но небо­га­тый, был опе­ку­ном и по­пе­чи­те­лем сво­е­го пле­мян­ни­ка, ко­то­ро­му по до­сти­же­нии со­вер­шен­но­ле­тия пред­сто­я­ло всту­пить во вла­де­ние огром­ным со­сто­я­ни­ем. Мо­ло­дой че­ло­век уехал в Вест-Ин­дию, потом неожи­дан­но вер­нул­ся. После этого он исчез. Пред­по­ла­га­ли, что он снова от­пра­вил­ся в пу­те­ше­ствие. Дом его дяди на­хо­дил­ся на Глав­ной улице и гра­ни­чил с участ­ком, при­над­ле­жав­шим Сбе­ре­га­тель­ной кассе. Когда, много лет спу­стя, там про­из­во­ди­ли зем­ля­ные ра­бо­ты, был най­ден ске­лет мо­ло­до­го муж­чи­ны. По мест­но­му пре­да­нию, дядя убил сво­е­го пле­мян­ни­ка и за­ко­пал его тело. Вот за­ро­дыш «Тайны Эдви­на Друда», и тайна тут не столь­ко в самом пре­ступ­ле­нии, сколь­ко с том, как оно было скры­то и как потом об­на­ру­же­но.

Джас­пер — ар­тист по тем­пе­ра­мен­ту, и он вно­сит ар­ти­стизм в свое пре­ступ­ле­ние. Он хо­ро­шо зна­ком с дей­стви­ем ядов. Он ис­пы­тал их на себе — курил опиум; ис­пы­тал на Неви­ле — под­ме­шал ему в вино ка­кое-то воз­буж­да­ю­щее; ис­пы­тал на Дердл­се — опоил его сно­твор­ным. Нехит­ро убить врага, но сде­лать это так, чтобы не оста­лось улик, чтобы че­ло­век исчез бес­след­но — для этого нужна вы­дум­ка. Джас­пер, об­ла­дав­ший во­об­ра­же­ни­ем ху­дож­ни­ка, сумел это сде­лать, так же как сумел об­ра­тить по­до­зре­ние на неви­нов­но­го.

За­ма­нив Неви­ла Ланд­ле­са в ло­вуш­ку, Джас­пер при­сту­па­ет к вы­пол­не­нию сво­е­го ужас­но­го за­мыс­ла. План, ко­то­рый он за­ра­нее со­ста­вил, тоже го­во­рит о ху­до­же­ствен­ном во­об­ра­же­нии со­ста­ви­те­ля. В под­хо­дя­щий мо­мент — при об­сто­я­тель­ствах осо­бен­но ком­про­ме­ти­ру­ю­щих Неви­ла — Джас­пер встре­тит­ся со своим пле­мян­ни­ком возле со­бо­ра, одур­ма­нит его ка­ким-то нар­ко­ти­ком и затем за­ду­шит шел­ко­вым шар­фом, ко­то­рый носил об­мо­тан­ным во­круг соб­ствен­ной шеи. Потом спря­чет тело в одном из скле­пов, где его, можно на­де­ять­ся, не скоро по­тре­во­жат. Все это про­изой­дет ночью — в без­лун­ную ночь, по рас­че­там Джас­пе­ра; зна­чит, нужно быть го­то­вым к тому, что дей­ство­вать при­дет­ся в пол­ной тем­но­те. Надо точно знать ме­сто­по­ло­же­ние скле­па, чтобы быст­ро и без­оши­боч­но его найти. Надо уметь вы­брать нуж­ный ключ из связ­ки не по виду, а по тя­же­сти и по звуку. Для на­тре­ни­ро­ван­но­го уха му­зы­кан­та до­ста­точ­но будет са­мо­го лег­ко­го по­звя­ки­ва­ния.

Но его сму­ти­ли слова Дердл­са — тот по­хва­лял­ся, что может, по­сту­ки­вая мо­лот­ком по стене скле­па, опре­де­лить, один ли по­кой­ник там за­хо­ро­нен или два и на­сколь­ко они уже ис­тле­ли. «Дай­те-ка сюда мо­ло­ток, — го­во­рит Дердлс. — Вы ведь, когда ваш хор поет, за­да­е­те ему топ, ми­стер Джас­пер? Да? Ну, а я слу­шаю, какой будет тон. Стук! Стук! Стук! Цель­ный ка­мень. Еще по­сту­чим. Эге! Тут пусто. Ну-ка еще. Ага! Твер­дое в пу­сто­те, а в твер­дом в се­ред­ке опять пусто. Ну вот и нашли. Ка­мен­ный гроб за этой сте­ной, а в гробу рас­сы­пав­ший­ся в прах ста­ри­кан» (глава V). Джас­пер, услы­шав это, ве­ро­ят­но, не толь­ко уди­вил­ся, как он сам го­во­рит, но и втайне встре­во­жил­ся. Что, если Дердлс взду­ма­ет об­сту­ки­вать склеп мис­сис Сапси и об­на­ру­жит там нечто, чего рань­ше не было? Один лишь намек на эту непред­ви­ден­ную опас­ность оста­нав­ли­ва­ет Джас­пе­ра. Рис­ко­вать ему нель­зя. Еще два-три во­про­са, об­ра­щен­ных к Дердл­су, и ре­ше­ние при­ня­то. Как толь­ко тело будет по­ме­ще­но в склеп, надо за­сы­пать его нега­ше­ной из­ве­стью, ко­то­рая «баш­ма­ки вам со­жжет, а если по­во­ро­шить ее хо­ро­шень­ко, так и все ваши ко­сточ­ки съест без остат­ка».

Но она не уни­что­жит ме­тал­ла. Стало быть, с дра­го­цен­но­стя­ми, ко­то­рые носит на себе Эдвин, — их немно­го, и Джас­пер знает их на­пе­ре­чет, — надо рас­по­ря­дить­ся иначе. Живое во­об­ра­же­ние ар­ти­ста тот­час улав­ли­ва­ет скры­тые в таком ходе воз­мож­но­сти. Снять дра­го­цен­но­сти с тела, за­бро­сить их в реку, вы­брав место, где их легко найти — они ведь не уплы­вут, а будут ле­жать на дне, — по­до­ждать, пока их най­дут, а в худ­шем слу­чае са­мо­му на­ве­сти ко­го-ни­будь на след и потом раз­ви­вать вер­сию, что Эдвин уто­нул. Еще лучше бы под­ска­зать до­гад­ку о злом умыс­ле — под­стро­ить так, чтобы Невил, на ко­то­ро­го есте­ствен­но падет по­до­зре­ние, пошел с Эдви­ном к реке как раз перед тем, как тому ис­чез­нуть. Это была бы не толь­ко ширма для него, Джас­пе­ра, но и лиш­нее звено в цепи кос­вен­ных улик, ко­то­рую он кует про­тив неви­нов­но­го.

Таков план Джас­пе­ра. Был ли он осу­ществ­лен? Боль­шин­ство кри­ти­ков го­во­рят, что нет, и в первую оче­редь Пр­ок­тор. Ка­ким-то чу­дес­ным и та­ин­ствен­ным об­ра­зом Эдвин Друд спас­ся, хотя по­ку­ше­ние на него было, и Джас­пер не со­мне­ва­ет­ся в том, что довел дело до конца. Вот уж по­и­стине чу­дес­ное спа­се­ние! Яд, удав­ка, нега­ше­ная из­весть — и все без по­след­ствий. А меж тем что-то над ним было про­де­ла­но, по­то­му что дра­го­цен­но­сти с него сняты. Что-то такое, что вну­ши­ло убий­це уве­рен­ность в успе­хе. Джас­пер на этот счет со­вер­шен­но спо­ко­ен — он об­ви­ня­ет Неви­ла, объ­яс­ня­ет­ся Розе в любви, поз­во­ля­ет себе угро­зы и дерз­кие вы­ход­ки и ни­чуть не бо­ит­ся, что Эдвин может вос­стать из мерт­вых. Он даже го­во­рит Розе — и это зву­чит как скры­тое при­зна­ние: «Так суди же сама, может ли дру­гой лю­бить тебя и оста­вать­ся в живых, когда жизнь его в моих руках?» Слова эти мно­го­зна­чи­тель­ны. В сущ­но­сти, Джас­пер почти на­пря­мик за­яв­ля­ет: «Я не по­ко­ле­бал­ся убрать с до­ро­ги са­мо­го близ­ко­го и до­ро­го­го мне че­ло­ве­ка, так по­ща­жу ли я ко­го-то дру­го­го?» Если Эдвин Друд уце­лел, если Джас­пер оста­вил ему хоть ма­лей­ший шанс на спа­се­ние, то каким же глуп­цом вы­гля­дит этот хит­ро­ум­ный зло­дей!

И все же, го­во­рят кри­ти­ки, Эдвин Друд про­сто скры­ва­ет­ся. Скры­ва­ет­ся — и до­пус­ка­ет, чтобы Неви­ла Ланд­ле­са об­ви­ни­ли в убий­стве, аре­сто­ва­ли, чуть не под­ве­ли под ви­се­ли­цу; до­пус­ка­ет, чтобы на Елену Ланд­лес, в ко­то­рую он влюб­лен, об­ру­ши­лась люд­ская злоба; до­пус­ка­ет, чтобы Роза, ко­гда-то его неве­ста, а потом самый его близ­кий друг, его милая сест­ра, под­вер­га­лась пре­сле­до­ва­ни­ям со сто­ро­ны че­ло­ве­ка, о ко­то­ром он до­сто­вер­но знает, что тот чу­до­ви­ще в че­ло­ве­че­ском об­ра­зе; и, на­ко­нец, спу­стя пол­го­да, снова по­яв­ля­ет­ся как Дик Дэ­че­ри, чтобы вы­сле­жи­вать сво­е­го убий­цу и околь­ным путем до­бы­вать ка­кие-то до­ка­за­тель­ства его вины, ко­то­рая и так ему слиш­ком хо­ро­шо из­вест­на.

«Невоз­мож­но пред­ста­вить себе, — пишет Эндрю Ланг, — по­че­му Эдвин Друд, если он спас­ся от сво­е­го зло­дея дяди, толь­ко ходит да шпи­о­нит за ним, вме­сто того чтобы от­кры­то вы­сту­пить с об­ви­не­ни­ем. Для этого не при­ду­ма­ешь ни­ка­кой сколь­ко-ни­будь прав­до­по­доб­ной и не фан­та­сти­че­ской при­чи­ны». Од­на­ко имен­но этой тео­рии до сих пор при­дер­жи­ва­лось боль­шин­ство ис­сле­до­ва­те­лей, и глав­ный их ар­гу­мент в ее поль­зу — это, что по­стро­е­ние «мерт­вец вы­сле­жи­ва­ет» было из­люб­лен­ным при­е­мом Дик­кен­са. По­про­бу­ем в этом разо­брать­ся.

Дей­стви­тель­но, Дик­кенс не раз за­став­лял мни­мо­уби­то­го са­мо­лич­но пре­сле­до­вать сво­е­го мни­мо­го убий­цу. Тому есть ра­зи­тель­ные при­ме­ры. Тот­час вспо­ми­на­ет­ся Джон Ро­ке­мит в «Нашем общем друге», — хотя в дан­ном слу­чае Дик­кенс вовсе не делал из этого тайны, на­о­бо­рот, «всеми си­ла­ми ста­рал­ся под­ска­зать раз­гад­ку». Более от­чет­ли­во дана ана­ло­гич­ная си­ту­а­ция в вы­со­ко­дра­ма­ти­че­ской по­ве­сти «Пой­ман с по­лич­ным», на­пи­сан­ной уже со­всем в духе «Эдви­на Друда»: там Мелт­эм неусып­но сле­дит за своим вра­гом, когда тот бодр­ству­ет и когда спит, и таким об­ра­зом «по­хи­ща­ет все тайны его жизни». Нечто по­доб­ное, хотя и с дру­гой подо­пле­кой, мы на­хо­дим также в рас­ска­зе Недже­та о том, как он вы­сле­жи­вал Джо­на­са Чез­л­ви­та. Это очень лю­бо­пыт­ные сов­па­де­ния, яркие, бро­са­ю­щи­е­ся в глаза, и все же они до стран­но­сти неубе­ди­тель­ны. Дик­кенс обе­щал по­ка­зать в «Эдвине Друде» нераз­ре­ши­мую тайну, новую ком­би­на­цию, ко­то­рую сам счи­тал со­вер­шен­но ори­ги­наль­ной, сек­рет, не под­да­ю­щий­ся раз­гад­ке. Так воз­мож­но ли, мыс­ли­мо ли, чтобы в 1870 году он стал пред­ла­гать чи­та­те­лю в ка­че­стве нераз­ре­ши­мой тайны ту си­ту­а­цию, ко­то­рую он уже ис­поль­зо­вал в 1864 году в «Нашем общем друге» и ко­то­рую он раз­вил до пре­де­ла в по­ве­сти «Пой­май с по­лич­ным» еще в 1859 году? Иными сло­ва­ми, с какой стати ему было вы­хва­лять идею «Эдви­на Друда» как не под­да­ю­щу­ю­ся раз­гад­ке, когда он сам уже два­жды давал на нее раз­гад­ку?

Очень ин­те­рес­но также, что Люк Филдс, ху­дож­ник, из­бран­ный Дик­кен­сом для ил­лю­стри­ро­ва­ния «Эдви­на Друда», ре­ши­тель­но от­вер­га­ет вер­сию Пр­ок­то­ра. Он убеж­ден, — как со­об­щил нам по­кой­ный У. Р. Хьюз (автор «Неде­ли в дик­кен­сов­ских ме­стах»), слы­шав­ший это непо­сред­ствен­но от Фил­дса, — что, по за­мыс­лу Дик­кен­са, Эдвин Друд дол­жен был по­ги­бать от руки сво­е­го дяди; неда­ром в че­тыр­на­дца­той главе по­яв­ля­ет­ся на шее Джас­пе­ра «длин­ный чер­ный шарф из креп­ко­го кру­че­но­го шелка», — он-то, оче­вид­но, и по­слу­жил ору­ди­ем убий­ства. Такая за­мет­ная и неудоб­ная в жи­во­пис­ном от­но­ше­нии де­таль не ускольз­ну­ла от вни­ма­ния ху­дож­ни­ка, при­сталь­но изу­чав­ше­го внеш­ний облик дей­ству­ю­щих лиц, ко­то­рых ему пред­сто­я­ло изоб­ра­жать, и когда Филдс ска­зал об этом Дик­кен­су, тот уди­вил­ся и даже слов­но бы сму­тил­ся, как че­ло­век, неча­ян­но вы­дав­ший свой сек­рет. Далее Филдс го­во­рил, что Дик­кенс хотел взять его с собой в ка­ме­ру осуж­ден­ных в Мэйдстоне или ка­кой-ни­будь дру­гой тюрь­ме для того, чтобы он мог сде­лать там за­ри­сов­ки. «А из этого можно за­клю­чить, — ска­зал Филдс, — что Дик­кенс на­ме­ре­вал­ся по­ка­зать нам Джас­пе­ра в ка­ме­ре осуж­ден­ных перед его каз­нью». Кроме того, Хьюз при­во­дит слова Чарль­за Дик­кен­са-млад­ше­го. Тот утвер­ждал, что «Эдвин Друд был убит» и что «отец сам ему это ска­зал».[24]

Имен­но по­то­му, что Дик­кенс уже рань­ше стро­ил фа­бу­лу по типу «мерт­вец вы­сле­жи­ва­ет», в «Эдвине Друде» сле­ду­ет ожи­дать че­го-то дру­го­го. Тео­рия «по­втор­но­го при­е­ма» несо­сто­я­тель­на.

При­вер­жен­цы этой тео­рии редко за­тра­ги­ва­ют еще и дру­гой во­прос, ко­то­рый мы здесь уже ста­ви­ли, а имен­но: зачем Друду с таким тру­дом и таким риском для себя раз­уз­на­вать по ку­соч­кам то, что уже пол­но­стью от­кры­лось ему в страш­ный мо­мент его про­зре­ния? И еще: зачем ему поз­во­лять, чтобы зло­дей, чья пре­ступ­ная воля ему из­вест­на, оста­вал­ся на сво­бо­де и умно­жал свои пре­ступ­ле­ния? В слу­ча­ях с Рокс­ми­том и Мелт­эмом были об­сто­я­тель­ства, оправ­ды­вав­шие такое по­ве­де­ние; в слу­чае с Дру­доч таких об­сто­я­тельств нет. От­крыв­шись, он устра­нил бы вся­кую опас­ность для тех, кто ему дорог; скры­ва­ясь, он эту опас­ность усу­губ­ля­ет.

На­ко­нец, эта тео­рия, бес­силь­ная пра­виль­но ис­тол­ко­вать факты и неиз­беж­но при­во­дя­щая, как я на­де­юсь здесь по­ка­зать, к лож­ным и нело­гич­ным вы­во­дам, не вы­дер­жи­ва­ет кри­ти­ки и в том слу­чае, если мы будем рас­смат­ри­вать «Эдви­на Друда» с точки зре­ния ли­те­ра­тур­но­го ма­стер­ства. Ни один пи­са­тель, зна­ю­щий толк в своем ре­мес­ле, не ста­нет пе­ре­гру­жать свое про­из­ве­де­ние ненуж­ны­ми по­дроб­но­стя­ми. Никто не воз­дви­га­ет огром­но­го зда­ния, если этому зда­нию суж­де­но остать­ся пу­стым. Если Джас­пер по­тер­пел неуда­чу, зна­чит, доб­рая по­ло­ви­на ма­те­ри­а­ла, так за­бот­ли­во по­до­бран­но­го Дик­кен­сом, по­тра­че­на зря и вме­сто увле­ка­тель­ной тайны перед нами раз­дра­жа­ю­щая бес­смыс­ли­ца. Боль­ше того: самый рас­сказ, как та­ко­вой, ста­но­вит­ся ущерб­ным. Эдвин Друд, ко­то­рый немно­гим боль­ше, чем кукла с на­кле­ен­ным на нее име­нем, ко­то­рый как лич­ность не при­вле­ка­ет сим­па­тии и чья судь­ба ни­ко­го не вол­ну­ет, этот Эдвин Друд со­хра­нен, а для чего, соб­ствен­но? В раз­вяз­ке ро­ма­на он лиш­ний, как по ходу дей­ствия, так и в эмо­ци­о­наль­ном плане: он толь­ко по­пу­сту за­гро­мож­да­ет сцену. С точки зре­ния пи­са­тель­ско­го ис­кус­ства все это очень плохо, до такой сте­пе­ни плохо, что вряд ли Дик­кенс мог до­пу­стить такую нескла­ди­цу.

Пр­ок­тор, под­дер­жи­ва­ю­щий вер­сию о спа­се­нии и по­сле­ду­ю­щем вос­ста­нии Эдви­на из мерт­вых, не на­хо­дит для него иной роли, кроме сле­ду­ю­щей:

«Роза вы­хо­дит замуж за Тар­та­ра. Елена Ланд­лес за Кри­спарк­ла, а Эдвин и ми­стер Грюд­жи­ус смот­рят на это с одоб­ре­ни­ем, хотя Эдвин не без гру­сти». Опро­ки­нуть тща­тель­но раз­ра­бо­тан­ный план, и в конце кон­цов от­ве­сти герою столь незна­чи­тель­ную роль — право же, это недо­стой­но Дик­кен­са.

Сила Пр­ок­то­ра в ана­ли­зе — он по­дроб­но рас­смат­ри­ва­ет и ост­ро­ум­но мо­ти­ви­ру­ет по­ве­де­ние Джас­пе­ра. Но, до­ка­зав, что все его дей­ствия осмыс­лен­ны, он тут же при­ни­ма­ет­ся до­ка­зы­вать, что все они ни к чему не ведут. Луч­шая часть его ста­тьи — это пре­вос­ход­ный раз­бор самых важ­ных в сю­жет­ном от­но­ше­нии и наи­бо­лее хитро по­стро­ен­ных глав — той, в ко­то­рой Джас­пер раз­го­ва­ри­ва­ет с Сапси и Дердл­сом и раз­гля­ды­ва­ет ключи от скле­пов, и той, в ко­то­рой он пред­при­ни­ма­ет вме­сте с Дердл­сом «стран­ную экс­пе­ди­цию» в со­бор­ные под­зе­ме­лья. Тут Пр­ок­тор на вы­со­те: он от­ме­ча­ет все сколь­ко-ни­будь су­ще­ствен­ные факты и все вы­во­ды, ко­то­рые над­ле­жит сде­лать из этих фак­тов. Аст­ро­но­ми­че­ские его по­зна­ния тоже при­го­ди­лись: он по­ка­зы­ва­ет нам, как Джас­пер мог рас­счи­тать, что ночь, из­бран­ная им для пре­ступ­ле­ния, будет без­лун­ной, и стало быть, ему тем более важно уметь от­ли­чить нуж­ный ключ в тем­но­те по тя­же­сти и по звуку. Пр­ок­тор опять-та­ки пре­вос­ход­но объ­яс­ня­ет связь между сно­ви­де­ни­я­ми Дердл­са (когда тот спит в под­зе­ме­лье, опо­ен­ный Джас­пе­ром) и под­лин­ны­ми дей­стви­я­ми Джас­пе­ра: «Джас­пер взял у спя­ще­го ка­мен­щи­ка ключи, ис­пы­тал их на звук, вы­брал тот, ко­то­рый ему был нужен (ключ от скле­па мис­сис Сапси), и вышел из под­зе­ме­лья, дверь ко­то­ро­го, как под­чер­ки­ва­ет автор, они за­пер­ли, входя. Что делал Джас­пер в дол­гие часы сво­е­го от­сут­ствия, — неяс­но. У него было до­ста­точ­но вре­ме­ни, чтобы зайти с этим наи­важ­ней­шим клю­чом к себе домой — под по­кро­вом ночи его никто бы не за­ме­тил. У него было до­ста­точ­но вре­ме­ни, чтобы ото­мкнуть склеп и пе­ре­не­сти туда неко­то­рое ко­ли­че­ство нега­ше­ной из­ве­сти из кучи у ворот. Чем он дей­стви­тель­но за­ни­мал­ся в этот про­ме­жу­ток вре­ме­ни, было бы объ­яс­не­но в даль­ней­ших гла­вах».

