test

Невил Ланд­лес так рано от­пра­вил­ся в путь и шел таким бод­рым шагом, что к тому вре­ме­ни, когда в Клой­стерг­эме ко­ло­ко­ла на­ча­ли зво­нить к утрен­ней служ­бе, он успел уже отой­ти миль на во­семь. Из­ряд­но про­го­ло­дав­шись, так как перед ухо­дом толь­ко по­же­вал ка­кую-то ко­роч­ку, он решил оста­но­вить­ся в пер­вом при­до­рож­ном трак­ти­ре и по­зав­тра­кать. […] Отой­дя [от трактира] на чет­верть мили, он оста­но­вил­ся, не зная, что лучше — про­дол­жать ли идти по боль­шой до­ро­ге или свер­нуть на про­се­лок, окайм­лен­ный двумя вы­со­ки­ми жи­вы­ми из­го­ро­дя­ми, ко­то­рый под­ни­мал­ся по ве­се­ло­му, по­рос­ше­му ве­ре­ском скло­ну, и в конце кон­цов, ве­ро­ят­но, опять со­еди­нял­ся с боль­шой до­ро­гой. Он решил в поль­зу про­сел­ка и стал не без труда про­би­рать­ся по нему, так как подъ­ем был кру­той, а до­ро­га из­ры­та глу­бо­ки­ми ко­ле­я­ми.

Вас никогда не интересовало, а куда же и по какой дороге отправился в своё путешествие Невил Ландлесс? И как так получилось, что преследователи его так быстро нагнали, причём, тоже пешком? Бежали они за ним, что ли? А откуда они тогда знали, в какую сторону бежать? Можно ли сегодня восстановить маршрут недолгого похода Невила, можно ли воочию увидеть то место, на котором преследователи взяли Невила Ландлесса "в клещи" и, так сказать, арестовали его? Или нам сегодня остаётся полагаться только на фантазию?

Давайте возьмём карту Кента того времени и прикинем, в какую сторону мог бы отправиться Невил. Представим его самого, сидящим над этой же картой в комнатке в доме каноника и раздумывающего, куда бы ему отправиться, и при этом не заблудиться. Карта издана "Обществом по распространению полезных знаний" всего десять лет как, то есть, она довольно точная.

К западу от Рочестера-Клойстергэма лежат Кентербери и Дувр. Оба города интересны сами по себе, но до побережья всего миль 50-70, и Невил пройдёт их за два-три дня. А он отправляется путешествовать на две недели. Что же потом, идти вдоль берега? Тогда уж проще сразу пойти на юг. Там в десять милях будет Мэйдстоун, за ним станция железной дороги на Лондон и... и всё. Ничего интересного к югу тоже нет. А вот на восток...

В тридцати милях к востоку от Клойстергэма лежит столица метрополии, четырёхмиллионный Лондон. В том году Лондон всё ещё был крупнейшим городом мира, и он не мог не вызывать живейшего интереса у юноши, только что приехавшего из отдалённой колонии. Да, Невил уже видел Лондон мельком, но осмотреть его подробнее ему еще случай не представлялся. Через Рочестер-Клойстергэм проходит, кстати, почтовый тракт Лондон-Дувр, по которому ходят и омнибусы, что тоже полезно, хотя Невил и собрался идти пешком. Итак, будь мы на месте Невила, мы бы непременно отправились по Дуврской дороге на Лондон. И именно это мог ответить канонику Невил на вопрос, куда он собирается отправиться, какая цель будет у его пешего путешествия: Лондон.

И вот, ранним утром 25-го декабря 1842 года Невил Ландлесс выходит из дома каноника, поднимается на холм к развалинам монастыря (Рочестерский замок), сбегает по узкой и крутой тропке на берег реки (идти мимо дома Джаспера он не хочет) и по боковой лестнице взбирается на мост через реку Медвэй. На другой стороне реки лежит городок Струд, и вот оттуда-то можно начинать отсчитывать мили.