И вме­сте с тем Пр­ок­тор, как ни стран­но, мало при­да­ет зна­че­ния коль­цу, ко­то­рое Эдвин дол­жен был пе­ре­дать Розе. Ради под­дер­жа­ния своей тео­рии он вы­нуж­ден иг­но­ри­ро­вать самую важ­ную улику, остав­лен­ную пре­ступ­ни­ком. И Пр­ок­тор по­про­сту от­ма­хи­ва­ет­ся от нее, утвер­ждая, что коль­цо, с его «ро­ко­вой силой дер­жать и влечь», это все­го-на­все­го один из лож­ных сле­дов, раз­бро­сан­ных Дик­кен­сом в ро­мане. Весь­ма бес­по­мощ­ное укло­не­ние от се­рьез­ной труд­но­сти! Если Дик­кенс с такой тор­же­ствен­но­стью ввел это коль­цо в роман толь­ко для того, чтобы «сбить чи­та­те­ля со следа», а не для того, чтобы в даль­ней­шем ис­поль­зо­вать эту вы­ра­зи­тель­ную де­таль, зна­чит Дик­кенс по­и­стине был пло­хой пи­са­тель.

Рав­ным об­ра­зом Пр­ок­тор оши­ба­ет­ся, когда за­яв­ля­ет, что Эдвин Друд не при­над­ле­жит к числу тех дей­ству­ю­щих лиц, ко­то­рых автор мог бы об­речь на смерть. Это чи­стей­шее за­блуж­де­ние: на самом деле, Эдвин Друд очень блед­ный пер­со­наж. Он не вы­зы­ва­ет эмо­ций. Мы очень мало о нем знаем. Его судь­ба ин­те­рес­на толь­ко в силу своей та­ин­ствен­но­сти, а не по­то­му, что мы его жа­ле­ем. Он почти бес­цве­тен, а то немно­гое, что о нем рас­ска­за­но, не слу­жит к его вы­го­де: он полон са­мо­мне­ния, до­вер­чив до глу­по­сти, легко раз­дра­жа­ет­ся. «Его са­мо­влюб­лен­ность, — го­во­рит Ланг, — де­ла­ет его крайне несим­па­тич­ным». Он, без­услов­но, не при­над­ле­жит к числу тех дей­ству­ю­щих лиц, ко­то­рых автор или чи­та­те­ли за­хо­те­ли бы со­хра­нить.

На­ко­нец, Пр­ок­тор не прав в своих вы­во­дах от­но­си­тель­но Дэ­че­ри и его раз­го­во­ра со ста­ру­хой; тут он даже сам себе про­ти­во­ре­чит. Во­об­ще, его ост­ро­ум­ная ста­тья вы­зы­ва­ет по­до­зре­ние, что свою тео­рию он со­здал рань­ше, чем хо­ро­шень­ко озна­ко­мил­ся с фак­та­ми, из­ло­жен­ны­ми в ро­мане, и затем под­го­нял их к уже го­то­вой схеме.

Пред­по­ло­же­ния Фор­сте­ра ка­жут­ся мне го­раз­до более прав­до­по­доб­ны­ми; они-то и на­ме­ча­ют путь, по ко­то­ро­му надо идти. Ос­но­вой фа­бу­лы, го­во­рит он, «было убий­ство пле­мян­ни­ка его дядей» — а не толь­ко по­ку­ше­ние на убий­ство. И в конце ро­ма­на мы уви­де­ли бы убий­цу в ка­ме­ре для осуж­ден­ных, где он пе­ре­смат­ри­ва­ет всю свою жизнь, ис­по­ве­ду­ет­ся в своем пре­ступ­ле­нии и при­зна­ет его ненуж­ность. А рас­кры­тие пре­ступ­ле­ния долж­но было со­вер­шить­ся с по­мо­щью коль­ца. Все это вполне со­гла­су­ет­ся с тео­ри­ей, ко­то­рую мы на­ме­ре­ны те­перь из­ло­жить и ко­то­рая ло­ги­че­ски вы­те­ка­ет из од­но­го очень про­сто­го со­об­ра­же­ния, а имен­но, что не стал бы Дик­кенс так по­дроб­но рас­пи­сы­вать за­мы­сел пре­ступ­ле­ния и на­кап­ли­вать столь­ко неот­ра­зи­мых улик про­тив пре­ступ­ни­ка, если бы в конце кон­цов ока­за­лось, что пре­ступ­ле­ния не было и все эти улики не нужны.


Глава IV
Вто­рая тайна: «Ми­стер Дэ­че­ри»

Итак, можно счи­тать, что Эдвин Друд погиб. Убий­ство было за­ду­ма­но, и убий­ство со­вер­ши­лось. Таков был пер­во­на­чаль­ный за­мы­сел Дик­кен­са, и все опи­сан­ное в пер­вых гла­вах по­ка­зы­ва­ет, что он от него не от­ка­зал­ся.

Убий­ца — Джон Джас­пер. Мы можем про­сле­дить все его при­го­тов­ле­ния, все при­ня­тые им меры, все его рас­че­ты вплоть до того мо­мен­та, когда удар был на­не­сен. И мы так хо­ро­шо знаем план, раз­ра­бо­тан­ный этим ар­ти­стом пре­ступ­ле­ния, мы так ясно ощу­ща­ем его непо­ко­ле­би­мую злую волю, что как будто сво­и­ми гла­за­ми видим то, что про­изо­шло в эту бур­ную пол­ночь, во время раз­гу­ла сти­хий.

В мыс­лях своих Джас­пер со­вер­шал убий­ство еще за­дол­го до того, как оно ре­аль­но осу­ще­стви­лось. «Что слу­чи­лось? Кто это сде­лал?» — вос­кли­ца­ет он, про­буж­да­ясь от на­се­лен­но­го страш­ны­ми ви­де­ни­я­ми сна (глава X). О том же го­во­рят его по­лу­бре­до­вые при­зна­ния в при­тоне для ку­риль­щи­ков опи­ума, уже после пре­ступ­ле­ния: «Сто тысяч раз я это про­де­лы­вал здесь, в этой ком­на­те… Да, это было мне при­ят­но!.. Я делал это так часто и так по­дол­гу, что, когда оно со­вер­ши­лось на самом деле, его слов­но и де­лать не сто­и­ло, все кон­чи­лось так быст­ро!» (глава XXIII). К тому же за­клю­че­нию при­во­дят нас за­пи­си в его днев­ни­ке, ко­то­рые он чи­та­ет ми­сте­ру Кри­спарк­лу. Они на­чи­на­ют­ся с упо­ми­на­ния о тер­за­ю­щих его «недоб­рых пред­чув­стви­ях», о «бо­лез­нен­ном стра­хе за моего до­ро­го­го маль­чи­ка»; и, ко­неч­но, эти неося­за­е­мые пред­чув­ствия оправ­да­лись, о чем по­за­бо­тил­ся сам Джас­пер: «Мой бед­ный маль­чик убит».

Но Дик­кен­су для его соб­ствен­ных ав­тор­ских целей нужно было, чтобы оста­ва­лось со­мне­ние; и он за­ма­ни­ва­ет в ло­вуш­ку непро­ни­ца­тель­но­го чи­та­те­ля, под­чер­ки­вая в даль­ней­ших гла­вах, что «ни­ка­ких сле­дов Эдви­на Друда не было об­на­ру­же­но», «не было до­ка­за­тельств, что ис­чез­нув­ший юноша убит». Это верно. Но, при­пом­нив раз­ра­бо­тан­ный Джас­пе­ром план, нетруд­но до­га­дать­ся, что до­ка­за­тельств нет имен­но по­то­му, что Эдвин Друд убит. Его тело со­жже­но нега­ше­ной из­ве­стью. И дерз­кое по­ве­де­ние Джас­пе­ра, его небо­язнь по­до­зре­ний, его уве­рен­ность в том, что, сколь­ко бы ни ис­ка­ли, все равно ни­че­го не най­дут, как раз и до­ка­зы­ва­ет, что он осу­ще­ствил свой план. И по­то­му имен­но, что улики все уни­что­же­ны, по­на­до­би­лось это коль­цо, един­ствен­ная улика, о ко­то­рой Джас­пер не знал и ко­то­рой не преду­смот­рел. Это та ни­чтож­ная слу­чай­ность, ко­то­рая по­вер­нет судь­бу.

В главе XVI Дик­кенс рас­смат­ри­ва­ет об­ви­не­ние про­тив Неви­ла Ланд­ле­са, и мы сразу видим, что оно слабо, ис­кус­ствен­но и неубе­ди­тель­но. В главе XX он го­во­рит о пред­по­ло­жи­тель­ном об­ви­не­нии Джас­пе­ра, по при этом раз­би­ра­ет до­во­ды не за, а про­тив его ви­нов­но­сти. Это еще одна ав­тор­ская улов­ка, по­пыт­ка на­ве­сти нас, если воз­мож­но, на лож­ный след. Роза по­до­зре­ва­ет Джас­пе­ра. На каком ос­но­ва­нии? Могла ли лю­бовь к ней по­двиг­нуть его на убий­ство? Да, если эта лю­бовь так безум­на, как го­во­рит сам Джас­пер, если это все­по­гло­ща­ю­щая страсть. И затем от лица Розы из­ла­га­ет­ся рас­суж­де­ние, на­ро­чи­тое, ко­неч­но, но до­воль­но убе­ди­тель­ное: «Ис­чез­но­ве­ние Эдви­на он упор­но на­зы­вал убий­ством… Если он бо­ял­ся рас­кры­тия пре­ступ­ле­ния, разве ему не было бы вы­год­нее под­дер­жи­вать вер­сию о доб­ро­воль­ном ис­чез­но­ве­нии?» Дик­кенс, стре­мясь сбить нас со следа, ра­зу­ме­ет­ся, не объ­яс­ня­ет, что от­кры­то об­ви­нить Неви­ла в убий­стве для Джас­пе­ра го­раз­до без­опас­нее, чем до­пус­кать, чтобы в умах окру­жа­ю­щих за­ро­ди­лись ка­кие-ли­бо со­мне­ния, что. ко­неч­но, про­изо­шло бы, если бы си­ту­а­ция оста­ва­лась неяс­ной. Тогда по­до­зре­ние могло бы в любую ми­ну­ту об­ра­тить­ся на него са­мо­го, а так он его за­ра­нее отвел. Ко­ро­че го­во­ря, Джас­пер по­сту­па­ет имен­но так, как на его месте по­сту­пил бы вся­кий хит­рый и даль­но­вид­ный пре­ступ­ник.

Друд исчез, его ни­ко­гда не най­дут, оста­ет­ся во­прос: будет ли ко­гда-ни­будь рас­кры­та тайна, за­мкну­тая в серд­це ви­нов­ни­ка?

Тут мы под­хо­дим к глав­но­му узлу ин­три­ги. После того как пре­ступ­ле­ние со­вер­ши­лось, после того как Невил был спер­ва об­ви­нен, потом от­пу­щен за недо­стат­ком улик и уехал в Лон­дон, «в Клой­стерг­эме по­яви­лось новое лицо». Когда имен­но, точно не ука­за­но, во вся­ком слу­чае через несколь­ко ме­ся­цев после опи­сан­но­го выше и столь бо­га­то­го со­бы­ти­я­ми рож­де­ства — по-ви­ди­мо­му, летом. Незна­ко­мец со­об­ща­ет, что его зовут Дэ­че­ри, Дик Дэ­че­ри. Он объ­яв­ля­ет о своем на­ме­ре­нии по­жить в Клой­стерг­эме ме­сяц-дру­гой, «а может быть и со­всем тут обос­но­вать­ся». Он сни­ма­ет ком­на­ты у глав­но­го жез­ло­нос­ца, ми­сте­ра Топа, в до­ми­ке над во­ро­та­ми, как раз на­про­тив квар­ти­ры Джас­пе­ра. Кто же такой этот Дэ­че­ри? Это и есть на­сто­я­щая тайна. Это та неожи­дан­ность, ко­то­рую при­пас Дик­кенс для чи­та­те­лей, ко­то­рую он под­го­тов­лял с са­мо­го на­ча­ла. И о его ис­кус­стве сви­де­тель­ству­ет имен­но то, что до сих пор кри­ти­ки либо пре­умень­ша­ли зна­че­ние этого эпи­зо­да, либо вовсе остав­ля­ли его без вни­ма­ния.

Тут пре­жде всего нужно озна­ко­мить­ся со сти­лем и ме­то­дом Дик­кен­са, с его обыч­ны­ми при­е­ма­ми для до­сти­же­ния дра­ма­ти­че­ско­го эф­фек­та. С дру­гой сто­ро­ны, хотя ма­не­ра ав­то­ра и неот­де­ли­ма от его лич­но­сти, нужно учи­ты­вать, что он может со­зна­тель­но кое-что в ней из­ме­нить, что он может стре­мить­ся из­бе­жать по­вто­ре­ний. В «Эдвине Друде» Дик­кенс так по­до­брал все де­та­ли, что не толь­ко все они зна­чи­мы, по ни одна не слу­чай­на; каж­дая слу­жит опре­де­лен­ной пели, каж­дая имеет точ­ное место в окон­ча­тель­ном плане. Чем чаще чи­та­ешь и ана­ли­зи­ру­ешь этот роман, тем это ста­но­вит­ся оче­вид­нее.

Дик­кенс счи­тал, что его тайна не под­да­ет­ся раз­гад­ке. По­это­му вся­кий раз, как он на­во­дит нас на раз­гад­ку, под­со­вы­ва­ет нам ре­ше­ние, си­лит­ся разъ­яс­нить тем­ную фразу или непо­нят­ный факт, чи­та­те­лю над­ле­жит про­яв­лять скеп­ти­цизм. Дик­кенс за­ра­нее рас­счи­тал — и не ошиб­ся в рас­че­тах, — что вся­кий, кто усо­мнит­ся в ги­бе­ли Эдви­на Друда, немед­лен­но при­дет к вы­во­ду, что Дэ­че­ри и есть ис­чез­нув­ший юноша. Самая оче­вид­ность такой до­гад­ки долж­на по­слу­жить нам предо­сте­ре­же­ни­ем; самая про­сто­та этого ре­ше­ния вы­зы­ва­ет во­прос: «Что уж это за осо­бен­ная тайна?»

Нужно вни­ма­тель­нее про­сле­дить все по­дроб­но­сти ин­три­ги, все по­ступ­ки дей­ству­ю­щих лиц. Ре­шить, кто такой Дэ­че­ри можно толь­ко путем ис­клю­че­ния; нужно, чтобы мы могли ска­зать: «Дэ­че­ри — это та­кой-то, по­то­му что никто дру­гой им быть не может». А затем нужно по­смот­реть, могло ли дан­ное лицо сыг­рать такую роль и были ли у него на то при­чи­ны. Затем удо­сто­ве­рить­ся, что и сам Дик­кенс — втайне, но уве­рен­ной рукой — на­ме­тил это лицо, снаб­дил его нуж­ны­ми чер­та­ми и до­ста­точ­ны­ми по­бу­ди­тель­ны­ми мо­ти­ва­ми. И, на­ко­нец, при­гля­деть­ся, не от­во­дил ли он на­роч­но вни­ма­ние от этого лица на про­тя­же­нии всего ро­ма­на, так, чтобы ко­неч­ное ре­ше­ние было дей­стви­тель­но неожи­дан­ным. А во­об­ра­жать, будто Диком Дэ­че­ри может ока­зать­ся из всех пер­со­на­жей имен­но тот, на ко­то­ро­го сразу па­да­ет по­до­зре­ние, — зна­чит сво­дить тайну Дик­кен­са к со­вер­шен­но­му ре­бя­че­ству.

Три мо­мен­та ясны и не тре­бу­ют до­ка­за­тельств: Дэ­че­ри — это кто-то пе­ре­оде­тый и за­мас­ки­ро­ван­ный; он при­был в Клой­стерг­эм, чтобы сле­дить за Джас­пе­ром; он со­би­ра­ет улики про­тив пре­ступ­ни­ка, ко­то­ро­го по­до­зре­ва­ют, но не могут при­влечь к суду.

У Дэ­че­ри есть силь­ный по­бу­ди­тель­ный мотив для пре­сле­до­ва­ния Джас­пе­ра, хотя что это за мотив — толь­ко ли же­ла­ние ото­мстить за Эдви­на Друда или нечто боль­шее — нам не ска­за­но. Но лич­ная его за­ин­те­ре­со­ван­ность так оче­вид­на, что ис­кать его надо среди тех, у кого могла быть такая за­ин­те­ре­со­ван­ность, то есть среди непо­сред­ствен­ных участ­ни­ков драмы, ко­то­рые будут участ­во­вать и в ее про­дол­же­нии, — это не кто-ни­будь со сто­ро­ны, не ка­кой-ни­будь новый пер­со­наж, вве­ден­ный толь­ко для дан­ной цели. Кроме того, это че­ло­век, ко­то­рый, хотя и по­до­зре­ва­ет Джас­пе­ра, но не имеет до­ка­за­тельств его вины и вы­нуж­ден их ис­кать. Иначе все его слож­ные и околь­ные рас­сле­до­ва­ния были бы неле­пы и неоправ­дан­ны. Затем это дол­жен быть кто-то, кто может вре­ме­на­ми ис­че­зать, и его от­сут­ствие оста­вать­ся неза­ме­чен­ным, или по край­ней мере из­вест­ным лишь уз­ко­му кругу лиц, име­ю­щих при­чи­ны со­хра­нять это в тайне. И, ра­зу­ме­ет­ся, это дол­жен быть кто-то, кого Джас­пер вряд ли узна­ет в пе­ре­оде­том виде, стало быть, че­ло­век, ко­то­ро­го он рань­ше не видал или видал редко и чей даже голос для него непри­вы­чен.

Кто же из дей­ству­ю­щих лиц удо­вле­тво­ря­ет этим тре­бо­ва­ни­ям?

Неко­то­рый мы можем сразу от­ве­сти. Это не может быть Сапси, Дердлс, Де­пу­тат или Топ, хотя бы уже по­то­му, что в главе XVIII все они встре­ча­ют­ся и раз­го­ва­ри­ва­ют с Дэ­че­ри, стало быть имеют от­дель­ное от него су­ще­ство­ва­ние. Это не может быть гро­мо­глас­ный фи­лан­троп Сла­сти­г­рох, так как он верит в ви­нов­ность Неви­ла Ланд­ле­са и не стал бы до­бы­вать улики про­тив Джас­пе­ра. Это не может быть Кри­спаркл, так как тот лишен воз­мож­но­сти на­дол­го от­лу­чать­ся. Это не может быть сам Невил, ко­то­рый без­вы­езд­но на­хо­дит­ся в Лон­доне и, кроме того, имеет все ос­но­ва­ния из­бе­гать Джас­пе­ра. Дру­гие вто­ро­сте­пен­ные пер­со­на­жи тоже не под­хо­дят, так как не имеют по­бу­ди­тель­ных мо­ти­вов. Таким об­ра­зом, поле сужа­ет­ся, оста­ет­ся весь­ма огра­ни­чен­ное число лиц.

Может быть, Дэ­че­ри — это Ба­з­за­рд?

У ми­сте­ра Грюд­жи­уса слу­жит кон­тор­щи­ком пре­стран­ный субъ­ект, по фа­ми­лии Ба­з­за­рд, мня­щий, что он выше сво­е­го хо­зя­и­на, так как на­пи­сал тра­ге­дию, ко­то­рой никто не хочет ста­вить. Этого Ба­з­за­рда счи­та­ли ино­гда воз­мож­ным кан­ди­да­том на роль Дэ­че­ри, глав­ным об­ра­зом по­то­му, что в бе­се­де с Розой после ее бег­ства из Клой­стерг­э­ма ми­стер Грюд­жи­ус го­во­рит о нем: «После ра­бо­ты он ухо­дит к себе, а сей­час его во­об­ще здесь нет, он в от­пус­ку». Но Ба­з­за­рд чисто ко­ми­че­ская фи­гу­ра, и ми­стер Грюд­жи­ус хотя и де­ла­ет вид, будто от­но­сит­ся к нему чуть ли не с бла­го­го­ве­ни­ем за то, что Ба­з­за­рд на­пи­сал за­бра­ко­ван­ную всеми те­ат­ра­ми тра­ге­дию, на самом деле все время под­шу­чи­ва­ет над этим на­пы­щен­ным и при­дур­ко­ва­тым брат­цем мис­сис Бил­ли­кин. Воз­ло­жить на него такую мис­сию, как вы­сле­жи­ва­ние убий­цы с риском для соб­ствен­ной жизни — идея сме­хо­твор­ная. Все за­ко­ны ли­те­ра­тур­но­го ма­стер­ства этому про­ти­вят­ся. Это еще один из столь лю­би­мых Дик­кен­сом фар­со­вых пер­со­на­жей; Дик­кенс мог вве­сти его для «от­во­да глаз», но не с какой либо се­рьез­ной целью. У Дэ­че­ри, несо­мнен­но, есть лич­ная при­чи­на для нена­ви­сти к Джас­пе­ру; у Ба­з­за­рда таких при­чин нет. Его в луч­шем слу­чае могли на­нять, но это резко осла­би­ло бы дра­ма­тизм по­ло­же­ния. А если бы ми­стер Грюд­жи­ус и дал ему такое по­ру­че­ние, про­явив непро­сти­тель­ное для ста­ро­го юри­ста лег­ко­мыс­лие, так и то он мог по­слать его в Клой­стерг­эм лишь после того, как узнал от Розы о ве­ро­лом­стве Джас­пе­ра. Меж тем Дэ­че­ри по­яв­ля­ет­ся в Клой­стерг­эме еще до этого, — то есть рань­ше, чем Грюд­жи­ус или Ба­з­за­рд убе­ди­лись в необ­хо­ди­мо­сти дер­жать Джас­пе­ра под на­блю­де­ни­ем. Пыш­ный седой парик — со­вер­шен­но из­лиш­няя и рис­ко­ван­ная мас­ки­ров­ка, если она не вы­зва­на необ­хо­ди­мо­стью, — Ба­з­за­рду не нужен. То немно­гое, что мы знаем о его внеш­но­сти — смеш­ной и неук­лю­жей, — по­ка­зы­ва­ет, что он не мог дер­жать­ся, как Дэ­че­ри; а то немно­гое, что мы знаем о его ма­не­ре го­во­рить — гру­бой и за­нос­чи­вой, по­ка­зы­ва­ет, что он не мог раз­го­ва­ри­вать, как Дэ­че­ри. Это эго­ист чи­стой воды, ко­то­рый в конце кон­цов будет осме­ян и по­срам­лен, но он никак не го­дит­ся для ре­ши­тель­ных дей­ствий, тре­бу­ю­щих силы духа, са­мо­от­ре­че­ния и му­же­ства. По всем ука­зан­ным при­чи­нам Дэ­че­ри — это не Ба­з­за­рд.

Может быть, это Друд?

До­пу­стим на ми­ну­ту, что вер­сия о ги­бе­ли Эдви­на Друда невер­на. Сле­ду­ет ли от­сю­да, что он вновь по­яв­ля­ет­ся в Клой­стерг­эме как Дни Дэ­че­ри? Пр­ок­тор от­ве­ча­ет утвер­ди­тель­но, но упус­ка­ет из виду, что он был бы немед­лен­но узнан Джас­пе­ром по фи­гу­ре, по­ход­ке, ма­не­рам и го­ло­су. Друд не стал бы рис­ко­вать без нужды, по­се­ля­ясь у Топов, ко­то­рые так хо­ро­шо его знают — ско­рее он по­ис­кал бы при­ю­та у людей незна­ко­мых; он не ре­шил­ся бы жить в такой бли­зо­сти от Джас­пе­ра, ко­то­рый в про­шлом имел воз­мож­ность изу­чить каж­дый его жест, а те­перь, па­мя­туя о своем пре­ступ­ле­нии, был бы вдо­ба­вок на­сто­ро­же про­тив вся­ко­го но­во­го лица, как воз­мож­но­го сы­щи­ка. Со­мни­тель­но также, чтобы Эдвин Друд, такой, каким его изоб­ра­зил Дик­кенс, — сла­бо­воль­ный, вспыль­чи­вый, лег­ко­вер­ный и несдер­жан­ный, — спо­со­бен был про­явить осмот­ри­тель­ность и энер­гию, необ­хо­ди­мую для роли Дэ­че­ри. В Дэ­че­ри нет ни­че­го ма­ло-маль­ски на­по­ми­на­ю­ще­го Эдви­на Друда и есть очень много та­ко­го, что вы­зы­ва­ет пред­став­ле­ние о со­всем дру­гом че­ло­ве­ке. На­ко­нец, со­вер­шен­но неве­ро­ят­но, чтобы че­ло­век, зная, кто на него напал и какая опас­ность гро­зит из-за этого его близ­ким, со­гла­сил­ся скры­вать­ся, а не вы­сту­пил тот­час от­кры­то. Дик­кенс глу­бо­ко по­ни­мал че­ло­ве­че­скую на­ту­ру. По­ве­рим, что это по­ни­ма­ние и тут ему не из­ме­ни­ло, равно как и спо­соб­ность мыс­лить ло­ги­че­ски.

Но это еще не все. Дик­кенс как бы слу­чай­но, а на самом деле весь­ма об­ду­ман­но, вво­дит одно об­сто­я­тель­ство, ко­то­рое ре­ши­тель­но опро­вер­га­ет вся­кие пред­по­ло­же­ния на­счет тож­де­ства Друда и Дэ­че­ри. В па­мят­ный со­чель­ник Эдвин встре­тит­ся со ста­ру­хой, ку­ря­щей опиум. Эта встре­ча про­из­ве­ла на него силь­ное впе­чат­ле­ние, так как в ста­ру­хе он уви­дел ка­кое-то сход­ство с Джас­пе­ром, каким тот был во время од­но­го из своих при­пад­ков. Он дал ей денег, а она пре­ду­пре­ди­ла его об опас­но­сти, угро­жа­ю­щей «Нэду» — ка­ко­вым име­нем его зовет один толь­ко Джас­пер. Через несколь­ко часов ее пред­ска­за­ние оправ­да­лось. Если Эдвин остал­ся жив, он, без со­мне­ния, это за­пом­нил.

В даль­ней­шем Дэ­че­ри встре­ча­ет­ся с этой же самой ста­ру­хой — и он ее не узна­ет! Он по­ра­жен ее рас­ска­зом. Для него это пол­ная но­вость, а ведь для Эдви­на это было бы неза­бы­ва­е­мое лич­ное пе­ре­жи­ва­ние. То, что для од­но­го новые и цен­ные све­де­ния, для дру­го­го была бы вещь давно из­вест­ная. По всем ука­зан­ным при­чи­нам Дэ­че­ри — это не Эдвин Друд.[25]

Может быть, это Грюд­жи­ус?

Это уже го­раз­до более се­рьез­ное пред­по­ло­же­ние. Ми­стер Грюд­жи­ус — опе­кун Розы, и она по­ру­чи­ла ему со­об­щить Джас­пе­ру о раз­ры­ве по­молв­ки. Для этого он и яв­ля­ет­ся к Джас­пе­ру через день или два после ис­чез­но­ве­ния Эдви­на. Раз­го­вор между ними весь­ма при­ме­ча­те­лен как по тому, что в нем ска­за­но, так и по тому, чего в нем не ска­за­но. «(Стран­ные вести я здесь услы­шал», — та­ко­во пер­вое за­ме­ча­ние ми­сте­ра Грюд­жи­уса. Вто­рое имеет целью за­ста­вить Джас­пе­ра вы­ска­зать­ся, дей­стви­тель­но ли он верит в ви­нов­ность Неви­ла Ланд­ле­са. Тре­тье: «Я дол­жен со­об­щить вам из­ве­стие, ко­то­рое вас уди­вит». Он го­во­рит «хо­лод­но и невоз­му­ти­мо», «с раз­дра­жа­ю­щей мед­ли­тель­но­стью». Ма­ло-по­ма­лу, как бы стре­мясь ра­нить как можно глуб­же, он со­об­ща­ет Джас­пе­ру о раз­ры­ве от­но­ше­нии между «ис­чез­нув­шим юно­шей» и Розой. Он видит, как Джас­пер па­да­ет в об­мо­рок при этом из­ве­стии, и, «сидя на стуле пря­мой, как палка, с де­ре­вян­ным лицом», на­блю­да­ет его воз­вра­ще­ние к жизни. Ми­стер Грюд­жи­ус, без со­мне­ния, по­ни­мал, что пред­став­ля­ет собой Джас­пер. Он поль­зо­вал­ся пол­ным до­ве­ри­ем Розы и Неви­ла. Он один знал о коль­це. Впо­след­ствии он сле­дит за тай­ны­ми пе­ре­дви­же­ни­я­ми Джас­пе­ра в Лон­доне и, не ко­леб­лясь, на­зы­ва­ет его него­дя­ем. Надо ду­мать, у него были к тому ос­но­ва­ния. У него есть и силь­ный по­бу­ди­тель­ный мотив для борь­бы с Джас­пе­ром, как неумо­ли­мым вра­гом Неви­ла и обид­чи­ком Розы. Ве­ро­ят­но, он по­до­зре­вал его еще и в худ­ших пре­ступ­ле­ни­ях. Он юрист и знает, как до­бы­вать улики. Во всем этом деле у него есть лич­ная за­ин­те­ре­со­ван­ность. Дик­кенс по­сте­пен­но раз­вер­ты­ва­ет его ха­рак­тер, как видно пред­на­зна­чая его для ка­кой-то важ­ной роли. Лон­дон, его по­сто­ян­ное ме­сто­пре­бы­ва­ние, на­хо­дит­ся всего в несколь­ких часах езды от Клой­стерг­э­ма. Во время от­лу­чек его про­фес­си­о­наль­ные обя­зан­но­сти может ис­пол­нять Ба­з­за­рд. А часть своих лич­ных дел он пе­ре­дал ми­сте­ру Тар­та­ру. По це­ло­му ряду со­об­ра­же­ний ми­стер Грюд­жи­ус вполне при­го­ден для роли Дэ­че­ри.

И тут же все зда­ние ру­шит­ся: ми­стер Грюд­жи­ус все-та­ки не мог быть Диком Дэ­че­ри. Два об­сто­я­тель­ства тому пре­пят­ству­ют: его место в раз­ви­тии дей­ствия и его внеш­ность. Неда­ром Дик­кенс так четко по­ка­зал нам и то и дру­гое.

Дэ­че­ри по­явил­ся в Клой­стерг­эме еще рань­ше, чем ми­стер Грюд­жи­ус услы­шал от Розы, на­сколь­ко ост­рым стало по­ло­же­ние и на­сколь­ко необ­хо­ди­мо над­зи­рать за всеми дей­стви­я­ми Джас­пе­ра. Од­на­ко, судя по тому, что нам о нем рас­ска­за­но, он все это время на­хо­дил­ся в Лон­доне; он все­гда под рукой, когда нужно с ним по­со­ве­то­вать­ся. Если бы он ис­че­зал на­дол­го, это со­зда­ва­ло бы пе­ре­ры­вы в дей­ствии; его от­сут­ствие не могло оста­вать­ся неза­ме­чен­ным. Кроме того, ми­стер Грюд­жи­ус про­сто не может за­мас­ки­ро­вать­ся — вся­кая по­доб­ная по­пыт­ка об­ре­че­на на неуда­чу. Джас­пер немед­лен­но узнал бы столь «Уг­ло­ва­то­го Че­ло­ве­ка» в любом об­ли­чье.

По внеш­но­сти и ма­не­рам Грюд­жи­ус не толь­ко не похож на Дэ­че­ри, он пря­мая его про­ти­во­по­лож­ность.

Дэ­че­ри имеет вид во­ен­но­го — у ми­сте­ра Грюд­жи­уса «неук­лю­жая, шар­ка­ю­щая по­ход­ка». У Дэ­че­ри «бе­ло­снеж­ная ше­ве­лю­ра, на ред­кость гу­стая и пыш­ная» (оче­вид­но, боль­шой парик). Грюд­жи­усу не нужен парик необыч­ных раз­ме­ров, так как его го­ло­ву укра­ша­ет лишь «скуд­ная по­росль» «при­ли­зан­ных» волос. А ведь вся­кая мас­ки­ров­ка, при­вле­ка­ю­щая вни­ма­ние, неле­па и даже вред­на, — если она не вы­зва­на необ­хо­ди­мо­стью. Далее: Грюд­жи­ус «очень бли­зо­рук». Из всего, что де­ла­ет Дэ­че­ри — на­блю­да­ет из­да­ли за лю­дь­ми, мгно­вен­но за­ме­ча­ет вся­кую ме­лочь, — ясно, что зре­ние у него пре­вос­ход­ное. У ми­сте­ра Грюд­жи­уса мед­ли­тель­ная, за­пи­на­ю­ща­я­ся речь; Дэ­че­ри за сло­вом в кар­ман не лезет, он го­во­рит и дер­жит­ся так, что его можно при­нять за ди­пло­ма­та. Грюд­жи­ус — «дол­го­вя­зый и несклад­ный», «с че­ре­с­чур длин­ны­ми ступ­ня­ми и пят­ка­ми»; Дэ­че­ри изя­щен; он рас­шар­ки­ва­ет­ся перед мэром — дей­ствие, тре­бу­ю­щее гра­ции и сво­бо­ды дви­же­ний; со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что он «при­вык об­щать­ся с ли­ца­ми вы­со­ко­го ранга». Грюд­жи­ус, по соб­ствен­но­му при­зна­нию, «чрез­вы­чай­но уг­ло­ва­тый че­ло­век»; Дэ­че­ри весь учти­вость и вы­ло­щен­ность, он без­упреч­но вла­де­ет собой. Грюд­жи­ус го­во­рит от­ры­ви­сто, слов­но от­ве­чая вы­твер­жен­ный урок; Дэ­че­ри — при­ят­ный со­бе­сед­ник с плав­ной и живой речью; Грюд­жи­ус — че­ло­век с резко вы­ра­жен­ной ин­ди­ви­ду­аль­но­стью, его «чу­да­ко­ва­тость» везде вы­пи­ра­ет; Дэ­че­ри легко ме­ня­ет свои по­вад­ки — оп умеет под­ла­дить­ся к лю­бо­му об­ще­ству.

О внеш­но­сти Дэ­че­ри мы мало что знаем; было бы труд­но на­ри­со­вать его порт­рет; и от­ме­тим кста­ти — это су­ще­ствен­но, — что среди пер­во­на­чаль­ных ил­лю­стра­ций, про­смот­рен­ных самим Дик­кен­сом, нет ни одной, изоб­ра­жа­ю­щей этого та­ин­ствен­но­го незна­ком­ца. Но одна его черта ука­за­на — и даже с на­жи­мом. Хотя у Дэ­че­ри седые во­ло­сы (свои или парик — в дан­ном слу­чае не важно), брови у него чер­ные. Это вся­че­ски под­черк­ну­то. «Се­до­вла­сый муж­чи­на с чер­ны­ми бро­вя­ми» — так его нам ре­ко­мен­ду­ют с са­мо­го на­ча­ла. Цвет бро­вей, оче­вид­но, есте­ствен­ный, по двум при­чи­нам: во-пер­вых, если бы он их кра­сил, то уж, на­вер­но, по­ста­рал­ся бы по­до­гнать к цвету волос, а во-вто­рых, кра­ше­ные брови легко рас­по­знать. Чер­ные брови го­во­рят о том, что и во­ло­сы у него чер­ные или по край­ней мере тем­ные. Но у ми­сте­ра Грюд­жи­уса во­ло­сы «гряз­но-жел­тые», как об­лез­лая ме­хо­вая шапка. Да и сам он весь сухой и туск­лый, по окрас­ке по­хо­жий на «горсть пе­ре­су­шен­но­го ню­ха­тель­но­го та­ба­ка». Сей­час на этом боль­ше неза­чем оста­нав­ли­вать­ся. До­ста­точ­но, что все кон­крет­ные факты, свя­зан­ные с ми­сте­ром Грюд­жи­усом, сви­де­тель­ству­ют о невоз­мож­но­сти его пре­об­ра­же­ния в Дэ­че­ри.

Мы счи­та­ли нуж­ным так по­дроб­но рас­смот­реть эту по­след­нюю ги­по­те­зу и до­ка­зать ее несо­сто­я­тель­ность, чтобы очи­стить поле для един­ствен­но­го оста­ю­ще­го­ся ре­ше­ния, ко­то­рое, как мы смеем ду­мать, одно толь­ко может вы­дер­жать любую про­вер­ку и удо­вле­тво­рить всем тре­бо­ва­ни­ям.


Глава V
Дэ­че­ри путем ис­клю­че­ния

Так кто же этот незна­ко­мец, по­явив­ший­ся в Клой­стерг­эме?

Про­дол­жая наше рас­сле­до­ва­ние, будем ис­хо­дить из мысли, что тех­ни­че­ски этот роман со­вер­ше­нен, план его хо­ро­шо раз­ра­бо­тан, все де­та­ли, даже самые мел­кие, точно по­до­бра­ны. Не ста­нем ожи­дать в нем про­ма­хов и объ­яс­нять что-ли­бо недо­смот­ром. Если за­ра­нее до­пус­кать ав­тор­ские ошиб­ки, лучше уж сразу от­ка­зать­ся от ис­сле­до­ва­ния. Увле­че­нье, с каким Дик­кенс ра­бо­тал над этим ро­ма­ном до по­след­ней ми­ну­ты, поз­во­ля­ет ду­мать, что сам он не на­хо­дил в нем недо­стат­ков.

Его дочь рас­ска­зы­ва­ет, что утром 8 июня он был в пре­крас­ном на­стро­е­нии, го­во­рил, что на­ме­рен весь день ра­бо­тать над этой кни­гой, ко­то­рая «го­ря­чо его ин­те­ре­су­ет». Первую по­ло­ви­ну дня он ра­бо­тал в «шале»[26], а когда при­шел домой к ран­не­му обеду, то был мол­ча­лив и рас­се­ян, что до­маш­ние при­пи­са­ли его по­гло­щен­но­сти своим за­ня­ти­ем. Джон Фор­стер тоже под­твер­жда­ет, что Дик­кенс чем даль­ше, тем все силь­нее увле­кал­ся ра­бо­той над этим ро­ма­ном, оче­вид­но счи­тая его удач­ным и сто­я­щим труда. В ок­тяб­ре он «с боль­шим во­оду­шев­ле­ни­ем» читал Фор­сте­ру пер­вый вы­пуск; в де­каб­ре читал вслух толь­ко что на­пи­сан­ную новую главу — ту, где по­яв­ля­ет­ся ми­стер Сла­сти­г­рох — «с бью­щим через край юмо­ром». По всему видно, что Дик­кенс был до­во­лен своей кни­гой и уве­рен в том, что успеш­но осу­ще­ствил по­став­лен­ную в ней за­да­чу.

Мы уста­но­ви­ли, кем Дэ­че­ри не был — кем он не мог быть. По­про­бу­ем, поль­зу­ясь тем же ме­то­дом, уста­но­вить, кем он был — кем он не мог не быть. Дик­кенс вовсе не со­би­рал­ся сде­лать раз­гад­ку лег­кой, но, с дру­гой сто­ро­ны, как толь­ко мы всту­па­ем на пра­виль­ный путь, это ста­но­вит­ся за­мет­но. Идя по лож­но­му следу, мы при­хо­дим к пу­та­ной, неправ­до­по­доб­ной н вялой раз­вяз­ке. Когда мы на­щу­пы­ва­ем пра­виль­ную пу­те­вод­ную нить, она при­во­дит нас к убе­ди­тель­но­му и дра­ма­ти­че­ски силь­но­му фи­на­лу.

До­пу­стим, что среди пер­со­на­жей ро­ма­на есть один, ко­то­рый до сих пор оста­вал­ся несколь­ко в тени, но тем не менее пред­став­ля­ет собой яркую фи­гу­ру; ко­то­рый сам редко го­во­рит, но о ко­то­ром го­во­рят много; ко­то­рый пи­та­ет ин­стинк­тив­ную н острую непри­язнь к Джас­пе­ру, но его не бо­ит­ся; у ко­то­ро­го есть все ос­но­ва­ния по­до­зре­вать Джас­пе­ра, но нет сколь­ко-ни­будь кон­крет­ных улик; ко­то­ро­му очень важно его об­ви­нить, чтобы огра­дить дру­гих от его по­сле­ду­ю­щих об­ви­не­ний; ко­то­рый готов на любые жерт­вы, чтобы спа­сти Розу и Неви­ла от его коз­ней; ко­то­рый об­ла­да­ет огром­ной силой воли; ко­то­рый может ис­че­зать так, что его от­сут­ствие не будет за­ме­че­но; ко­то­рый при­вык к пе­ре­оде­ва­ни­ям и умеет иг­рать роль. До­пу­стим, мы най­дем такой пер­со­наж — разве это не будет зна­чить, что мы нашли са­мо­го Дэ­че­ри и раз­гля­де­ли под­лин­ное лицо под мас­кой?

А такой пер­со­наж есть — и он дей­стви­тель­но удо­вле­тво­ря­ет всем тре­бо­ва­ни­ям. По­ста­вим его на место Дэ­че­ри — и все по­лу­ча­ет объ­яс­не­ние, н за­мы­сел ав­то­ра увен­чи­ва­ет­ся ярким н дра­ма­ти­че­ским фи­на­лом.

Для того чтобы это по­нять, нужно не толь­ко по­до­брать все на­ме­ки, раз­бро­сан­ные по пути самим Дик­кен­сом, но еще н рас­смот­реть хо­ро­шень­ко то, что он ис­кус­но скрыл или рас­крыл лишь на­по­ло­ви­ну.

Будем дви­гать­ся от конца к на­ча­лу — нач­нем с боль­шо­го па­ри­ка на го­ло­ве Дэ­че­ри, с его раз­ве­ва­ю­щих­ся седых куд­рей н с того стран­но­го об­сто­я­тель­ства, что он вечно за­бы­ва­ет на­деть шляпу или же из­бе­га­ет ее но­сить. Мно­гие уже от­ме­ча­ли, что бро­са­ю­ща­я­ся в глаза мас­ки­ров­ка неле­па — если она не вы­зва­на необ­хо­ди­мо­стью. Боль­шой парик — «седая ше­ве­лю­ра, на ред­кость гу­стая и пыш­ная» — необ­хо­дим и неиз­бе­жен, если под ним скры­та го­ло­ва жен­щи­ны. Тогда длин­ные кудри по­лез­ная предо­сто­рож­ность — на слу­чай, если ка­кая-ни­будь непо­кор­ная прядь вы­бьет­ся из-под па­ри­ка. И есте­ствен­но, что жен­щине непри­ят­но на­де­вать шляпу — тем более муж­скую — по­верх па­ри­ка, да еще когда под ним упря­та­ны соб­ствен­ные ло­ко­ны. Это вдвойне непри­ят­но в жар­кую по­го­ду — а мы знаем, что Дэ­че­ри по­яв­ля­ет­ся в Клой­стерг­эме летом. И втройне непри­ят­но для тех, кто при­вык к сво­бод­ным обы­ча­ям тро­пи­че­ско­го кли­ма­та. Жен­щи­на может чув­ство­вать себя уве­рен­но в муж­ском ко­стю­ме, но у нее все­гда оста­нет­ся со­мне­ние, спо­соб­на ли она с долж­ной непри­нуж­ден­но­стью но­сить муж­скую шляпу. Тем более когда к этому до­бав­ля­ет­ся еще боль­шой парик! А ведь Дэ­че­ри осмот­ри­тель­ный че­ло­век, взяв­ший­ся за очень важ­ное дело. Так мог ли он с са­мо­го на­ча­ла про­явить лег­ко­мыс­лие и по­ста­вить под угро­зу все свое пред­при­я­тие из-за неряш­ли­во­сти в ка­кой-ни­будь — хотя бы и мел­кой — де­та­ли? Даже когда шляпа при нем, он не знает, что с ней де­лать, и за­жи­ма­ет ее по-жен­ски под мыш­кой, вме­сто того чтобы дер­жать по-муж­ски в руке. А когда ему о ней на­пом­ни­ли, он «ма­ши­наль­но под­нял руку к го­ло­ве, слов­но думал найти там дру­гую шляпу». Вполне есте­ствен­ный жест, если парик при­кры­ва­ет жен­ские ло­ко­ны, да еще, может быть, очень гу­стые. Как раз то ощу­ще­ние, ко­то­рое может воз­ник­нуть при таких об­сто­я­тель­ствах у жен­щи­ны, при­вык­шей не к жест­кой муж­ской шляпе, а к мяг­кой жен­ской. Далее у Дэ­че­ри есть при­выч­ка «встря­хи­вать во­ло­са­ми». Какой муж­чи­на это де­ла­ет? И какая жен­щи­на этого не де­ла­ет? Что Дэ­че­ри — жен­щи­на. это столь же оче­вид­но, как если бы автор сам нам это ска­зал.