Часа два Невил шел бодрым шагом по подмёрзшей дороге, "к тому вре­ме­ни, когда в Клой­стерг­эме ко­ло­ко­ла на­ча­ли зво­нить к утрен­ней служ­бе, он успел уже отой­ти миль на во­семь." Утренняя служба в первый день Рождества начинается позднее обычного, из-за того, что предыдущей ночью прихожане не ложатся спать ранее полуночи. Скажем, было около девяти утра, когда колокола начали звонить (а в холодном воздухе звуки разносятся далеко, да и утро было тихое, ветер улёгся). К этому моменту Дердлс уже поднялся на башню, оценил повреждения, нанесенные ночным ураганом, спустился и разрешил бить в колокола ‒ старая и уже давно авариная башня должна была ещё выдержать этот перезвон. Мистер Джаспер уже прибежал, полуодетый, к дому каноника и сообщил собравшимся там зевакам, что исчез его племянник. Более того, уже была организована группа по поимке Невила Ландлесса, возглавляемая Криспарклом и Джаспером. И группа эта уже отправилась по следу юноши, по той же самой дороге на Лондон ‒ и к моему до сих пор немалому удивлению, пешком.

Так куда же успел дойти Невил к девяти утра 25-го декабря 1842 года по дороге Дувр-Лондон? Посмотрим на карту, теперь уже другую. Это "Боулзская карта реки Темзы от её истока в Глочестершире до её впадения в море", составленная в 1816-м году. Она не слишком подробна, но это и хорошо, так как на карте отсутствуют ненужные детали. Итак: ровно в девяти милях к востоку от Рочестера-Клойстергэма Дуврская дорога раздваивается ‒ точно как у Диккенса! Направо тракт резко поворачивает в сторону реки и проходит через городок Грэйвсенд, а левая дорога идёт полями. На карте это не обозначено, но левая дорога взбирается на холм Виндмилл-Хилл (около 90 метров высотой) ‒ опять-таки, точно как у Диккенса в романе.

Разумеется, сейчас этого почтового тракта уже нет, город Грэйвсенд разросся, от холма Виндмилл-Хилл осталось одно название, и он весь застроен коттеджами. Но развилка осталась. Почтовый тракт (его левый рукав) стал улицей Восточная Олд-Роуд, а из дороги, когда-то шедшей направо, получилось шоссе номер 226. И если мы от этой развилки отсчитаем четверть мили назад, мы окажемся на том же самом месте, где в 1842-м году стоял придорожный трактир ‒ в книге он назывался "У опрокинутого фургона", а в реальной жизни "Белый олень". Здание трактира стояло на этом месте начиная с 1603 года, и было снесено лишь в 1910-м, и было единственным придорожным трактиром в радиусе пары миль, так что, не вызывает сомнения, что именно оно и послужило прототипом романного трактира "У опрокинутого фургона". Список Пигота называет нам даже имя владельца трактира в 1840-х годах: Уильям Эдвард Колли. 

Уильям был уроженцем Грэйвсенда, крестили его в 1801-м году, так что, в год, когда происходили события романа, ему было чуть больше сорока. Он был женат вторым браком на Марии Бронгер и как раз в конце июля 1840 года у них родился пятый ребёнок, получивший имя Френсис. Тем декабрьским утром, когда Невил Ландлесс ждал своих тостов и чая в трактире семейства Колли, Френсису было год и пять месяцев от роду и, без сомнения, он-то и был тем описавшимся "мла­ден­цем, у ко­то­ро­го одна ножка была в крас­ном носке, а дру­гая го­лень­кая", и которого "шлёпала сердитая хозяйка" Мария Колли, урождённая Бронгер.

Сегодня на месте трактира "Белый олень" стоит ресторан, принадлежащий сети закусочных "Харвестер". Так что ‒ с небольшой натяжкой ‒ можно буквально "зайти в книгу" и пообедать почти за тем же столом, за которым сидел и Невил Ландлесс. И мистер Диккенс тоже! Его имение Гэдс-Хилл отстояло от трактира "Белый олень" всего миль на пять, а писатель, как мы помним, был любителем дальних прогулок.

С большой задержкой позавтракав в трактире Колли (а задержка эта требовалась для сюжета, она позволяла преследователям нагнать путешественника), "the uncommertial traveller" Невил Ландлесс отправился дальше по дороге на Лондон и через четверть мили дошёл до развилки. Левая дорога, взбиравшаяся на холм Виндмилл-Хилл, понравилась ему больше правой ‒ она шла между двух высоких живых изгородей, очевидно, сделанных из каких-нибудь вечнозелёных кустов, типа туи ‒ чья зелень в декабре, действительно, не могла не радовать глаз. "Дорога была изрыта глубокими колеями", поскольку не один Невил спрямлял тут путь. Так поступали многие возницы, следующие Дуврским трактом, и даже тяжело гружёные омнибусы тоже проезжали этой же дорогой, поскольку в нескольких милях далее, возле трактира "Старый принц Оранский", находилась их пересадочная станция.