У се­до­вла­со­го Дэ­че­ри чер­ные брови. Парик может скрыть есте­ствен­ный цвет волос и так из­ме­нить внеш­ность, что вве­дет в за­блуж­де­ние окру­жа­ю­щих, но вся­кая по­пыт­ка из­ме­нить цвет бро­вей неиз­беж­но об­на­ру­жит­ся при близ­ком рас­смот­ре­нии. Дэ­че­ри не мог пойти на такой риск. Он не актер, ко­то­ро­го видят толь­ко из­да­ли, на сцене, он ходит среди людей, его могут раз­гля­деть вб­ли­зи. Стало быть, надо ис­кать жен­щи­ну с тем­ны­ми бро­вя­ми, по всем ве­ро­я­ти­ям смуг­лую брю­нет­ку. Какой у Дэ­че­ри цвет кожи — не ска­за­но, но ясно одно: если снять с него парик, под ним ока­жут­ся тем­ные во­ло­сы.

Те­перь раз­бе­рем дру­гие его ха­рак­тер­ные черты. Дэ­че­ри об­ла­да­ет ред­кой вы­держ­кой, это сме­лый, ре­ши­тель­ный, уве­рен­ный в себе че­ло­век, хотя и при­ки­ды­ва­ет­ся «ста­рым лен­тя­ем, празд­но жи­ву­щим на свои сред­ства». Он прямо идет к че­ло­ве­ку, по­до­зре­ва­е­мо­му в звер­ском убий­стве, и встре­ча­ет­ся с ним лицом к лицу. Он не бо­ит­ся себя вы­дать, не ду­ма­ет об опас­но­сти. Весь его план так хо­ро­шо под­го­тов­лен, все его дей­ствия так об­ду­ма­ны, как будто ему уже не в но­вин­ку иг­рать роль. Он непри­нуж­ден­но раз­го­ва­ри­ва­ет с Джас­пе­ром, он точно знает, как вести себя с ту­по­го­ло­вым и пад­ким на лесть ми­сте­ром Сапси, он для вся­ко­го на­хо­дит нуж­ный тон и не ис­пы­ты­ва­ет ни­ка­ких ко­ле­ба­ний. Он и с вор­чу­ном Дердл­сом умеет обой­тись и с бро­дяж­кой Де­пу­та­том дер­жать­ся по-то­ва­ри­ще­ски. Жен­щи­на, ко­то­рую мы ищем, долж­на об­ла­дать всеми по­треб­ны­ми для этого ка­че­ства­ми.

Дэ­че­ри похож на во­ен­но­го, ловок в об­ра­ще­нии, у него изящ­ные ма­не­ры, сво­бод­ная по­ход­ка. Жен­щи­на, ко­то­рую мы ищем, долж­на быть стат­ной, ве­ро­ят­но кра­си­вой, живой, смыш­ле­ной, увле­чен­ной своим делом, но спо­соб­ной на боль­шое са­мо­об­ла­да­ние и тер­пе­ли­вой. Зло­па­мят­ной она может быть и страст­ной, но по­ры­ви­стость ей чужда, и цель ее ско­рее спра­вед­ли­вость, чем про­сто месть.

Дэ­че­ри хо­ро­шо знает Клой­стерг­эм — его уси­лен­ные ста­ра­ния по­ка­зать об­рат­ное это под­твер­жда­ют. Ему необ­хо­ди­мо, чтобы все ви­де­ли в нем чу­жа­ка и чтобы Джас­пер, в осо­бен­но­сти, не за­по­до­зрил в нем ка­ко­го-ли­бо зна­ком­ства с делом Эдви­на Друда. Как бы он ни был убеж­ден в ви­нов­но­сти Джас­пе­ра, ему еще пред­сто­ит до­бы­вать улики; если бы не это, он мог бы дей­ство­вать быст­ро. Но един­ствен­ный от­кры­тый для него путь — это мед­лен­но, осто­рож­но, тайно на­блю­дать за пре­ступ­ни­ком, на­пасть на след и прой­ти по нему до конца, осте­ре­га­ясь ма­лей­ших про­ма­хов. Такое дело че­ло­век может взять на себя толь­ко, если у него есть силь­ные лич­ные по­буж­де­ния, пе­ре­ве­ши­ва­ю­щие мысль об опас­но­сти — на­при­мер, же­ла­ние спа­сти тех, кто в свою оче­редь могут стать жерт­ва­ми убий­цы. А жерт­вы эти в дан­ном слу­чае — Невил Ланд­лес, на ко­то­ро­го воз­двиг­ну­то неспра­вед­ли­вое об­ви­не­ние, угро­жа­ю­щее его жизни; и Роза, ко­то­рая под­вер­га­ет­ся без­жа­лост­но­му пре­сле­до­ва­нию, угро­жа­ю­ще­му ее сча­стью. Оче­вид­но, Дэ­че­ри это кто-то тесно свя­зан­ный с ними обо­и­ми, кому они до­ро­ги, кто не по­жа­ле­ет себя ради их спа­се­ния.

Есть ли в ро­мане жен­щи­на, к ко­то­рой под­хо­дят все эти ха­рак­те­ри­сти­ки? Вы­со­кая, тем­но­во­ло­сая, кра­си­вая, с живым умом, с без­упреч­ным са­мо­об­ла­да­ни­ем, с ре­ши­тель­ным и бес­страш­ным пра­вом? Жен­щи­на, ко­то­рая нена­ви­дит Джас­пе­ра и любит Неви­ла и Розу? У ко­то­рой хва­тит тер­пе­ния н му­же­ства, чтобы тя­гать­ся с умным пре­ступ­ни­ком, пол­ным ко­вар­ства н злобы? Жен­щи­на, уме­ю­щая иг­рать роль и уже зна­ко­мая со всеми хит­ро­стя­ми пе­ре­оде­ва­ния? Жен­щи­на, у ко­то­рой есть до­ста­точ­ные по­бу­ди­тель­ные мо­ти­вы для же­ла­ния раз­об­ла­чить по­до­зре­ва­е­мо­го зло­дея, оправ­дать невин­ных, спа­сти пре­сле­ду­е­мых. Ко­то­рая го­то­ва по­жерт­во­вать соб­ствен­ной жиз­нью во имя чести од­но­го и сча­стья Дру­гой? Да, такая жен­щи­на в ро­мане есть; автор на­ме­тил ее с са­мо­го на­ча­ла и по­сле­до­ва­тель­но про­во­дит эту линию до конца.

Ее образ все­гда перед нами, хотя сама она редко по­яв­ля­ет­ся на сцепе. Ее немно­гие слова все­гда зву­чат в наших ушах, хотя сама она го­во­рит редко. Уме­лый дра­ма­тург под­го­тов­ля­ет нас к по­яв­ле­нию глав­но­го героя, за­став­ляя дру­гих го­во­рить о нем и этим воз­буж­дать ожи­да­ния. Точно так же по­сту­па­ет и Дик­кенс: и пока эта жен­щи­на, пред­на­зна­чен­ная для глав­ных дей­ствий, мед­лит на зад­нем плане, дру­гие опи­сы­ва­ют ее так, что у чи­та­те­ля не оста­ет­ся со­мне­ний в ее спо­соб­но­сти вы­пол­нить то, для чего она из­бра­на ав­то­ром.

Вы­со­кая, кра­си­вая, цы­ган­ско­го тина, де­вуш­ка с мас­сой куд­ря­вых волос и тем­ны­ми гла­за­ми — так ее нам неод­но­крат­но опи­сы­ва­ют. Де­вуш­ка с го­ря­чей кро­вью, но без­упреч­но вла­де­ю­щая собой. Де­вуш­ка власт­ная и гор­дая. «На ред­кость кра­си­вая, строй­ная де­вуш­ка, почти цы­ган­ско­го типа, чер­но­во­ло­сая, со смуг­лым ру­мян­цем; чуть-чуть с ди­чин­кой, ка­кая-то не руч­ная; ска­зать бы, охот­ни­ца — но нет, ско­рее это се пре­сле­ду­ют, а не она ведет ловлю. Тон­кая, гиб­кая, быст­рая в дви­же­ньях; за­стен­чи­вая, но не смир­ная; с го­ря­чим взгля­дом; и есть что-то в ее лице, в ее позах, в ее сдер­жан­но­сти, что на­по­ми­на­ет пан­те­ру, при­та­ив­шу­ю­ся перед прыж­ком» (глава V). Вот пер­вый на­бро­сок. «За­стен­чи­вая, но не смир­ная» — ис­тин­ная жен­щи­на, пока с ней мягки, но от­важ­ная и неукро­ти­мая, если ее раз­дра­жить. У нее несчаст­ли­вая юность. В дет­стве с ней по­сту­па­ли же­сто­ко, отчим бил ее хлы­стом как со­ба­ку, и все же она «ско­рее дала бы разо­рвать себя на куски, чем об­ро­ни­ла перед ним хоть одну сле­зин­ку». Этой жен­щине Роза, под пер­вым впе­чат­ле­ни­ем от нее, го­во­рит: «Вы такая силь­ная н ре­ши­тель­ная, вы мо­же­те одним паль­цем меня смять. Я ничто рядом с вами». И пока они раз­го­ва­ри­ва­ют, эта жен­щи­на об­ра­ща­ет на Розу «власт­ный, ис­пы­ту­ю­щий» взгляд.

Мно­гое сви­де­тель­ству­ет о ее необы­чай­ных ду­хов­ных силах. Она легко учит­ся сама и учит дру­гих, она ока­зы­ва­ет па людей вли­я­ние. Ее при­вя­зан­ность к Розе глу­бо­ка и по­сто­ян­на. Та­ко­во же ее от­вра­ще­ние к Джас­пе­ру, чей ис­тин­ный ха­рак­тер она про­зре­ла с пер­во­го взгля­да. Она го­то­ва пойти про­тив всего и всех, чтобы выз­во­лить Розу из его ког­тей. Она видит, что неж­ная бес­по­мощ­ная си­рот­ка бо­ит­ся этого че­ло­ве­ка и его зло­ве­щих по­ва­док. «При таких же об­сто­я­тель­ствах, по­жа­луй, и вы бы его ис­пу­га­лись?» — го­во­рят ей. «Нет. Ни при каких об­сто­я­тель­ствах», — с уда­ре­ни­ем от­ве­ча­ет она. А после того как Джас­пер, уве­рен­ный в своей без­опас­но­сти, стал до­мо­гать­ся Розы, эта жен­щи­на вы­ра­зи­ла силу своих чувств в сле­ду­ю­щих сло­вах: «Ты зна­ешь, ми­лоч­ка, как я тебя люблю, но я ско­рее со­гла­си­лась бы уви­деть тебя мерт­вой у его ног…»

Но еще до всего этого, еще го­раз­до рань­ше, Дик­кенс уже подал нам знак, уже на­мек­нул, для какой роли пред­на­зна­че­на эта жен­щи­на. В тот вечер, когда Роза пела, а Джас­пер одним своим при­сут­стви­ем и сво­и­ми взгля­да­ми довел ее до об­мо­ро­ка, на­пу­ган­ная де­вуш­ка ищет за­щи­ты у своей новой по­дру­ги — и вот что об этом ска­за­но: «Яркое смуг­лое лицо скло­ни­лось над при­жав­шей­ся к ко­ле­ням по­дру­ги свет­лой го­лов­кой, гу­стые чер­ные кудри, как хра­ни­тель­ный по­кров, нис­па­ли на по­лу­дет­ские руки и пле­чи­ки. В чер­ных гла­зах за­жглись стран­ные от­блес­ки — как бы дрем­лю­щее до поры пламя, сей­час смяг­чен­ное со­стра­да­ни­ем и неж­но­стью. Пусть по­бе­ре­жет­ся тот, кого это ближе всех ка­са­ет­ся!»

Это не толь­ко ясный сиг­нал само по себе, это еще на­по­ми­на­ет нам о при­су­щей Дик­кен­су твор­че­ской ма­не­ре — за­ра­нее, ино­гда очень за­дол­го, пред­ска­зы­вать под­го­тов­ля­е­мую им раз­вяз­ку. Вся­кий, кто шту­ди­ро­вал его книги, без со­мне­ния за­ме­чал, как у него в мо­мент куль­ми­на­ции вдруг вновь всплы­ва­ет ка­кая-ни­будь ранее ска­зан­ная фраза, неод­но­крат­но по­вто­ряв­ший­ся жест, ха­рак­тер­ная чер­точ­ка. Стир­форс спит, за­ки­нув руку за го­ло­ву, — в этой же позе он лежит, когда его на­хо­дит мерт­вым. Ми­стер Че­стер уми­ра­ет с той же на­силь­ствен­ной улыб­кой на лице, под ко­то­рой он при жизни скры­вал свою же­сто­кость. Ору­дия судь­бы тоже от­ме­че­ны за­ра­нее. Мы на­пе­ред знаем, каким об­ра­зом кара на­стиг­нет Джо­на­са Чез­л­ви­та, что при­ве­дет Сайк­са к ги­бе­ли, как Раль­фа Никль­би за­ма­нят в ло­вуш­ку, кто уго­то­вит Веггу его по­зор­ный конец. Дик­кенс любил в нуж­ный мо­мент вы­пус­кать на сцену неко­е­го «но­си­те­ля рока». На­ча­лось это еще с без­вест­но­го Бру­ке­ра в «Ни­ко­ла­се Никль­би», но самый яркий при­мер — это Неджет в «Мар­тине Чез­л­ви­те». К той же ка­те­го­рии при­над­ле­жат Ком­пей­сон в «Боль­ших на­деж­дах», мисс Маучер, бла­го­да­ря ко­то­рой со­вер­ша­ет­ся арест Лит­ти­ме­ра, Риго в «Крош­ке Дор­рит» и Бицер в «Тя­же­лых вре­ме­нах». Можно на­звать еще н дру­гих. Сами они могут быть хо­ро­ши или плохи, сим­па­тич­ны или от­вра­ти­тель­ны, но все они пред­на­зна­че­ны на роль Неме­зи­ды в тех дра­мах, в ко­то­рых участ­ву­ют, и они вы­пол­ня­ют воз­ло­жен­ную на них мис­сию. Наи­луч­шую ил­лю­стра­цию этого дик­кен­сов­ско­го при­е­ма — за­ра­нее в скры­той форме пред­ре­кать раз­вяз­ку — мы видим в «По­ве­сти о двух го­ро­дах», в том месте, где Сид­ней Кар­тон го­во­рит Люси Ма­нетт. «О мисс Ма­нетт, когда в ли­чи­ке ма­лют­ки, при­жав­шем­ся к вам, вы бу­де­те на­хо­дить черты счаст­ли­во­го отца, когда в невин­ном со­зда­нии, иг­ра­ю­щем у ваших ног, вы уви­ди­те от­ра­же­ние соб­ствен­ной свет­лой кра­со­ты, вспо­ми­най­те ино­гда, что есть на свете че­ло­век, ко­то­рый с ра­до­стью отдал бы жизнь, чтобы спа­сти до­ро­гое вам су­ще­ство». Это пол­ная ана­ло­гия с тем, что сде­ла­но в «Эдвине Друде»: если Сид­ней Кар­тон явно на­ме­чен для своей ре­ша­ю­щей роли, то жен­щи­на, о ко­то­рой идет речь, столь же явно на­ме­че­на для своей: «Пусть по­бе­ре­жет­ся тот, кого это ближе всех ка­са­ет­ся!»

В самом стиле Дик­кен­са, в его твор­че­ском ме­то­де на­хо­дим мы опору, когда утвер­жда­ем, что вер­ши­тель­ни­ца воз­мез­дия в тра­ге­дии Эдви­на Друда с пер­вых же глав пре­ду­ка­за­на ав­то­ром. В кри­ти­че­ский мо­мент она вы­сту­пит из без­вест­но­сти, в ко­то­рой пока пре­бы­ва­ет. Ее внеш­ний облик мы уста­но­ви­ли — это чер­но­во­ло­сая жен­щи­на с тем­ны­ми гла­за­ми, стат­ная, кра­си­вая, об­хо­ди­тель­ная. Ее сила волн нам из­вест­на. Ее по­бу­ди­тель­ные мо­ти­вы по­нят­ны. А те­перь мы имеем еще и пря­мое ука­за­ние ав­то­ра.

Имя этой мсти­тель­ни­цы — Елена Ланд­лес.


Глава VI
До­ка­за­тель­ства

«Ин­те­рес будет непре­рыв­но воз­рас­тать с самых пер­вых стро­чек», — уве­рял Дик­кенс Джона Фор­сте­ра. Те­перь, когда мы на­зва­ли Елену Ланд­лес как един­ствен­но воз­мож­но­го кан­ди­да­та на роль Дэ­че­ри, мы обя­за­ны по­ка­зать, что это пред­по­ло­же­ние со­гла­су­ет­ся со всем, что нам от­крыл из сво­е­го за­мыс­ла автор, что оно лучше всех дру­гих разъ­яс­ня­ет за­га­доч­ные места и при­во­дит роман к наи­бо­лее прав­до­по­доб­но­му окон­ча­нию.

Елена — сест­ра че­ло­ве­ка, за­по­до­зрен­но­го в убий­стве. Тень, ко­то­рая легла на него, омра­ча­ет и ее соб­ствен­ную жизнь. Можно ожи­дать, что пер­вой ее за­бо­той будет из­жить общее недоб­ро­же­ла­тель­ство и рас­се­ять со­мне­ния. Это самое она и де­ла­ет, и де­ла­ет успеш­но, несмот­ря на все труд­но­сти. Когда Невил уехал в Лон­дон, она оста­лась в Клой­стерг­эме. И вот какие черты ее ха­рак­те­ра вы­де­ля­ет ми­стер Кри­спаркл, го­во­ря об этих днях с Неви­лом:

«Ваша сест­ра на­учи­лась власт­во­вать над своей гор­до­стью. Она не утра­чи­ва­ет этой вла­сти даже тогда, когда тер­пит оскорб­ле­ния за свое со­чув­ствие к вам. Без со­мне­ния, она тоже глу­бо­ко стра­да­ла на этих ули­цах, где стра­да­ли вы. Тень, па­да­ю­щая на вас, омра­ча­ет и ее жизнь. Но она по­бе­ди­ла свою гор­дость, не поз­во­ли­ла ей стать над­мен­но­стью или вы­зо­вом, и ее гор­дость пе­ре­ро­ди­лась в спо­кой­ствие, в незыб­ле­мую уве­рен­ность в вашей право­те и в ко­неч­ном тор­же­стве ис­ти­ны. И что же? — те­перь она про­хо­дит по этим самым ули­цам, окру­жен­ная все­об­щим ува­же­ни­ем. Каж­дый день и каж­дый час после ис­чез­но­ве­ния Эдви­на Друда она бес­тре­пет­но, лицом к лицу, встре­ча­ла люд­скую злобу и ту­пость — ради вас — как гор­дый че­ло­век, зна­ю­щий свою цель. И так будет с ней до конца. Иная гор­дость, более хилая, по­жа­луй, сло­ми­лась бы, не вы­сто­я­ла, но не такая гор­дость, как у вашей сест­ры, — гор­дость, ко­то­рая ни­че­го не стра­шит­ся и не де­ла­ет че­ло­ве­ка своим рабом… Она ис­тин­но му­же­ствен­ная жен­щи­на». Эта вы­со­кая по­хва­ла слу­жит еще лиш­ним ука­за­ни­ем па зна­чи­тель­ность роли, ко­то­рую пред­сто­ит сыг­рать Елене, а также объ­яс­ня­ет, по­че­му эта роль на нее воз­ло­же­на.

Между бра­том и сест­рой су­ще­ству­ет пол­ное вза­им­ное по­ни­ма­ние. Даже без слов они знают, что каж­дый ду­ма­ет и как он по­сту­пит. Пси­хо­ло­ги­че­ски они едины, хотя и имеют раз­дель­ное су­ще­ство­ва­ние. Елена силь­нее Неви­ла и под­чи­ня­ет его себе — вот вся раз­ни­ца между ними. У них нет тайн друг от друга, их склон­но­сти оди­на­ко­вы. Чего хочет один, того хочет и дру­гой, что один за­мыс­лил, то дру­гой спе­шит во­пло­тить в дей­ствие. Горе Неви­ла ста­но­вит­ся горем Елены, на­деж­ды Неви­ла — ее соб­ствен­ны­ми на­деж­да­ми. Что он хотел бы сде­лать, то она де­ла­ет.

«Вы не зна­е­те, сэр, — го­во­рит Невил, — как хо­ро­шо мы с сест­рой по­ни­ма­ем друг друга — для этого нам не нужно слов, до­воль­но взгля­да, а может быть, и того не надо. Она не толь­ко ис­пы­ты­ва­ет к вам имен­но те чув­ства, какие я опи­сал, она уже знает, что сей­час я го­во­рю с вами об этом» (глава VII). И когда, непо­сред­ствен­но вслед за этим раз­го­во­ром, брат к сест­ра встре­ча­ют­ся, ми­стер Кри­спаркл видит на­гляд­ное под­твер­жде­ние их внут­рен­ней бли­зо­сти: «в быст­ром ее взгля­де, об­ра­щен­ном к брату, сверк­ну­ло то мгно­вен­ное и глу­бо­кое по­ни­ма­ние, о ко­то­ром толь­ко что го­во­рил Невил».

А еще рань­ше, опи­сы­вая их вза­и­мо­от­но­ше­ния, Невил про­из­но­сит фразу, в ко­то­рой тоже за­клю­че­но скры­тое про­ро­че­ство: «Когда я буду го­во­рить о своих недо­стат­ках, сэр, по­жа­луй­ста, не ду­май­те, что это от­но­сит­ся и к моей сест­ре. Сквозь все ис­пы­та­ния нашей несчаст­ной жизни она про­шла нетро­ну­той. Она на­столь­ко же лучше меня, на­сколь­ко со­бор­ная башня выше вон тех труб!» Какую бы роль ему ни пред­сто­я­ло вы­пол­нить, роль его сест­ры будет более зна­чи­тель­ной: гря­ду­щие со­бы­тия уже от­бра­сы­ва­ют на них свою тень.

Эта общ­ность чувств и стрем­ле­ний брата и сест­ры мно­гое объ­яс­ня­ет. Ста­но­вит­ся, на­при­мер, по­нят­ным один эпи­зод из их про­шлой жизни, ко­то­рый надо рас­смат­ри­вать как умыш­лен­ное изоб­ра­же­ние того, что про­изой­дет в даль­ней­шем.

«Ни­ка­кая же­сто­кость не могла за­ста­вить ее по­ко­рить­ся, хотя меня ча­стень­ко сми­ря­ла, — го­во­рит Невил ми­сте­ру Кри­спарк­лу. — Когда мы убе­га­ли из дому (а мы за шесть лет убе­га­ли че­ты­ре раза, толь­ко нас опять ло­ви­ли и же­сто­ко на­ка­зы­ва­ли) — все­гда она со­став­ля­ла план бег­ства и была во­жа­ком. Вся­кий раз она пе­ре­оде­ва­лась маль­чи­ком и вы­ка­зы­ва­ла от­ва­гу взрос­ло­го муж­чи­ны. В пер­вый раз мы удра­ли, ка­жет­ся, лет семи».

Из всех сиг­на­лов, какие автор за­жи­га­ет перед нами, это самый яркий. Это за­бла­го­вре­мен­ное объ­яс­не­ние всего, что может про­изой­ти. Это гру­бая на­мет­ка даль­ней­ше­го раз­ви­тия со­бы­тии. Это ми­ни­а­тюр­ная кар­тин­ка, ко­то­рая потом будет рас­ши­ре­на и услож­не­на. Де­воч­ка в семь лет со­став­ля­ла план бег­ства, пе­ре­оде­ва­лась маль­чи­ком, вы­ка­зы­ва­ла от­ва­гу взрос­ло­го муж­чи­ны. Так уж, на­вер­но, в два­дцать лет, дви­жи­мая силь­ней­шим по­бу­ди­тель­ным мо­ти­вом, она за­хо­чет и су­ме­ет снова про­явить от­ва­гу взрос­ло­го муж­чи­ны. А для Дэ­че­ри, вы­сле­жи­ва­ю­ще­го каж­дый шаг Джас­пе­ра, нужна по­и­стине неукро­ти­мая от­ва­га.

До­стиг­нув же­ла­е­мо­го в Клой­стерг­эме н сде­лав, таким об­ра­зом, в своем лице все, что можно, для брата, она уез­жа­ет в Лон­дон. С этой ми­ну­ты над ней как бы опус­ка­ет­ся за­на­вес. Нам вну­ша­ют, что она в Лон­доне, но это ни­от­ку­да не видно.

По­ехать она по­еха­ла, но оста­лась ли там? Если она вре­ме­на­ми ис­че­за­ла, Невил, с ко­то­рым у нее такое глу­бо­кое вза­и­мо­по­ни­ма­ние и такая общ­ность чувств, ко­неч­но, сбе­рег ее тайну. Это есте­ствен­но для него, и такую линию он бы и вел. Кроме него, один толь­ко ми­стер Грюд­жи­ус знал о ее дей­стви­ях; что он был в курсе всего про­ис­хо­дя­ще­го, видно из мно­гих мест в книге. Да и сама ло­ги­ка вещей тре­бу­ет, чтобы Грюд­жи­ус и Елена дей­ство­ва­ли сов­мест­но. Он сле­дил за Джас­пе­ром в Лон­доне, ви­ди­мо знал, когда его можно там ожи­дать, и счи­тал чрез­вы­чай­но важ­ным не вы­пус­кать его из глаз. Тем более важно было сле­дить за ним в Клой­стерг­эме, и непо­хо­же, чтобы Грюд­жи­ус, опыт­ный юрист, этого не по­ни­мал. Джас­пер боль­шую часть вре­ме­ни про­во­дил в Клой­стерг­эме, его на­ез­ды в Лон­дон могли быть лишь крат­ко­вре­мен­ны и слу­чай­ны, и, ко­неч­но, Грюд­жи­ус не удо­вле­тво­рил­ся бы до тех пор, пока на­блю­де­ние не было бы уста­нов­ле­но и тут и там. Ми­стер Грюд­жи­ус знал, что де­ла­ет Елена, он на­хо­дил­ся в по­сто­ян­ном кон­так­те с ней, па это есть мно­же­ство ука­за­ний. Ей даже труд­но было бы (крыть от него свои пе­ре­дви­же­ния из-за со­сед­ства их квар­тир, но и по­ми­мо этого, по мно­гим при­чи­нам им было вы­год­но до­ве­рить­ся друг другу и дей­ство­вать за­од­но. В слу­чае на­доб­но­сти Елену можно было вы­тре­бо­вать в Лон­дон — до­ро­га за­ня­ла бы лишь несколь­ко часов — и это, ве­ро­ят­но, было одним из со­об­ра­же­ний, по ко­то­рым она не остриг­ла во­ло­сы (как де­ла­ла ре­бен­ком), а при­бег­ла к по­мо­щи па­ри­ка. Впро­чем, надо по­ла­гать, тут дей­ство­ва­ло еще и дру­гое со­об­ра­же­ние: кра­си­вой де­вуш­ке, влюб­лен­ной в ка­но­ни­ка Кри­спарк­ла, не хо­те­лось обез­об­ра­жи­вать себя, пока можно было обой­тись иными сред­ства­ми. В главе «XX Дик­кенс вво­дит одну по­дроб­ность — мел­кую, по, как все­гда у него, на­гру­жен­ную зна­че­ни­ем, — с по­мо­щью ко­то­рой он на­ме­ка­ет на на­ли­чие связи между Грюд­жи­усом и Еле­ной Ланд­лес.

Когда Роза бе­жа­ла в Лон­дон после дерз­ких при­зна­ний н тем­ных угроз Джас­пе­ра, ми­стер Грюд­жи­ус в тот же вечер по­ка­зы­ва­ет ей из сво­е­го окна, где живут Невил и Елена. «Можно мне зав­тра пойти к Елене?» — спра­ши­ва­ет Роза. Нет, соб­ствен­но, ни­ка­ких при­чин, по­че­му бы ей нель­зя было пойти. До их квар­ти­ры два шага; Розу и Елену свя­зы­ва­ет неж­ная друж­ба: ни­ка­кой опас­но­сти в их сви­да­нии нет, а вы­го­да от пего оче­вид­ная. И тем не менее эта невин­ная прось­ба вы­зы­ва­ет у ми­сте­ра Грюд­жи­уса стран­ную ре­ак­цию: «На этот во­прос, — го­во­рит он неуве­рен­но, — я вам лучше от­ве­чу зав­тра» По ходу дей­ствия со­вер­шен­но без­раз­лич­но, будет ли дан ответ се­год­ня или зав­тра. Но если автор хотел по­дать нам ка­кой-то скры­тый намек, то и эта от­сроч­ка и су­гу­бая осто­рож­ность ми­сте­ра Грюд­жи­уса — очень лов­кий прием. По­че­му, в самом деле, ми­стер Грюд­жи­ус от­кла­ды­ва­ет свой ответ? Объ­яс­не­ние может быть толь­ко одно: мы по этому пу­стяч­ку долж­ны до­га­дать­ся о весь­ма важ­ном факте: Елены сей­час нет в Лон­доне. Но на дру­гой день она вер­ну­лась — и ми­стер Грюд­жи­ус немед­лен­но при­зна­ет необ­хо­ди­мым, «чтобы мисс Елена узна­ла из уст мисс Розы о том, что про­изо­шло и чем ей угро­жа­ют». Уди­ви­тель­ная пе­ре­ме­на взгля­дов всего за ка­кие-ни­будь две­на­дцать часов!

Но Дик­кенс все время бо­ит­ся вы­дать свой сек­рет, ска­зать слиш­ком много; по­это­му, роняя по­доб­ные на­ме­ки, он тут же снаб­жа­ет их «объ­яс­не­ни­я­ми». На сей раз объ­яс­не­ние та­ко­во: Грюд­жи­ус, ви­ди­те ли, ко­леб­лет­ся по­то­му, что Джас­пер шпи­о­нит за Неви­лом и Еле­ной. Но ведь это со­об­ра­же­ние не могло от­пасть за ночь — оно оди­на­ко­во ве­со­мо что на­ут­ро, что на­ка­нуне ве­че­ром. Ре­аль­но тут толь­ко же­ла­ние Грюд­жи­уса, чтобы Елена все узна­ла — и это лиш­ний раз под­твер­жда­ет, что они ра­бо­та­ют со­об­ща. По­ве­де­ние Елены в этом эпи­зо­де тоже не ме­ша­ет рас­смот­реть по­вни­ма­тель­нее. Она мгно­вен­но при­ду­мы­ва­ет, как рас­стро­ить планы Джас­пе­ра, и толь­ко осве­дом­ля­ет­ся, что лучше — «по­до­ждать еще ка­ких-ни­будь враж­деб­ных дей­ствий про­тив Неви­ла со сто­ро­ны этого него­дяя — или по­ста­рать­ся опе­ре­дить его?» Иными сло­ва­ми, она вполне го­то­ва дей­ство­вать — не на­чать борь­бу, а даже за­кон­чить ее, если нужно. На мин) ту Дик­кенс по­ка­зы­ва­ет ее нам в этом ка­че­стве, а затем уби­ра­ет ее со сцены. После этого зна­ме­на­тель­но­го раз­го­во­ра Елена ис­че­за­ет со стра­ниц ро­ма­на. Зато Дэ­че­ри вновь по­яв­ля­ет­ся в Клой­стерг­эме!

Те­перь пе­ре­смот­рим сыз­но­ва все осо­бен­ные чер­точ­ки Дэ­че­ри, ибо в них за­клю­че­ны кое-ка­кие кос­вен­ные ука­за­ния, ко­то­рые Дик­кенс со­об­ща­ет как бы мель­ком, предо­став­ляя нам либо при­нять их в рас­чет, либо от­бро­сить — по же­ла­нию.[27]

Ма­не­ра Дэ­че­ри встря­хи­вать во­ло­са­ми и но­сить шляпу под мыш­кой уже дала нам пер­вый ключ к его опо­зна­нию. «Я зайду к мис­сис Тол», — с жи­во­стью го­во­рит он, когда ищет квар­ти­ру, хотя его на­прав­ля­ли к ми­сте­ру Топу: жен­щи­на, есте­ствен­но, пред­по­чи­та­ет вести пе­ре­го­во­ры с хо­зяй­кой, а не с хо­зя­и­ном. А когда Дэ­че­ри ночью воз­вра­ща­ет­ся домой и видит го­ря­щий в окне у Джас­пе­ра крас­ный свет, его «за­дум­чи­вый взгляд об­ра­ща­ет­ся к этому маяку и сквозь него еще ку­да-то даль­ше». По­че­му «за­дум­чи­вый» и что лежит там «даль­ше»? На­деж­ды Дэ­че­ри не сво­дят­ся лишь к успеш­но­му об­ви­не­нию пре­ступ­ни­ка. Есть для него еще «да­ле­кая га­вань, ко­то­рой ему, может быть, не суж­де­но до­стиг­нуть», к ко­то­рой он может при­бли­зить­ся лишь «после опас­но­го пла­ва­ния». Лю­бовь! Лю­бовь, гра­ни­ча­щая с обо­жа­ни­ем, — к этой любви неволь­но об­ра­ща­ет­ся за­дум­чи­вый взор оди­но­кой жен­щи­ны сквозь «осте­ре­га­ю­щий огонь», ко­то­рым на­ме­чен ее ны­неш­ний опас­ный путь.

Ку­ря­щая опиум ста­ру­ха во вто­рой свой при­езд в Клой­стерг­эм слу­чай­но встре­ти­лась с Дэ­че­ри. Когда она упо­мя­ну­ла имя Эдви­на Друда, Дэ­че­ри «по­крас­нел» — «от уси­лий», — по­яс­ня­ет Дик­кенс. Со­об­щить один голый факт, без ком­мен­та­ри­ев, он не ре­ша­ет­ся. Чуть при­от­крыв путь, ве­ду­щий к раз­гад­ке, он спе­шит его за­ме­сти.

На этой об­ман­чи­вой книге сле­до­ва­ло бы над­пи­сать: «Бе­ре­гись объ­яс­не­ний!» Вся­кий раз, как Дик­кенс на­чи­на­ет что-то объ­яс­нять, он де­ла­ет это не для того, чтобы по­мочь чи­та­те­лю, а чтобы уве­сти его в сто­ро­ну. Он го­во­рит, что Джас­пер носит шел­ко­вый шарф — «длин­ный чер­ный шарф из креп­ко­го кру­че­но­го шелка, об­мо­тан­ный во­круг шеи» — и тут же по­яс­ня­ет: это по­то­му, что горло у него не со­всем в по­ряд­ке — за­поз­да­лое объ­яс­не­ние и невер­ное! Так и в эпи­зо­де со ста­ру­хой: когда Дик­кенс объ­яс­ня­ет, что Дэ­че­ри по­крас­нел «от уси­лий» — вот уж дей­стви­тель­но гран­ди­оз­ное уси­лие — под­нять с земли мо­нет­ку! — он про­сто ста­ра­ет­ся сбить нас со следа и уве­рить нас, что ни­ка­кой дру­гой при­чи­ны не могло быть — такой, на­при­мер, как вол­не­ние при неожи­дан­ном из­ве­стии.

Свое рас­сле­до­ва­ние Дэ­че­ри ведет имен­но так, как вела бы его Елена, пред­по­чти­тель­но перед всеми дру­ги­ми пер­со­на­жа­ми. Когда Сапси за­го­ва­ри­ва­ет о необъ­яс­ни­мом ис­чез­но­ве­нии Эдви­на Друда, Дэ­че­ри тот­час за­да­ет во­прос: «Есть ли се­рьез­ные по­до­зре­ния про­тив ко­го-ни­будь?» Он хочет знать все, что ка­са­ет­ся Нэ­ви­ла Ланд­ле­са, это его боль­ше всего ин­те­ре­су­ет. Едва по­зна­ко­мив­шись с Дердл­сом, он спра­ши­ва­ет: «Вы, на­де­юсь, поз­во­ли­те лю­бо­пыт­но­му чу­же­стран­цу как-ни­будь ве­чер­ком зайти к вам, ми­стер Дердлс, и по­гля­деть на ваши про­из­ве­де­ния?» — и, по­лу­чив утвер­ди­тель­ный ответ, го­во­рит: «Непре­мен­но зайду», и тут же услав­ли­ва­ет­ся с Де­пу­та­том, что тот его про­во­дит. Цель его — вы­яс­нить, не знает ли Дердлс че­го-ни­будь; кроме того, жен­щи­на ин­стинк­тив­но стре­мит­ся обес­пе­чить себе при­сут­ствие тре­тье­го лица. Дердлс, без со­мне­ния, ока­жет­ся ка­ким-то зве­ном в цепи улик, хотя ему са­мо­му это пока неиз­вест­но. Все его по­ве­де­ние по­ка­зы­ва­ет, что он не до­га­ды­ва­ет­ся о важ­но­сти того, что знает. Скры­вать свою тайну он не будет — ему и невдо­мек, что он вла­де­ет ка­кой-то тай­ной. Но весь­ма ве­ро­ят­но, что в ро­ко­вой со­чель­ник он опять слы­шал жа­лоб­ный крик и опять счел его «при­зра­ком крика» и свя­зал его со своим про­шло­год­ним сном. Та­ко­го рода сов­па­де­ния были одним из лю­би­мых при­е­мов Дик­кен­са. Также весь­ма ве­ро­ят­но, что без­об­раз­ный маль­чиш­ка, под­жи­дая Дердл­са, по неиз­мен­но­му сво­е­му обык­но­ве­нию, видел в ту ночь сво­е­го за­кля­то­го врага, Джас­пе­ра, и толь­ко не понял, какое это имеет от­но­ше­ние к тайне Эдви­на Друда. За­да­ча Елены — свя­зать во­еди­но все эти мел­кие факты и на­ко­пить до­ста­точ­но улик, что даст ей воз­мож­ность об­ви­нить Джас­пе­ра и спа­сти Неви­ла и Розу. К тому мо­мен­ту, когда роман об­ры­ва­ет­ся, то есть и его се­ре­дине, она уже успе­ла кое-что сде­лать, как по­ка­зы­ва­ют ме­ло­вые чер­точ­ки. По­че­му она при­бег­ла к этому гро­мозд­ко­му спо­со­бу за­пи­си? Если под видом Дэ­че­ри скры­ва­лась жен­щи­на, она, ко­неч­но, ни­че­го не могла пи­сать от руки. Ее тот­час узна­ли бы по по­чер­ку.[28] Для за­пи­сей, если они были нужны, ей при­ш­лось бы при­ду­мать ка­кой-ни­будь дру­гой, не столь изоб­ли­ча­ю­щий спо­соб. Ме­ло­вые чер­точ­ки на двер­це бу­фе­та вполне удо­вле­тво­ря­ли этому тре­бо­ва­нию. Может быть, Дик­кенс, вводя их, пре­сле­до­вал еще и ка­кую-то дру­гую цель, но этого мы не знаем и рас­суж­дать об этом бес­по­лез­но. До­ста­точ­но того, что для жен­щи­ны в роли Дэ­че­ри они были без­опас­ны и поз­во­ля­ли одним взгля­дом обо­зреть, на­сколь­ко по­дви­га­ет­ся впе­ред рас­сле­до­ва­ние. К тому дню, до ко­то­ро­го до­ве­де­но по­вест­во­ва­ние, Дэ­че­ри сде­лал три за­пи­си. Рас­шиф­ро­вать их можно сле­ду­ю­щим об­ра­зом:

1. «Очень ма­лень­кий счет» из несколь­ких неров­ных чер­то­чек, за­пи­сан­ный Диком Дэ­че­ри до его встре­чи со ста­ру­хой. Ни­че­го су­ще­ствен­но­го пока не до­бы­то — Дэ­че­ри про­де­лал лишь под­го­то­ви­тель­ную часть ра­бо­ты: по­зна­ко­мил­ся в новом своем об­ли­чье с Джас­пе­ром, Сапси, Дердл­сом и Де­пу­та­том.

2. «Сред­ней ве­ли­чи­ны» чер­точ­ка, ко­то­рую он нанес после встре­чи со ста­ру­хой. Эта встре­ча поз­во­ля­ла о мно­гом до­га­ды­вать­ся, но дала так мало опре­де­лен­но­го и прямо иду­ще­го к делу, что Дэ­че­ри от­ме­тил ее лишь «не очень боль­шой» чер­точ­кой.

3. «Тол­стая длин­ная черта от са­мо­го верха двер­цы до са­мо­го низа», ко­то­рую Дэ­че­ри на­но­сит после того, как видел ста­ру­ху в со­бо­ре. Дэ­че­ри уста­но­вил, что ста­ру­ха по ка­ким-то при­чи­нам враж­деб­на Джас­пе­ру, что она на­стой­чи­во его пре­сле­ду­ет, что «Нэд», ко­то­ро­му по ее сло­вам «угро­жа­ет опас­ность», как-то свя­зан в ее пред­став­ле­нии с Джас­пе­ром как но­си­те­лем этой угро­зы, то есть его по­тен­ци­аль­ным убий­цей. Сразу столь­ко важ­ных све­де­ний! Есте­ствен­но, по­на­до­би­лась «тол­стая» черта.

Но меня могут спро­сить: а как на­счет го­ло­са Елены? Разве Джас­пер не узнал бы ее по го­ло­су? Тут мы видим бле­стя­щий при­мер того, как Дик­кенс, пред­ви­дя опас­ность, за­ра­нее ста­ра­ет­ся ее па­ри­ро­вать. Во-пер­вых, он несколь­ко раз под­чер­ки­ва­ет, что у Елены «низ­кий груд­ной голос», то есть такой, ко­то­рый, ис­хо­дя от муж­чи­ны, не вы­зо­вет тот­час по­до­зре­ния, что го­во­рит жен­щи­на. Но ведь у Джас­пе­ра особо чув­стви­тель­ный слух, что уже было по­ка­за­но нам на эпи­зо­де с клю­ча­ми. «Низ­кий груд­ной» голос, если он был зна­ком Джас­пе­ру, неиз­беж­но про­бу­дит в нем вос­по­ми­на­ния. И тут об­на­ру­жи­ва­ет­ся очень лю­бо­пыт­ное об­сто­я­тель­ство. Как яв­ству­ет из рас­ска­за, Елена и Джас­пер до сих пор толь­ко один раз встре­ча­лись лицом к лицу (в главе VII) и, что осо­бен­но важно, не об­ме­ня­лись при этом ни еди­ным сло­вом. Она сто­я­ла, обняв Розу за талию, и смот­ре­ла на Джас­пе­ра, си­дев­ше­го за пи­а­ни­но. Когда Роза упала в об­мо­рок и Елена ее под­хва­ти­ла, Джас­пер остал­ся си­деть на том же месте. Затем Эдвин Друд го­во­рит Елене: «При таких же об­сто­я­тель­ствах, по­жа­луй, и вы бы его ис­пу­га­лись?» — и Елена от­ве­ча­ет: «Нет. Ни при каких об­сто­я­тель­ствах», — мно­го­зна­чи­тель­ный ответ, ко­то­рый дол­жен по­слу­жить сиг­на­лом чи­та­те­лю и предо­сте­ре­же­ни­ем Джас­пе­ру. Джас­пер это слы­шит, хотя слова об­ра­ще­ны и не к нему, и вско­ре после того ухо­дит.