Живые изгороди вдоль дороги появились тоже не случайно. Примерно в начале 1840-х годов лондонцы "открыли для себя" Грейвсенд как место отдыха в выходные дни, благо городок находился всего в двадцати милях от столицы. Виндмилл-Хилл стали благоустраивать, там появился небольшой парк Виндмилл-Гарден, действительно, огороженный вечнозелёными кустарниками. На вершине холма (силуэт которого оживляла ветряная мельница, стоящая тут с восемнадцатого века) был оборудован павильон с "камерой обскурой", позволявшей рассмотреть окрестности на много миль вокруг. Позднее там же появились летние павильоны с прохладительными напитками с названиями вроде "Тиволи" и "Бельвю", были проложены дорожки для прогулок и даже планировалось возведение какого-то мемориала жертвам Крымской войны, но во времена Невила Ландлесса всего этого великолепия ещё не было, а был просто поросший вереском склон холма и просёлочная дорога в обрамлении живых изгородей, да пара сараев и домиков.

Как всё это было, хорошо видно на старой гравюре (на самом деле, видно плохо, но кое-что разобрать можно). Однако, надо учесть, что художник с реализмом явно не перебарщивал. Вот увеличенная центральная часть этого рисунка:

 

Невил появляется из-за правого края гравюры (сама Дуврская дорога тут не видна, так как находится несколько ниже склона холма) и доходит до трактира "У опрокинутого фургона", он же "Белый олень" (обозначен у меня буквой А). Вот он, белеется из-за группы из шести растущих в ряд деревьев (буква В), больше похожих на пальмы, чем на нормальные английские дубы, пусть и молодые. В четверти мили от трактира находится развилка дороги (обозначена буквой С), а в промежутке ‒ ещё какие-то домишки, у которых мы видим только крыши, так как сами строения скрыты склоном холма. Видна высокая белая труба кузницы ‒ это тоже "литературное" здание, сохранившееся и до сего дня, а именно "кузница Джо Гарджери", одного из героев романа Диккенса "Большие надежды". Сегодня в этом здании литературный музей.

Итак, Невил доходит до развилки, от которой одна дорога ответвляется на север и вглубь рисунка, и ведёт к городку Грэйвсенду (обозначена буквой D), а другая идёт на зрителя и по склону холма, поэтому почти не видна нам на подъёме. Я обозначил её буквой E, возле которой видно что-то вроде запряженного лошадьми дилижанса рядом с двухэтажным домиком. Дорога эта, действительно, окаймлена живой изгородью ‒ я пометил её буквой F. Рядом с дорогой мы видим странное дерево с двумя кронами (буква G), но не будем забывать, что художник, рисовавший это, реалистом не был.

На другом рисунке, сделанном с точки, лежащей за правым краем нашей гравюры, мы можем снова увидеть и шесть дубов в ряд (теперь они более похожи на нормальные деревья), и одинокое дерево на пригорке, как бы с двумя кронами (опять-таки, более похожее на нормальное), и двухэтажный домик рядом с шестью дубками. Теперь даже два домика, стена к стене (вероятно, второй рисунок был сделан парой лет позже первого). На холме видна и мельница, давшая название всей возвышенности. А вот трактир "Белый олень" нам не виден, он остался за правым обрезом рисунка.

Ещё один рисунок показывает нам совершенно точно, какой пейзаж видел Невил, когда оглядывался на своих преследователей. Это уже дальше по дороге через холм Виндмилл-Хилл: наполовину каменное, наполовину деревянное здание в центре рисунка ‒ это то самое строение, которое на первой гравюре выглядывает из-за дровяного сарая в левой части листа.  Так же, тут хорошо заметно, что у дороги высокие обочины, и она лежит словно в этакой канаве ‒ а у Диккенса мы именно и читаем, что Невил "от­сту­пил к вы­со­кой обо­чине, чтобы про­пу­стить" своих преследователей.