Эта един­ствен­ная фраза, про­из­не­сен­ная Еле­ной в его при­сут­ствии, за­стря­нет у него в ушах и в ре­ши­тель­ный мо­мент всплы­вет в его па­мя­ти. Но едва ли че­ты­ре слова, ска­зан­ные в сто­ро­ну, могли так уж хо­ро­шо озна­ко­мить его с го­ло­сом Елены, и к тому вре­ме­ни, когда по­яв­ля­ет­ся Дэ­че­ри, если не самые слова, то зву­ча­ние их, ве­ро­ят­но, уже за­бы­лось. Таким об­ра­зом, на во­прос о го­ло­се Елены сам автор дал ясный и ис­чер­пы­ва­ю­щий ответ. Но пред­ста­вим себе, что Дэ­че­ри это не Елена, а, ска­жем, Друд или Грюд­жи­ус? Они тот­час вы­да­ли бы себя в раз­го­во­ре. Голос, в про­ти­во­по­лож­ность лицу, нель­зя из­ме­нить на­дол­го, и тот факт, что голос «ста­ро­го хо­ло­стя­ка» не был узнан че­ло­ве­ком с на­тре­ни­ро­ван­ным му­зы­каль­ным слу­хом, поз­во­ля­ет нам твер­до ска­зать, кем Дэ­че­ри не мог быть.[29]

Итак, до­ка­за­тель­ства в поль­зу нашей тео­рии по­пут­но ока­зы­ва­ют­ся раз­ру­ши­тель­ны­ми для всех про­чих тео­рий. Оста­ет­ся по­смот­реть, дей­стви­тель­но ли роман, с Еле­ной Ланд­лес в роли Неме­зи­ды, увен­ча­ет­ся неожи­дан­ным и дра­ма­ти­че­ски ярким фи­на­лом.


Глава VII
Тре­тья тайна: ста­ру­ха, ку­ря­щая опиум

При­дет­ся немно­го от­влечь­ся в сто­ро­ну, чтобы разо­брать один во­прос, ко­то­ро­го мы до сих пор не ка­са­лись.

Пер­вые две тайны, как те­перь вы­яс­ни­лось, тесно пе­ре­пле­те­ны, и нель­зя рас­пу­тать нити одной, не задев при этом нитей дру­гой. Тре­тья тайна, хотя и не со­всем от них обособ­лен­ная, ре­ша­ет­ся неза­ви­си­мо; она, во вся­ком слу­чае, не имеет от­но­ше­ния к судь­бе Эдви­на Друда и к лич­но­сти Дэ­че­ри. От­ли­ча­ет­ся она еще и тем, что Дик­кенс не дал к ней ни­ка­ко­го ключа, так что тут мы можем толь­ко га­дать. Можно ска­зать одно: Дик­кенс, этот взыс­ка­тель­ный ху­дож­ник, так за­бо­тив­ший­ся о том, чтобы все до еди­ной де­та­ли слу­жи­ли раз­ви­тию дей­ствия, не стал бы так по­дроб­но опи­сы­вать этот пер­со­наж, если не со­би­рал­ся дать ему ка­кую-то роль в раз­вяз­ке и вклю­чить его в число тех неожи­дан­но­стей, ко­то­рые уго­то­ва­ны чи­та­те­лю в конце. Все при­во­дит нас к мысли, что, неза­ви­си­мо от того, что де­ла­ют дру­гие для об­ви­не­ния Джас­пе­ра, ста­ру­ха тоже ока­жет вли­я­ние на его судь­бу. Ин­три­га в ро­мане, как ее за­ду­мал Дик­кенс, ве­ро­ят­но, лишь тогда при­мет за­кон­чен­ный вид, когда мы от­ве­дем ста­ру­хе над­ле­жа­щее место, узна­ем, кто она, и пой­мем, по каким по­буж­де­ни­ям она со­вер­ша­ет свои стран­ные по­ступ­ки. И хотя ав­тор­ских ука­за­ний тут ни­ка­ких нет, все же, зная при­е­мы Дик­кен­са и вни­ма­тель­но про­сле­див общее на­прав­ле­ние дей­ствия, мы ре­ша­ем­ся вы­ска­зать кое-ка­кие пред­по­ло­же­ния.

Об этой жен­щине нам из­вест­но сле­ду­ю­щее: Джас­пер по­се­щал ее при­тон в Лон­доне; она пы­та­лась узнать, кто он такой, и про­сле­ди­ла его до Клой­стерг­э­ма; там она встре­ти­лась с Дру­дом и пре­ду­пре­ди­ла его об опас­но­сти, ко­то­рая, по ее смут­ным до­гад­кам, угро­жа­ла «Нэду», — надо ду­мать, Джас­пер что-то об этом вы­бол­тать, пока спал, на­ку­рив­шись опи­ума; она опять, уже после ис­чез­но­ве­ния Эдви­на Друда, от­пра­ви­лась в Клой­стерг­эм сле­дом за Джас­пе­ром, пол­ная ре­ши­мо­сти «не упус­кать его на этот раз», — в его сон­ных при­зна­ни­ях при вто­ром по­се­ще­нии при­то­на она уло­ви­ла ка­кие-то на­ме­ки на страш­ную участь его «то­ва­ри­ща по пу­те­ше­ствию», и это, ви­ди­мо, удво­и­ло ее рве­ние; в этот вто­рой при­езд она встре­ти­лась с Дэ­че­ри; судя по ее же­сти­ку­ля­ции в со­бо­ре, где она под­гля­ды­ва­ла за Джас­пе­ром, она пи­та­ет к нему неукро­ти­мую нена­висть; в по­след­нем раз­го­во­ре с Дэ­че­ри она за­яви­ла, что знает Джас­пе­ра лучше, «чем все эти пре­по­до­бия вме­сте взя­тые».

Все ее по­ве­де­ние — упор­ная слеж­ка за Джас­пе­ром, по­пыт­ки вы­ма­нить у него ули­ча­ю­щие при­зна­ния, жад­ное вни­ма­ние, с каким она слу­ша­ет его сум­бур­ные речи, — все го­во­рит о пред­на­ме­рен­но­сти и о силь­ных внут­рен­них по­буж­де­ни­ях. Эта ста­ру­ха взята Дик­кен­сом из жизни.

Фор­стер пе­ре­да­ет рас­сказ Фил­дса о том, как од­на­ж­ды они с Дик­кен­сом по­се­ти­ли лон­дон­ские тру­що­бы: «В ни­щен­ской ка­мор­ке мы уви­де­ли из­мож­ден­ную ста­ру­ху, ко­то­рая раз­ду­ва­ла са­мо­дель­ную труб­ку, со­стря­пан­ную из ма­лень­кой чер­ниль­ной склян­ки; и слова, вло­жен­ные Дик­кен­сом в се уста в „Эдвине Друде“, мы сами от нее слы­ша­ли, пока, скло­нив­шись над рас­хля­бан­ной кро­ва­тью, на ко­то­рой она ле­жа­ла, при­слу­ши­ва­лись к ее сон­но­му бор­мо­та­нию». Это про­ис­хо­ди­ло осе­нью 1869 года, и Дик­кенс, ко­неч­но, сразу уви­дел, как можно ис­поль­зо­вать столь ко­ло­рит­ный пер­со­наж в ро­мане, ко­то­рый он тогда об­ду­мы­вал. Эта ста­ру­ха, по про­зви­щу «Мат­рос­ская Салли», была еще жива в 1875 году. Ее кон­ку­рент-ки­та­ец, пред­мет ее по­сто­ян­ной за­ви­сти, тоже ре­аль­ное лицо: это Джордж А-Син, со­дер­жав­ший при­тон на Кор­ну­элл-ро­уд. Он умер в 1889 году.

О том, ка­ко­го рода связь су­ще­ству­ет между ста­ру­хой н Джас­пе­ром, можно толь­ко до­га­ды­вать­ся. Не под­ле­жит со­мне­нию, что она долж­на стать ка­ким-то важ­ным и, может быть, даже ре­ша­ю­щим фак­то­ром в раз­вяз­ке. Но глав­ная ее цель, когда она пре­сле­ду­ет Джас­пе­ра, не в том, чтобы об­ви­нить его в убий­стве Эдви­на Друда. Еще в самом на­ча­ле, когда мы впер­вые видим Джас­пе­ра в ее при­тоне, она уже враж­деб­на ему и, как мы узна­ем впо­след­ствии, при­тво­ря­ет­ся спя­щей, чтобы тай­ком под­смат­ри­вать за ним. Несколь­ко позже, при­е­хав в Клой­стерг­эм, она встре­ти­ла Эдви­на Друда и ска­за­ла ему: «Я при­е­ха­ла сюда ис­кать игол­ку в стоге сена, ну и не нашла». Ис­ка­ла она Джас­пе­ра. Она знала, что он живет где-то по­бли­зо­сти, но упу­сти­ла его. Друд в это время еще жив, так что цель ее по­ис­ков, оче­вид­но, иная. Од­на­ко уже и тогда она знала, что «Нэд» — опас­ное имя». У нее в руках ка­кие-то све­де­ния, о цен­но­сти ко­то­рых она пока не имеет пред­став­ле­ния, — но ко­гда-ни­будь она ста­нет гроз­ной сви­де­тель­ни­цей про­тив Джас­пе­ра.

После убий­ства она опять разыс­ки­ва­ет Джас­пе­ра в Клой­стерг­эме. Она под­слу­ша­ла его бес­связ­ные раз­го­во­ры в ку­рильне, его рас­сказ о «пу­те­ше­ствии» с ка­ким-то род­ствен­ни­ком; она услы­ша­ла от него, что он уже сде­лал то, что «хотел сде­лать», и что «когда оно со­вер­ши­лось, его слов­но и де­лать не сто­и­ло, все кон­чи­лось так быст­ро!» Он рас­ска­зал ей о своих ви­де­ни­ях и кон­чил пол­ным ужаса вос­кли­ца­ни­ем: «И все-та­ки… все-та­ки вот этого я рань­ше ни­ко­гда не видел!» Она пы­та­лась за­ста­вить его еще го­во­рить, но его речь стала невнят­ной. Она нена­ви­дит этого че­ло­ве­ка, перед ко­то­рым ра­бо­леп­ству­ет, она жаж­дет ото­мстить ему. Но по ка­ким-то лич­ным при­чи­нам. Эдвин Друд ей чужой, и его судь­ба сама по себе ее не ин­те­ре­су­ет.

Кто же она, в таком слу­чае? То, что я те­перь скажу, толь­ко до­гад­ка, так как Дик­кенс не дает кон­крет­ных фак­тов. Но если вспом­нить, что во всей книге не ска­за­но ни слова о про­шлом Джас­пе­ра — мы ведь так и не знаем, ни кто он, ни от­ку­да, ни ка­ко­го про­ис­хож­де­ния; кроме пле­мян­ни­ка, у него нет ни души род­ных; если вспом­нить, что он од­но­вре­мен­но пре­ступ­ник и че­ло­век та­лант­ли­вый; если вспом­нить его нрав­ствен­ный облик — его вкрад­чи­вые ма­не­ры, его лжи­вые уве­ре­ния в любви к Эдви­ну, его хит­рость и ко­вар­ство, его бес­сер­де­чие и его упор­ство в пре­сле­до­ва­нии своих целей; и, осо­бен­но, если учесть, что ку­ре­нье опи­ума — на­след­ствен­ный порок, ко­то­рый редко при­об­ре­та­ет власть над мо­ло­дым че­ло­ве­ком, если у того нет врож­ден­ной склон­но­сти, — тогда, быть может, не по­ка­жет­ся слиш­ком диким пред­по­ло­же­ние, что Джас­пер был неза­кон­ным от­прыс­ком этой самой, ку­ря­щей опиум, жен­щи­ны, чей ха­рак­тер по­вто­ря­ет­ся в нем, и, воз­мож­но, че­ло­ве­ка с пре­ступ­ны­ми за­дат­ка­ми, но за­ни­мав­ше­го более вы­со­кое по­ло­же­ние. Сам Джас­пер «же в мо­ло­дых годах об­на­ру­жи­ва­ет черты из­вра­щен­ной и боль­ной пси­хи­ки, он — смесь ге­ни­аль­но­сти и по­ро­ка. Он оди­на­ко­во страст­но любит и нена­ви­дит, как будто в жилах у него есть ка­пель­ка зной­ной цы­ган­ской крови. По внеш­но­сти об­ра­зец при­ли­чий и пре­дан­но­сти сво­е­му ис­кус­ству, он горь­ко жа­лу­ет­ся на „ис­су­ша­ю­щую скуку“ своих по­все­днев­ных за­ня­тий, на „уны­лое од­но­об­ра­зие“ сво­е­го су­ще­ство­ва­ния. Свое пре­ступ­ле­ние он со­вер­ша­ет со сви­ре­по­стью ди­ко­го зверя, его на­ту­ра оста­лась неукро­щен­ной. Если мы ска­жем, что отец его был бро­дя­гой и ис­ка­те­лем при­клю­че­ний, мы вряд ли силь­но оши­бем­ся. Если мы пред­по­ло­жим, что его ма­те­рью была рта самая, преж­де­вре­мен­но со­ста­рив­ша­я­ся, ку­риль­щи­ца опи­ума, мы почти на­вер­ня­ка будем правы.

Цель ее от нас скры­та. Но как на­пра­ши­ва­ет­ся такое, на­при­мер, объ­яс­не­ние: отец, может быть, гор­дый и кра­си­вый че­ло­век, бро­сил свою лю­бов­ни­цу и за­брал ре­бен­ка. Она нена­ви­дит обоих за то, что они ее от­верг­ли, но отец умер или исчез, он недо­ся­га­ем для мести. Как вдруг сын, жерт­ва по­роч­ных вле­че­ний, за­ло­жен­ных в его крови, сам при­хо­дит к ней в ку­риль­ню. Он не по­до­зре­ва­ет, что перед ним его мать, но она сразу его узна­ла. Так пусть же сын по­стра­да­ет за грехи отца, раз­бив­ше­го ее жизнь! Это тема во вкусе Дик­кен­са. Но утвер­ждать тут ни­че­го нель­зя. Да и не это в конце кон­цов глав­ное, а то, что ста­ру­ха по­слу­жит бес­со­зна­тель­ным ору­ди­ем пра­во­су­дия: она до­ста­вит одну из тех кос­вен­ных улик, с по­мо­щью ко­то­рых воз­мез­дие на­стиг­нет Джас­пе­ра.

Можно пред­ло­жить дру­гую вер­сию — по той же линии, что с Кар­ке­ром в «Домби и сыне». Джас­пер, рас­пут­ник, от­ме­чен­ный пе­ча­тью вы­рож­де­ния, по­хот­ли­вый и бес­сер­деч­ный, мог об­ма­нуть и по­гу­бить дочь ста­ру­хи. Но вряд ли Дик­кенс стал бы по­вто­рять здесь ис­то­рию мис­сис Браун.

Для нас до­ста­точ­но того, что эта жен­щи­на долж­на стать свя­зу­ю­щим зве­ном раз­роз­нен­ных нитей очень слож­ной ин­три­ги. По­пут­но она по­мо­га­ет нам ре­шить во­прос о Дэ­че­ри — а имен­но, лиш­ний раз убе­дить­ся, что Дэ­че­ри не Друд. Рас­смот­рим все это по­дроб­нее.

Друд знал эту ста­ру­ху, и даже очень хо­ро­шо, ибо он видел ее в таком же при­пад­ке, как в свое время Джас­пе­ра. При их встре­че в Мо­на­стыр­ском ви­но­град­ни­ке он «смот­рит на нее в ис­пу­ге. „Боже мой! — мыс­лен­но вос­кли­ца­ет он. — Как у Джека в тот вечер!“ Она пре­ду­пре­ди­ла его об опас­но­сти, угро­жа­ю­щей „Нэду“, и он решил рас­ска­зать об этом Джеку, „ко­то­рый один зовет его Нэдом“, как о стран­ном сов­па­де­нии. Он дал ей денег на по­куп­ку опи­ума. Если Дэ­че­ри не кто иной, как Друд, то при вто­рой их встре­че, пол­го­да спу­стя, он, ко­неч­но, тот­час узнал бы жен­щи­ну столь необыч­ной внеш­но­сти и понял бы, что она как-то свя­за­на с че­ло­ве­ком, ко­то­рый пы­тал­ся его убить. Но Дэ­че­ри ее не узна­ет. Друд немед­лен­но вспом­нил бы о ее предо­сте­ре­же­ни­ях, свя­зал бы их с по­сле­ду­ю­щим по­ку­ше­ни­ем Джас­пе­ра на его жизнь и оце­нил бы важ­ность такой улики. Меж тем Дэ­че­ри, даже когда жен­щи­на упо­мя­ну­ла имя Джас­пе­ра, не про­яв­ля­ет к ней осо­бо­го ин­те­ре­са. Он даже не знает, что она курит опиум, как и Джас­пер. И толь­ко когда она сама ему об этом го­во­рит, он, „вдруг из­ме­нив­шись в лице, впе­ря­ет в нее ост­рый взгляд“. Друд не из­ме­нил­ся бы в лице, услы­шав то, что ему уже шесть ме­ся­цев из­вест­но. Но для Дэ­че­ри это пол­ная неожи­дан­ность и важ­ное све­де­ние; оно его взвол­но­ва­ло; и вол­не­ние его еще воз­рос­ло — на­столь­ко, что он уро­нил мо­не­ту, когда жен­щи­на до­ба­ви­ла, что „в про­шлый со­чель­ник — ро­ко­вой день! — мо­ло­дой джентль­мен дал ей три шил­лин­га шесть пен­сов… а имя этому мо­ло­до­му джентль­ме­ну было Эдвин“. Если бы перед ней в эту ми­ну­ту был сам Эдвин, он не стал бы за­да­вать ей до неле­по­сти ненуж­ный во­прос: „А от­ку­да вы зна­е­те его имя?“ Он бы про­мол­чал. Но Дэ­че­ри по­ра­жен таким обо­ро­том со­бы­тий. Он узнал что-то новое, хотя и неиз­вест­но куда ве­ду­щее, и по­это­му в конце дня, раз­гля­ды­вая свой „пока еще очень ма­лень­кий счет“ из ме­ло­вых чер­то­чек он при­бав­ля­ет к нему „сред­ней длины черту“. „Это, по­жа­луй все, на что я имею право“, — по­яс­ня­ет он, и в его по­ло­же­нии Это со­вер­шен­но пра­виль­ная оцен­ка. Эдвин Друд не мог бы при­ба­вить такую черту, ибо для него в рас­ска­зе ста­ру­хи не было ни­че­го но­во­го. Но на дру­гой день Дэ­че­ри видит гнев­ные жесты ста­ру­хи в со­бо­ре, убеж­да­ет­ся в ее ак­тив­ной враж­деб­но­сти к Джас­пе­ру — это уже нечто опре­де­лен­ное, не одни толь­ко по­до­зре­ния — и он при­бав­ля­ет к счету „длин­ную тол­стую черту“. Этот счет „ни­ко­му не по­ня­тен, кроме того, кто ведет за­пись, но все тут, как на ла­до­ни, и в свое время будет предъ­яв­ле­но долж­ни­ку“. Дэ­че­ри, объ­еди­нив все на­блю­ден­ные за по­след­ний день факты — при­езд этой ку­риль­щи­цы опи­ума из Лон­до­на на по­ис­ки дру­го­го ку­риль­щи­ка опи­ума, ее нена­висть к этому че­ло­ве­ку, ее при­зна­ние, что в ро­ко­вой со­чель­ник она ви­де­лась с Эдви­ном Дру­дом, — усмат­ри­ва­ет в этом ка­кое-то пока еще неяс­ное, но несо­мнен­ное сви­де­тель­ство про­тив Джас­пе­ра. Эдви­ну Друду, если он остал­ся жив и опра­вил­ся после по­ку­ше­ния, все эти факты и без того из­вест­ны, — для Дэ­че­ри это новые и очень важ­ные дан­ные.

Те­перь, со­брав все, что нам уда­лось узнать, и все, о чем поз­во­ли­тель­но до­га­ды­вать­ся, мы можем с боль­шой долей ве­ро­я­тия пред­ска­зать, каков дол­жен быть, по за­мыс­лу Дик­кен­са, финал этого ро­ма­на и всех за­клю­чен­ных в нем тайн.


Глава VIII
От клю­чей к за­клю­че­нию

Пы­тать­ся, как де­ла­ли неко­то­рые, на­пи­сать вто­рую часть «Эдви­на Друда», под­ра­жая стилю Дик­кен­са, это по мень­шей мере дер­зость, если не свя­то­тат­ство. Мы огра­ни­чим­ся тем, что, рас­смот­рев факты, опи­сан­ные в пер­вой части ро­ма­на, по­ста­ра­ем­ся ука­зать, как долж­но было, по всем ве­ро­я­ти­ям, раз­ви­вать­ся дей­ствие даль­ше и какое за­клю­че­ние наи­луч­шим об­ра­зом объ­яс­нит все, что про­ис­хо­ди­ло до этого, и свя­жет концы с кон­ца­ми, оста­вив наи­мень­шее ко­ли­че­ство «хво­стов».

Фор­стер счи­та­ет, что Дик­кен­са несколь­ко бес­по­ко­ил ход дей­ствия в ро­мане: он бо­ял­ся, «не слиш­ком ли рано он из­ло­жил со­бы­тия, ве­ду­щие к раз­вяз­ке, на­при­мер, по­яв­ле­ние Дэ­че­ри в пятом вы­пус­ке (во вся­ком слу­чае, он вы­ска­зы­вал такие опа­се­ния своей сво­я­че­ни­це)». Вос­про­из­во­дя от­верг­ну­тую главу о ми­сте­ре Сапси и клубе «Вось­ме­рых», Фор­стер за­ме­ча­ет, что Дик­кенс, воз­мож­но, хотел вве­сти новые дей­ству­ю­щие лица, чтобы от­да­лить раз­вяз­ку. Я не думаю, что клуб «Вось­ме­рых» дол­жен был слу­жить такой цели; за­клю­чи­тель­ная часть главы это все­го-на­все­го чер­но­вой на­бро­сок диа­ло­га между Дэ­че­ри и ми­сте­ром Сапси, во­шед­ше­го потом в главу XVIII. Дру­гое дело Бил­ли­кин и Ба­з­за­рд — они дей­стви­тель­но за­ни­ма­ют сцену, пока под­го­тов­ля­ет­ся вы­ступ­ле­ние глав­ных ге­ро­ев, и успеш­но тор­мо­зят дей­ствие.

Пр­ок­тор по­ка­зал нам, как дол­жен был кон­чить­ся роман, если до­пу­стить, что Дэ­че­ри это Эдвин Друд. Но срав­ни­те этот блед­ный финал, при ко­то­ром Эдвин толь­ко «одоб­ри­тель­но смот­рит на сча­стье Розы и Тар­та­ра», с тем ярким фи­на­лом, ко­то­рый по­лу­чит­ся, если Эдви­на в нем не будет; при ко­то­ром, после того как Дик­кенс вся­че­ски ста­рал­ся вну­шить нам, что пре­ступ­ле­ние Джас­пе­ра оста­лось неза­вер­шен­ным, мы вдруг узна­ем, что пре­ступ­ле­ние-то за­вер­ши­лось, но и улики про­тив пре­ступ­ни­ка все на­ли­цо! Если Друд погиб, Дердлс и Де­пу­тат нужны как сви­де­те­ли; если он уце­лел, они из­лиш­ни. Пред­ста­вим себе также, какая это будет дра­ма­ти­че­ски силь­ная сцена, когда Дэ­че­ри, по­жи­лой муж­чи­на, пре­об­ра­зит­ся в Елену Ланд­лес, мо­ло­дую и пре­крас­ную жен­щи­ну, и она рас­кро­ет, ка­за­лось бы, непро­ни­ца­е­мую тайну, до тех пор оста­вав­шу­ю­ся скры­той в серд­це ви­нов­ни­ка.

Ав­то­ру не труд­но было опи­сать убий­ство, пусть даже очень слож­ное. Труд­но было под­ве­сти чи­та­те­ля к раз­вяз­ке, не от­кры­вая ему сек­ре­та рань­ше вре­ме­ни. Рас­крыть карты — зна­чи­ло бы ис­пор­тить книгу. Прямо ука­зать на Елену Ланд­лес, как на ис­пол­ни­тель­ни­цу роли Дэ­че­ри, зна­чи­ло бы раз­ру­шить тайну, ибо тогда мы знали бы на­вер­ня­ка, что Эдви­на Друда нет в живых. А Дик­кен­су нужно было дер­жать все это в неиз­вест­но­сти. По­это­му Елена Ланд­лес, хоть о ней и много го­во­рят, сама все время оста­ет­ся на зад­нем плане. Когда Дик­кен­су ка­жет­ся, что со­бы­тия раз­ви­ва­ют­ся слиш­ком быст­ро, он от­вле­ка­ет наше вни­ма­ние на дру­гих дей­ству­ю­щих лиц, таких, на­при­мер, как Бил­ли­кин или Ба­з­за­рд. Он то и дело за­ме­та­ет следы. Либо ста­ра­ет­ся, чтобы мы за­бы­ли то, что уже знаем, либо под­тал­ки­ва­ет нас на лож­ный путь.

Среди мно­гих неожи­дан­но­стей, ко­то­рые го­то­вят­ся чи­та­те­лю в конце, есть еще одна, и нема­ло­важ­ная: в этом ро­мане без героя и с весь­ма со­мни­тель­ной ге­ро­и­ней, ис­тин­ны­ми ге­ро­ем и ге­ро­и­ней, как по силе духа, так и по их роли в раз­вяз­ке, без со­мне­ния, ока­жут­ся ми­стер Грюд­жи­ус и Елена Ланд­лес.

Если про­сле­дить, звено за зве­ном, всю цепь со­бы­тий, по­ка­зан­ных нам Дик­кен­сом, то раз­вяз­ка будет иметь при­бли­зи­тель­но такой вид:

Джас­пер осу­ще­ствил свой за­мы­сел; Эдвин Друд убит. Он погиб от руки сво­е­го дяди, жаж­дав­ше­го за­во­е­вать лю­бовь Розы. План убий­ства был об­ду­ман до тон­ко­сти; вдо­ба­вок, одно слу­чай­ное об­сто­я­тель­ство по­мог­ло убий­це.

На­ка­нуне рож­де­ства Эдвин Друд и Невил Ланд­лес ужи­на­ли у Джас­пе­ра. В ночь раз­ра­зи­лась буря; в по­рож­ден­ных ею су­мя­ти­це, шуме и опу­сто­ше­ни­ях Джас­пе­ру легче было неза­мет­но со­вер­шить за­ду­ман­ное. В пол­ночь оба мо­ло­дых че­ло­ве­ка пошли к реке по­смот­реть па бурю. Мы ясно пред­став­ля­ем себе, что было после того, как они рас­ста­лись. Невил вер­нул­ся домой, путь Эдви­на лежал в дру­гую сто­ро­ну, к арке над во­ро­та­ми. У со­бо­ра Джас­пер его пе­ре­хва­тил — и тут на­чи­на­ет­ся тра­ге­дия. Убий­ца дей­ству­ет нето­роп­ли­во, об­ду­ман­но. Эдвин, воз­мож­но, уже за­ра­нее был опоен ка­ким-то дур­ма­ня­щим сна­до­бьем — Джас­пер имел при­стра­стие к таким ма­ни­пу­ля­ци­ям, да это и было ему нужно, осто­рож­но­сти ради. В со­бо­ре где-то спит Дердлс; как и в про­шлый со­чель­ник, он за­брал­ся туда, чтобы про­спать­ся после вы­пив­ки. Сна­ру­жи во тьме где-то бро­дит этот дья­во­ле­нок, Де­пу­тат, под­жи­дая Дердл­са, чтобы про­гнать его домой кам­ня­ми. Так, по-ви­ди­мо­му, пред­по­ла­гал Дик­кенс сгруп­пи­ро­вать эти пер­со­на­жи.

Буря сви­реп­ству­ет. Сквозь шум ветра до­но­сит­ся один-един­ствен­ный, прон­зи­тель­ный, от­ча­ян­ный крик — по­хо­жий на «при­зрак крика», по­хо­жий на «вой со­ба­ки». Чер­ный шел­ко­вый шарф сдав­ли­ва­ет горло жерт­вы. Но Дердлс услы­шал что-то — он сам не знает что, и Де­пу­тат видел что-то, чего не понял. Кто-то дру­гой дол­жен все это осмыс­лить и ис­тол­ко­вать. Не сей­час. Впо­след­ствии.

С этой ночи никто уже не видал Эдви­на Друда.

На­ут­ро Джас­пер объ­явил о его ис­чез­но­ве­нии и тот­час же по­ста­рал­ся от­ве­сти по­до­зре­ние на Неви­ла, — тот ведь по­след­ним ви­дел­ся с Дру­дом. Вся­че­ски­ми хит­ро­стя­ми, по­лу­вы­ска­зан­ны­ми на­ме­ка­ми, под­чер­ки­ва­ни­ем всех об­сто­я­тельств, сколь­ко-ни­будь небла­го­при­ят­ных для Неви­ла, Джас­пер со­зда­ет про­тив него до­воль­но убе­ди­тель­ное об­ви­не­ние, в ко­то­ром не хва­та­ет толь­ко пря­мых улик. А затем без вся­ких ко­ле­ба­ний — нет, даже с наг­ло­стью и вы­зо­вом — он от­кры­ва­ет свои ис­тин­ные чув­ства Розе. Он ни­че­го не бо­ит­ся, так как знает, что Эдвин боль­ше уж ни­ко­гда не вста­нет на его до­ро­ге. Он не толь­ко объ­яс­ня­ет­ся Розе в любви, он от­кры­то гро­зит ее дру­зьям. Оста­вай­ся у него хоть капля со­мне­ний, он не по­смел бы так себя раз­об­ла­чить.

Но он знал, что Эдвин мертв и даже тело его об­ра­ще­но в прах нега­ше­ной из­ве­стью. Он преду­смот­ри­тель­но снял с него все зна­ко­мые ему дра­го­цен­но­сти и бро­сил их в реку как раз в том месте, где ми­стер Кри­спаркл, лю­би­тель ку­па­нья и от­лич­ный пло­вец, ско­рее всего их най­дет. Он пред­ви­дел, что такая на­ход­ка еще укре­пит по­до­зре­ния про­тив Неви­ла.

Но одна улика оста­лась. Грюд­жи­ус в свое время пе­ре­дал Эдви­ну об­ру­чаль­ное коль­цо, ко­то­рое тот дол­жен вру­чить Розе. Юноша оста­вил коль­цо у себя. Он ни­ко­му об этом не ска­зал. В со­чель­ник коль­цо было при нем. Джас­пер не знал про это коль­цо. Нега­ше­ная из­весть его не уни­что­жи­ла. Оно лежит в скле­пе, где спря­та­но тело, и когда его най­дут, оно-то и ста­нет «цепью, вы­ко­ван­ной в куз­ни­цах вре­ме­ни и слу­чай­но­сти», «впа­ян­ной в самое ос­но­ва­ние земли и неба и об­ла­да­ю­щей ро­ко­вой силой дер­жать и влечь».

Пр­ок­тор, в плену своей оши­боч­ной тео­рии, вы­нуж­ден иг­но­ри­ро­вать этот факт; он за­яв­ля­ет, что ци­ти­ро­ван­ная выше фраза ни­че­го не зна­чит, неза­чем об­ра­щать на нее вни­ма­нье.

«Дер­жать и влечь»! Труд­но подыс­кать слова более зна­чи­тель­ные. Это коль­цо будет креп­ко дер­жать Джас­пе­ра, оно при­ку­ет его к со­вер­шен­но­му им пре­ступ­ле­нию и по­вле­чет его к ги­бе­ли.

Но тре­бу­ет­ся чье-то вме­ша­тель­ство. Пока коль­цо лежит в своем тай­ни­ке, оно бес­по­лез­но. Нужен че­ло­век, ко­то­рый возь­мет­ся на­блю­дать, вы­сле­жи­вать, мстить.

Трое этим за­ня­ты — Дэ­че­ри в Клой­стерг­эме, Грюд­жи­ус в Лон­доне и ста­ру­ха в своей ку­рильне, где она под­слу­ши­ва­ет сон­ные речи Джас­пе­ра. Дик­кенс явно под­во­дил к тому, что пре­ступ­ник сам себя вы­даст. Слова Джас­пе­ра о со­вер­шен­ном им «пу­те­ше­ствии», о том, что в этом пу­те­ше­ствии у него был спут­ник. о ка­ком-то деле, ко­то­ро­го и де­лать не сто­и­ло, о ка­ком-то зре­ли­ще, ко­то­ро­го он рань­ше ни­ко­гда не видел, это, в сущ­но­сти, уже при­зна­ние, толь­ко его пока еще «нель­зя по­нять» — одно из клю­че­вых вы­ра­же­ний в ро­мане, ко­то­рое впер­вые по­яв­ля­ет­ся в пер­вой главе, а потом время от вре­ме­ни по­вто­ря­ет­ся со стран­ной силой. Дэ­че­ри дол­жен под­го­то­вить почву для опре­де­лен­ных вы­во­дов и яс­но­го по­ни­ма­ния. К тому вре­ме­ни, когда рас­сказ об­ры­ва­ет­ся, Дэ­че­ри уже сде­лал несколь­ко шагов по этому пути.

Пер­вый намек, оче­вид­но, будет ис­хо­дить от Дердл­са. При по­се­ще­нии Дэ­че­ри он рас­ска­жет ему, что в по­след­ний со­чель­ник опять слы­шал «при­зрак крика» — и нетруд­но будет до­ис­кать­ся, что по вре­ме­ни этот крик сов­пал с ис­чез­но­ве­ни­ем Эдви­на Друда. Вто­рой намек по­даст Де­пу­тат, ко­то­рый в ту ночь видел сво­е­го врага, Джас­пе­ра, вме­сте с кем-то дру­гим возле со­бо­ра, а, может быть, также видел, как Джас­пер нес свою ношу по на­прав­ле­нию к скле­пу мис­сис Сапси. Воз­мож­но, Де­пу­тат су­ме­ет точно ука­зать время, когда это про­изо­шло, или ка­ким-ли­бо дру­гим спо­со­бом — для этого у Дик­кен­са есть раз­ные при­е­мы — вы­явить связь между тем, что он видел, и тем, что Дердлс слы­шал. Во вся­ком слу­чае, те­перь в руках у Дэ­че­ри будут две нити, он может их со­еди­нить. Пре­ступ­ник, время и место пре­ступ­ле­ния — все уже из­вест­но.

Но где ис­чез­нув­шее тело? Дэ­че­ри сам не на­па­дет на мысль о скле­пе мис­сис Сапси. Тут опять по­мо­жет Дердлс. По­сту­ки­вая мо­лот­ком, он за­ме­тит ка­кую-то пе­ре­ме­ну; какую имен­но, не знаем, но он сразу пой­мет: в склеп кто-то лазил, надо это дело рас­сле­до­вать. Что еще при этом об­на­ру­жить­ся — при­ба­ви­лось ли что в скле­пе или уба­ви­лось — опять таки неиз­вест­но, но я ясно одно: там най­дут коль­цо, то самое, ко­то­рое Грюд­жи­ус пе­ре­дал Эдви­ну Друду. Опо­знать его нетруд­но, да и Ба­з­за­рд под­твер­дит, как сви­де­тель, что это коль­цо было вру­че­но ми­сте­ром Грюд­жи­усом Эдви­ну, и ни­ко­му дру­го­му. Эдвин не надел его на палец Розе и не вер­нул его Грюд­жи­усу; оче­вид­но, к мо­мен­ту ис­чез­но­ве­ния оно еще было при нем. Таким об­ра­зом, для Дэ­че­ри тайна уже нач­нет про­яс­нять­ся.

Грюд­жи­ус, со своей сто­ро­ны, может еще кое-что за­сви­де­тель­ство­вать — на­при­мер, по­тря­се­ние, ис­пы­тан­ное Джас­пе­ром при из­ве­стии о раз­ры­ве по­молв­ки. Что Грюд­жи­ус к этому мо­мен­ту знал и о чем по­до­зре­вал — не ска­за­но, но самая его ма­не­ра, когда он за­го­ва­ри­ва­ет с Джас­пе­ром, даль­ней­шее его об­ра­ще­ние с ним и его ре­ши­тель­ное утвер­жде­ние (в одной из по­сле­ду­ю­щих глав), что Джас­пер отъ­яв­лен­ный него­дяй, го­во­рит о мно­гом. Грюд­жи­ус может также рас­ска­зать о ма­хи­на­ци­ях Джас­пе­ра в Лон­доне — а там, где его по­ка­за­ния кон­чат­ся, нач­нут­ся по­ка­за­ния ста­ру­хи.

Она сле­ди­ла за Джас­пе­ром по ка­ким-то лич­ным при­чи­нам, но по­пут­но со­бра­ла ма­те­ри­ал, име­ю­щий от­но­ше­ние к убий­ству. Джас­пер, в свое по­след­нее по­се­ще­ние ку­риль­ни, начал уже что-то вы­бал­ты­вать; он не оста­но­вит­ся. А может быть, он уже за­по­до­зрил, что за ним сле­дят — тогда, надо ду­мать, раз­вяз­ка, по за­мыс­лу Дик­кен­са, при­мет такую форму: под вли­я­ни­ем стра­ха Джас­пер воз­вра­ща­ет­ся в склеп, чтобы про­ве­рить, все ли следы пре­ступ­ле­ния уни­что­же­ны, — и стал­ки­ва­ет­ся лицом к лицу с Дэ­че­ри, ко­то­рый там его уже под­жи­да­ет. Это один из лю­би­мых при­е­мов Дик­кен­са: мсти­тель за­ма­ни­ва­ет свою жерт­ву туда, где ее по­стиг­нет воз­мез­дие.[30] То же самое мог сде­лать н Дэ­че­ри, и в этот ост­рый пси­хо­ло­ги­че­ский мо­мент Джас­пер был бы аре­сто­ван. Имен­но такую неждан­ную встре­чу, уго­то­ван­ную убий­це в скле­пе, где за­му­ро­ва­но тело Эдви­на Друда, изоб­ра­жа­ет один из ри­сун­ков на об­лож­ке ра­бо­ты Кол­лин­за. Эф­фект такой очной став­ки был бы, ко­неч­но, оше­лом­ля­ю­щим; можно не со­мне­вать­ся, что для этой сцены Дик­кенс нашел бы самые яркие крас­ки.

Об­ра­тим­ся те­перь к уже упо­мя­ну­тым ри­сун­кам на об­лож­ке пер­во­из­да­ния «Эдви­на Друда», фак­си­ми­ле ко­то­рой мы, с лю­без­но­го раз­ре­ше­ния из­да­тель­ства Ча­п­мен и Холл, здесь вос­про­из­во­дим. Они были вы­пол­не­ны Чарль­зом Ол­сто­ном Кол­лин­зом (бра­том Уилки Кол­лин­за), ко­то­рый же­нил­ся на Кейт, млад­шей до­че­ри Дик­кен­са, в 1860 году. Таким об­ра­зом, между пи­са­те­лем и ху­дож­ни­ком была близ­кая связь и, ве­ро­ят­но, пол­ная до­го­во­рен­ность.

Тут пре­жде всего надо от­ме­тить, что ри­сун­ки, ви­ди­мо, де­ла­лись по лич­ным ука­за­ни­ям Дик­кен­са, так как по край­ней мере один из них ка­са­ет­ся эпи­зо­да, до ко­то­ро­го по­вест­во­ва­ние еще не было до­ве­де­но. Этот ри­су­нок, ко­то­рый мы более по­дроб­но опи­шем позже, изоб­ра­жа­ет, надо по­ла­гать, за­клю­чи­тель­ную сцену ро­ма­на. Вто­рое, что сле­ду­ет от­ме­тить, это что ри­сун­ки вполне удо­вле­тво­ря­ли ав­то­ра. «Чарльз Кол­линз на­ри­со­вал пре­вос­ход­ную об­лож­ку», — писал Дик­кенс. По сло­вам Фор­сте­ра, Дик­кенс хотел и все ил­лю­стра­ции по­ру­чить сво­е­му зятю. Это по раз­ным при­чи­нам не уда­лось, тогда выбор пал на Люка Фил­дса.

Хо­те­лось бы еще упо­мя­нуть об одном ин­те­рес­ном лично для меня об­сто­я­тель­стве. Когда я писал эту ста­тью и из­ла­гал в ней свою тео­рию, я еще не видал ри­сун­ков Кол­лин­за. Впер­вые я с ними озна­ко­мил­ся, когда моя ста­тья уже была за­кон­че­на, и ока­за­лось, что они по­ра­зи­тель­ным об­ра­зом под­твер­жда­ют вы­во­ды, к ко­то­рым я при­шел. Зна­че­ние неко­то­рых ри­сун­ков можно, ко­неч­но, тол­ко­вать по-раз­но­му, но вот как я их по­ни­маю:

Ввер­ху на углах по­ме­ще­ны сим­во­ли­че­ские фи­гу­ры Ко­ме­дии и Тра­ге­дии или же Любви и Нена­ви­сти. Между ними — ши­ро­кая сцена с со­бо­ром на зад­нем плане, а ближе кпе­ре­ди — ос­нов­ные дей­ству­ю­щие лица глав­ной темы, слева Эдвин и Роза, спра­ва сне­да­е­мый рев­но­стью Джас­пер. Лицо и поза Эдви­на вы­ра­жа­ют рав­но­ду­шие, взгляд устрем­лен впе­ред — не на жен­щи­ну, иду­щую рядом с ним. Роза со­всем от­вер­ну­лась в сто­ро­ну, ее ом­брель­ка та­щит­ся по земле, го­ло­ва уныло опу­ще­на. Так идут эти двое — рука об руку, но внут­ренне да­ле­кие друг от друга, юная пара, чья по­молв­ка не стала со­ю­зом, а толь­ко пу­та­ми, чья друж­ба так и не раз­го­ре­лась в лю­бовь. А на дру­гой сто­роне — со­бор­ный ре­гент, не в силах скрыть сжи­га­ю­щую его страсть, по­жи­ра­ет взгля­дом де­вуш­ку, ко­то­рую он любит, и юношу, ко­то­ро­го он на­ме­ре­ва­ет­ся сме­сти со своей до­ро­ги, — жерт­ву, не ве­да­ю­щую об уго­то­ван­ной ей уча­сти! И с этой же сто­ро­ны, где стоит Джас­пер, вы­гля­ды­ва­ет из-за за­на­ве­са Ата-по­доб­ная фи­гу­ра[31] с вскло­ко­чен­ны­ми во­ло­са­ми и об­на­жен­ным кин­жа­лом в руке.