Так что, можно сказать, что вот на этом-то месте, на котором на старой картине стоит одинокая селянка, и произошла драка Невила с возницей Джо.

Когда все они вышли с уз­ко­го про­сел­ка на от­кры­тый склон и этот по­ря­док не из­ме­нил­ся, хотя Невил на­ме­рен­но укло­нял­ся то в одну, то в дру­гую сто­ро­ну, ему стало ясно, что эти люди че­го-то хотят от него. Он оста­но­вил­ся. Все тоже оста­но­ви­лись.

— Чего вы ко мне при­вя­за­лись? — спро­сил он. — Что вы, шайка воров, что ли?

— Не от­ве­чай­те ему, — ска­зал кто-то, Невил не мог разо­брать кто. — Лучше его не тро­гать.

— Лучше не тро­гать? — по­вто­рил Невил. — Кто это ска­зал?

Никто не от­ве­тил.

— Это хо­ро­ший совет, кто бы из вас, тру­сов, его ни подал, — гнев­но про­дол­жал он. — Я не поз­во­лю, чтобы меня вот так за­жи­ма­ли, чет­ве­ро спе­ре­ди, чет­ве­ро сзади. Я хочу прой­ти впе­ред, и прой­ду, по­нят­но?

Все сто­я­ли непо­движ­но, и он в том числе.

— Когда во­семь че­ло­век, или чет­ве­ро, или двое, на­па­да­ют на од­но­го, — за­го­во­рил он вновь, с на­рас­та­ю­щей яро­стью, — этому од­но­му ни­че­го не оста­ет­ся, как толь­ко вздуть ко­го-ни­будь хо­ро­шень­ко! И, видит бог, я это сде­лаю, если меня еще будут за­дер­жи­вать!

Под­няв свою тя­же­лую трость, он устре­мил­ся впе­ред мимо тех чет­ве­рых, что пре­граж­да­ли ему до­ро­гу. Самый рос­лый и силь­ный из них быст­ро пе­ре­бе­жал на ту же сто­ро­ну и, хотя по­лу­чил же­сто­кий удар пал­кой, ловко об­хва­тил Неви­ла по­пе­рек тела, и оба по­ка­ти­лись на землю.

— Не тронь­те его! — негром­ко крик­нул этот че­ло­век, пока они бо­ро­лись на траве. — Пусть будет по-чест­но­му. Он про­тив меня все равно что дев­чон­ка, да еще и мешок у него на спине. Не тронь­те. Я сам справ­люсь.

 

Но, возможно, мы ошибаемся, и Невил отправился не по Дуврской дороге на Лондон, а в какую-нибудь другую сторону? Венди Якобсон в "Комментариях к "Тайне Эдвина Друда" меланхолично замечает, что

"Уже многие владельцы придорожных трактиров предлагали своё заведение в качестве образца для "Опрокинутого фургона", чья вывеска, вероятно, и представляла из себя деревянный фургон под парусиновой крышей. На вершине Струд-Хилла есть подходящий трактир "Карета и лошади", хотя если бы Невил вместо дороги на Лондон отправился бы на юг, через Мэйдстоун и Кентский лес, то на вершине холма Блюбелл-Хилл он бы нашёл таверну "Верхний колокол", отстоящую от Рочестера примерно миль на шесть."

Однако, тут не учитывается, что в романе трактир стоял у подножья холма, а не на его вершине. Возвышенность же Струд-Хилл не отстоит от Рочестера и на пару миль, да и Блюбелл-Хилл расположен слишком близко. Что же касается вывески с "деревянным фургоном под полотняной крышей", то подобную в те времена имел чуть ли не каждый придорожный трактир, поскольку она была рекламой джина "CAB&COACH ENTIRE" производства "ASH BREWERY", как это видно на фотографии трактира "Красный лев", который и поныне стоит неподалёку от Кентербери.

Что ж, это, пожалуй, всё, что можно извлечь из пары предложений, которыми Диккенс описал недолгое путешествие Невила Ландлесса. Остаётся только в очередной раз удивиться той фотографической точности, с которой великий романист описывал виденное им всего однажды и за 28 лет до того, да ещё раз сравнить текст романа с "бездонной бочкой, из которой чем больше черпаешь, тем больше в ней обнаруживается".