Вто­рая кар­тин­ка слева — де­вуш­ка, гля­дя­щая вдаль в ка­кое-то пу­стое про­стран­ство с на­чер­тан­ны­ми над ним сло­ва­ми: «Про­пал без вести»[32], — не тре­бу­ет ком­мен­та­ри­ев. Эдвин исчез, Роза одна. Тре­тья кар­тин­ка слева пе­ре­кли­ка­ет­ся с одной из ил­лю­стра­ций Фил­дса, изоб­ра­жа­ю­щей страст­ные и без­удерж­ные при­зна­ния Джас­пе­ра в любви к Розе, про­ис­хо­див­шие в саду. Еще ниже в углу — ста­ру­ха курит опиум — и дым от труб­ки под­ни­ма­ясь вверх, клу­бит­ся у ног Джас­пе­ра и Розы — до­воль­но умест­ный в дан­ном слу­чае сим­вол. А как раз на­про­тив, в пра­вом ниж­нем углу тоже клу­бить­ся дым — от труб­ки ко­то­рую курит Джек-ки­та­ец, и оку­ты­ва­ет ноги Джас­пе­ра, под­ни­ма­ю­ще­го­ся по вин­то­вой лест­ни­це. Пары опи­ума под­сти­ла­ют всю «Тайну Эдви­на Друда».

Две ма­лень­кие про­ме­жу­точ­ные кар­тин­ки спра­ва от­но­сят­ся к «стран­ной экс­пе­ди­ции» Джас­пе­ра в собор сов­мест­но с Дердл­сом, опи­сан­ной в главе XII. Джас­пер тогда под­ни­мал­ся на башню, и, пока они с Дердл­сом от­ды­ха­ли на сту­пень­ках, Дердлс рас­ска­зал ему, как в про­шлый со­чель­ник слы­шал «при­зрак крика». После этого Джас­пер рыв­ком вста­ет на ноги», и оба «на­чи­на­ют взби­рать­ся по вин­то­вой лест­ни­це… среди тенет па­у­ти­ны и за­ле­жей пыли… пока их взо­рам не от­кры­ва­ет­ся, на­ко­нец, ле­жа­щий да­ле­ко внизу Клой­стерг­эм… По­и­стине это очень стран­ная экс­пе­ди­ция!»[33] Этот эпи­зод полон на­ме­ков на раз­ные мно­го­зна­чи­тель­ные об­сто­я­тель­ства, и в по­след­них гла­вах, будь они на­пи­са­ны, мы бы узна­ли, как Джас­пер все эти об­сто­я­тель­ства ис­поль­зо­вал.

В се­ре­дине по­ме­ще­но за­гла­вие книги, окайм­лен­ное, с одной сто­ро­ны ро­за­ми, с дру­гой — тер­ни­я­ми. Ветви скре­щи­ва­ют­ся ввер­ху, а внизу изоб­ра­жен мо­ло­ток, ло­па­та и узе­лок с обе­дом Дердл­са. От­хо­дя­щие от ро­зо­вой ветви по­бе­ги окру­жа­ют на всех кар­тин­ках Розу, тер­нии со­от­вет­ствен­но про­тя­ги­ва­ют­ся к Джас­пе­ру; шипы угро­жа­ю­ще об­ра­ще­ны вниз. Это за­кон­чен­ная ал­ле­го­рия.

По­след­ний ри­су­нок — в се­ре­дине внизу — самый важ­ный и самый вы­ра­зи­тель­ный. Че­ло­век с фо­на­рем в руке вхо­дит в тем­ное по­ме­ще­ние. Лучи от фо­на­ря па­да­ют на дру­гую фи­гу­ру — оче­вид­но, неожи­дан­ную для во­шед­ше­го. Фи­гу­ра эта, очень стран­ная. Муж­чи­на это или жен­щи­на в муж­ском пла­тье? Может быть, это и есть та­ин­ствен­ный Дэ­че­ри? Среди ил­лю­стра­ций Фил­дса нет ни одной изоб­ра­жа­ю­щей Дэ­че­ри, так что ру­ко­вод­ство­вать­ся нам нечем. Но на этом че­ло­ве­ке боль­шая шляпа и на­глу­хо за­стег­ну­тый сюр­тук — имен­но те пред­ме­ты одеж­ды, ко­то­рые осо­бен­но под­чер­ки­ва­ет автор при опи­са­нии внеш­но­сти Дэ­че­ри. Но лицо у этого че­ло­ве­ка мо­ло­дое. А взгляд вы­ра­жа­ет спо­кой­ное ожи­да­ние.

Если Джас­пер, по­чув­ство­вав, что сеть стя­ги­ва­ет­ся во­круг него, в стра­хе бро­сил­ся в склеп про­ве­рять, не оста­лось ли там неуни­что­жен­ных улик, или если его как-ни­будь иначе туда за­ма­ни­ли, а там он встре­тил под­жи­да­ю­ще­го его Мсти­те­ля — Елену Ланд­лес в об­ра­зе Дэ­че­ри, — это зна­чит, Дик­кенс сумел под­го­то­вить к концу ро­ма­на си­ту­а­цию такой на­пря­жен­но­сти и силы, что все на­деж­ды, ко­то­рые он воз­ла­гал на эту книгу, можно счи­тать оправ­дав­ши­ми­ся: он дей­стви­тель­но до­ка­зал свою спо­соб­ность по­стро­ить креп­кий сюжет, без­упреч­ный по за­мыс­лу и вы­пол­не­нию. А что Дик­кенс при­мер­но так мыс­лил себе раз­вяз­ку, в этом нас убеж­да­ют слова Фор­сте­ра:

«Вско­ре после убий­ства пре­ступ­ник узна­ет, что его пре­ступ­ле­ние было ненуж­но — с точки зре­ния тех целей, ради ко­то­рых оно было со­вер­ше­но. Но самое убий­ство очень долго оста­ет­ся нерас­кры­тым, пока с по­мо­щью зо­ло­то­го коль­ца, усто­яв­ше­го про­тив раз­ру­ши­тель­но­го дей­ствия нега­ше­ной из­ве­сти, в ко­то­рую было бро­ше­но тело, не уда­лось, на­ко­нец, уста­но­вить не толь­ко имя жерт­вы, но также место пре­ступ­ле­ния и лич­ность пре­ступ­ни­ка».[34]

Оче­вид­но, Джас­пе­ра за­ма­ни­ли бы на место пре­ступ­ле­ния; там его и ждали бы. Либо он сам бро­сил­ся бы туда, го­ни­мый стра­хом, либо его ка­ким-то спо­со­бом по­бу­ди­ли бы снова по­се­тить это место. Даль­ше по­сле­до­вал бы его арест, осуж­де­ние, ис­по­ведь и са­мо­убий­ство с по­мо­щью яда — на все это есть до­воль­но ясные ука­за­ния. И как все­гда у Дик­кен­са, спра­вед­ли­вость вос­тор­же­ство­ва­ла бы и все ухищ­ре­ния убий­цы об­ра­ти­лись бы про­тив него са­мо­го.

Но несо­мнен­но, что еще од­но­му лицу пред­сто­я­ло по­гиб­нуть пре­жде окон­ча­ния ро­ма­на — окон­ча­ния во всех про­чих от­но­ше­ни­ях счаст­ли­во­го. Невил Ланд­лес от­ме­чен для смер­ти не менее ясно, чем Хэм Пег­го­ти или Сид­ней Кар­тон; Дик­кенс умел это де­лать. Невил умрет ге­ро­и­че­ски. Пр­ок­тор, счи­тав­ший, что Эдвин жив, вы­дви­га­ет такую вер­сию: Невил по­гиб­нет при по­пыт­ке за­щи­тить Эдви­на Друда, — ко­то­ро­го он тер­петь не может — от на­па­де­ния разъ­ярен­но­го Джас­пе­ра. Но на­сколь­ко же будет зна­чи­тель­нее, воз­вы­шен­ней и до­стой­ней, если в ту ми­ну­ту, когда Дэ­че­ри сбро­сит маску н пре­вра­тит­ся в Елену Ланд­лес, когда при­пер­тый к стене и взбе­шен­ный убий­ца на­пра­вит в ее грудь смер­тель­ный удар, брат ее, для ко­то­ро­го она столь­ко сде­ла­ла и ко­то­рый те­перь так бле­стя­ще оправ­дан, в этот мо­мент наи­выс­ше­го сча­стья и по­бе­ды с ра­до­стью от­даст за нее свою жизнь!

Эти вы­во­ды, к ко­то­рым мы при­шли, ос­но­ва­ны на фак­тах, из­ло­жен­ных Дик­кен­сом в тех гла­вах, что он успел на­пи­сать. Они со­гла­су­ют­ся с на­ме­ре­ни­я­ми, ко­то­рые он устно вы­ска­зы­вал. Они сов­па­да­ют с его пер­во­на­чаль­ным за­мыс­лом, о ко­то­ром он го­во­рил Фор­сте­ру. Они поз­во­ля­ют кон­стру­и­ро­вать такую раз­вяз­ку, ко­то­рая будет новой, неожи­дан­ной и ло­ги­че­ски оправ­дан­ной. Каж­дый пер­со­наж най­дет в ней свое место, каж­дая ме­лочь, по­мя­ну­тая в ро­мане, будет ис­поль­зо­ва­на. Не будет ни про­бе­лов, ни на­тя­ну­тых объ­яс­не­ний. Есте­ствен­но и убе­ди­тель­но раз­ви­ва­ют­ся со­бы­тия, неуклон­но по­дви­га­ясь к пре­ду­ка­зан­но­му окон­ча­нию — тому окон­ча­нию, ко­то­рое автор видел так ясно и ко­то­рое так хитро скры­вал от дру­гих. Елена Ланд­лес, вме­сто того чтобы ока­зать­ся вовсе лиш­ней для дей­ствия и при­год­ной самое боль­шее на роль су­пру­ги ми­сте­ра Кри­спарк­ла, об­ра­тит свои необы­чай­ные спо­соб­но­сти на важ­ней­шее дело. Друд, вме­сто того чтобы чу­дес­ным об­ра­зом вос­стать из гроба, ускольз­нув неиз­вест­но как от рук ум­но­го пре­ступ­ни­ка, ко­то­рый тем не менее ни­сколь­ко не со­мне­ва­ет­ся в успе­хе сво­е­го зло­де­я­ния и со­от­вет­ствен­но с этим стро­ит свои даль­ней­шие дерз­кие ходы; Друд вме­сто того чтобы вер­нуть­ся к жизни лишь затем, чтобы по­слать свое бла­го­сло­ве­ние быв­шей воз­люб­лен­ной, когда она вы­хо­дит замуж за дру­го­го; Друд, вме­сто этой ник­чем­ной роли, ста­но­вит­ся скры­тым стерж­нем, во­круг ко­то­ро­го вра­ща­ет­ся все дей­ствие. Джас­пер, вме­сто того чтобы про­явить себя ду­рач­ком и рас­тя­пой, ока­зы­ва­ет­ся дей­стви­тель­но опас­ным зло­де­ем, до­стой­ным тру­дов и уси­лий, за­тра­чен­ных на его по­им­ку. Грюд­жи­ус, вме­сто того чтобы неиз­вест­но по­че­му скры­вать спа­се­ние Эдви­на Друда, под­вер­гая бес­чис­лен­ным опас­но­стям тех, кого он при­зван обе­ре­гать, пред­ста­ет перед нами как ра­зум­ный и твер­дый че­ло­век, неустан­ный борец за спра­вед­ли­вость. Так какую же из этих двух раз­вя­зок пред­по­чел бы, по всем ве­ро­я­ти­ям, Дик­кенс?

Сто­и­ло ли так вни­кать в эту тайну? Без­услов­но сто­и­ло, ибо од­но­вре­мен­но мы вник­ли в твор­че­ство ав­то­ра. Мы уви­де­ли, что в свои по­след­ние годы он до­стиг новых вер­шин ма­стер­ства. Он вдох­но­вил­ся новой идеей; за­го­рел­ся эн­ту­зи­аз­мом; его пре­льсти­ла эта новая воз­мож­ность; и с таким же жаром, как и рань­ше, с такой же ос­но­ва­тель­но­стью, он при­нял­ся за дело. А дело это тре­бо­ва­ло не толь­ко всех его спо­соб­но­стей, но пре­иму­ще­ствен­но таких, ко­то­рые он пре­жде мало упраж­нял. Он не укло­нил­ся от этого ис­пы­та­ния. С неис­то­щи­мым тер­пе­ни­ем, с бле­стя­щей изоб­ре­та­тель­но­стью раз­ра­ба­ты­ва­ет он свой сюжет, со­об­щая каж­дой части за­кон­чен­ность, с без­упреч­ным так­том от­би­рая слова, дей­ствия, ха­рак­те­ры. И если бы не вме­ша­тель­ство Судь­бы, власт­ву­ю­щей над всеми, ве­ли­ко было бы его тор­же­ство. Гений Дик­кен­са не кло­нил­ся мед­лен­но к за­ка­ту, он угас мгно­вен­но. Пусть даже изу­че­ние «Эдви­на Друда» не даст нам ни­че­го дру­го­го, — оно, во вся­ком слу­чае, поз­во­лит нам уви­деть, на­сколь­ко ве­ли­ким оста­вал­ся этот ред­кост­но ода­рен­ный че­ло­век вплоть до той ми­ну­ты, когда перо вы­па­ло из его омерт­ве­лой руки.

«Эдвин Друд» — это толь­ко торс ста­туи, и, со­зер­цая этот неза­кон­чен­ный ше­девр, мы по­ни­ма­ем, как ис­кус­на была рука, ко­то­рая его из­ва­я­ла, как силен был ин­тел­лект, ко­то­рый его за­мыс­лил, и как пре­крас­ны были бы про­пор­ции этого тво­ре­ния, если бы автор успел его за­вер­шить.


Примечания

22

Сколь­ко людей, столь­ко мне­ний (лат.)


23

Дик­кенс, по-ви­ди­мо­му, сам это чув­ство­вал. В главе XX он вкла­ды­ва­ет сле­ду­ю­щие слова в уста Розы: «Да зачем ему было это де­лать?» Она сты­ди­лась от­ве­тить: «Чтобы за­вла­деть мною!» И за­кры­ва­ла лицо ру­ка­ми, как будто даже тень столь тще­слав­ной мысли де­ла­ла и ее пре­ступ­ни­цей».


24

У Фил­дса этот раз­го­вор из­ло­жен так: стар­ший сын Дик­кен­са спро­сил отца «во время нашей по­след­ней про­гул­ки с ним в Гэд­схил­ле: „А Эдвин Друд. ко­неч­но, убит?“ На что отец, обер­нув­шись ко мне… ска­зал: „Ко­неч­но! А ты что же думал?“ Позд­ней­шие ис­сле­до­ва­те­ли, как, на­при­мер, проф. Джек­сон, сэр Уи­льям Ро­берт­сон Ни­колл и Чарльз Уи­льямс, счи­та­ют это сви­де­тель­ство ре­ша­ю­щим. (Прим. перев.)


25

По этом по­во­ду Чарльз Уи­льямс в своих «При­ло­же­ни­ях» к «Эдви­ну Друду» (впер­вые опуб­ли­ко­ван­ных в серии «World's Classic» в 1924 г.) за­ме­ча­ет сле­ду­ю­щее: «Мно­гие под­дер­жи­ва­ли вер­сию, что Дэ­че­ри — это сам Эдвин Друд, но ее, оче­вид­но, при­хо­дит­ся от­верг­нуть на ос­но­ва­нии соб­ствен­ных слов Дик­кен­са. Если бы Джас­пер по­тер­пел неуда­чу, Эдвин Друд был бы един­ствен­ным лицом, ко­то­рое могло быть Диком Дэ­че­ри, но при су­ще­ству­ю­щем по­ло­же­нии он един­ствен­ное лицо, ко­то­рое Диком Дэ­че­ри быть никак не может». (Прим. перев.)


26

Швей­цар­ский домик, по­да­рен­ный Дик­кен­су Фех­не­ром и по­став­лен­ный в саду в Гэд­схил­ле, име­нии Дик­кен­са. (Прим. перев.)


27

По этому по­во­ду можно вы­дви­нуть воз­ра­же­ние, что ни одна жен­щи­на не за­ка­за­ла бы для себя той еды, из ко­то­рой со­сто­ят опи­сан­ные в ро­мане тра­пезы Дэ­че­ри: «Жа­ре­ная кам­ба­ла, те­ля­чья кот­лет­ка и пинта хе­ре­са» в «Епи­скоп­ском По­со­хе» и «хлеб с сыром, салат и эль» у мис­сис Топ. Но это воз­ра­же­ние от­па­да­ет, если вспом­нить, что, во-пер­вых, при­выч­ки в пище с тех пор силь­но из­ме­ни­лись, а во-вто­рых, Елене Ланд­лес, если она скры­ва­лась под мас­кой Дэ­че­ри, при­ш­лось бы при­спо­саб­ли­вать­ся к взя­той на себя роли. Спро­сить чашку чаю зна­чи­ло бы сразу об­на­ру­жить свое жен­ское есте­ство: к тому же херес был в те вре­ме­на самым де­ше­вым и об­ще­упо­тре­би­тель­ным на­пит­ком. Что же ка­са­ет­ся эля, то его пили даже школь­ни­ки, как оно и опи­са­но во мно­гих слу­ча­ях у Дик­кен­са, и то, что мог пить ма­лень­кий Дэвид Коп­пер­филд, ко­неч­но, не по­вре­ди­ло бы здо­ро­вой мо­ло­дой жен­щине. (Прим. ав­то­ра.)


28

В ту эпоху де­во­чек обу­ча­ли пи­сать ита­льян­ским «за­ост­рен­ным» шриф­том с ро­счер­ка­ми; маль­чи­ков учили «круг­ло­му» шриф­ту. Раз­ни­ца между тем и дру­гим очень за­мет­ная, и пол пи­сав­ше­го легко было опре­де­лить. (Прим. ав­то­ра.)


29

По мне­нию сэра У. Ро­берт­со­на Ни­кол­ла (ко­то­рое Чарльз Уи­льямс при­во­дит в своих «При­ло­же­ни­ях» к «Эдви­ну Друду»), Эта вер­сия — Елена Ланд­лес в роли Дэ­че­ри — сей­час пред­став­ля­ет­ся наи­бо­лее убе­ди­тель­ной. Од­на­ко у неко­то­рых (Э. Ланга, Г. К. Че­стер­то­на) она все же вы­зы­ва­ет со­мне­ния, так как, на их взгляд, сни­жа­ет по­э­ти­че­ский образ Елены Ланд­лес. (Прим. перев.)


30

Пекс­ни­фа за­зы­ва­ют в дом Мар­ти­на Чез­л­ви­та; Вегга раз­об­ла­ча­ют у Боф­фи­на; леди Дед­лок уми­ра­ет на мо­ги­ле сво­е­го лю­бов­ни­ка; Сайкс за­ма­ни­ва­ет Нэнси в за­пад­ню; Эв­ре­мон­да вы­зы­ва­ют пись­мом в Париж — все это при­ме­ры сход­но­го дра­ма­ти­че­ско­го по­стро­е­ния. (Прим. ав­то­ра.)


31

Ата-по­доб­ная фи­гу­ра. — Ата в гре­че­ской ми­фо­ло­гии дочь Зевса и Эриды, бо­ги­ни рас­прей и раз­до­ра. Ата имела власть на­сы­лать на людей вне­зап­ное безу­мие и одер­жи­мость сле­пой стра­стью. В более позд­них мифах вы­сту­па­ет как мсти­тель­ни­ца за нече­стие и непра­вед­ность, на­равне с Эрин­ни­я­ми и Неме­зи­дой.


32

Вер­нее, де­вуш­ка смот­рит не в некое «пу­стое про­стран­ство», а на афиш­ку с за­го­лов­ком «Про­пал без вести» — ве­ро­ят­но, одну из тех, ко­то­рые ре­ше­но было разо­слать по всем окрест­но­стям (глава XV) с целью ро­зыс­ков Эдви­на Друда. Ясно видны за­ги­ба­ю­щи­е­ся края этой афиш­ки. (Прим. перев.)


33

Едва ли пра­виль­ное ис­тол­ко­ва­ние. К «стран­ной экс­пе­ди­ции» Джас­пе­ра и Дердл­са, быть может, от­но­сит­ся толь­ко ниж­няя из этих двух кар­ти­нок, но и это вы­зы­ва­ет со­мне­ние. На верх­ней же изоб­ра­же­но ка­кое-то тре­тье лицо. Проф. Генри Джек­сон («About Edwin Drood», Cambridge Press, 1911) по­ла­га­ет, что это опять-та­ки Джас­пер, «гля­дя­щий в ро­ко­вой канун рож­де­ства на это», то есть на сбро­шен­ное вниз тело умерщ­влен­но­го Эдви­на Друда, — сцена, ко­то­рую Джас­пер впо­след­ствии вновь пе­ре­жи­ва­ет в своих ви­де­ни­ях в ку­рильне (глава XXIII). Но ни поза, облик изоб­ра­жен­но­го здесь че­ло­ве­ка с такой вер­си­ей не со­гла­су­ют­ся. Он стре­ми­тель­ным же­стом ука­зы­ва­ет ку­да-то впе­ред, как че­ло­век, ко­то­рый ведет за собой дру­гих, а его на­ро­чи­то кос­ма­тая и, по-ви­ди­мо­му, седая го­ло­ва на­во­дит на мысль, что это ни кто иной, как Дэ­че­ри. Наи­бо­лее ве­ро­ят­но, что эта кар­тин­ка изоб­ра­жа­ет один из по­след­них эта­пов в его ро­зыс­ках. (Прим. перев.)


34

По по­во­ду тео­рии Пр­ок­то­ра можно еще от­ме­тить, что он вы­нуж­ден иг­но­ри­ро­вать это со­об­ще­ние Фор­сте­ра, ос­но­ван­ное на соб­ствен­ных сло­вах Дик­кен­са. Эпи­зод с коль­цом он от­ме­та­ет, о про­ро­че­ском ри­сун­ке Кол­лин­за ему нель­зя упо­мя­нуть. (Прим. ав­то­ра.)

Comments