Жан Пьер Оль: Господин Дик, или Десятая книга


Для новой моей ис­то­рии есть у меня одна очень за­нят­ная и очень новая идея. Со­об­щить ее невоз­мож­но (без того чтобы не про­пал ин­те­рес к ро­ма­ну), но идея очень силь­ная, хотя труд­нень­ко будет ее во­пло­тить.

Чарльз Дик­кенс, из пись­ма Джону Фор­сте­ру от 6 ав­гу­ста 1869 г.

Если кто-ни­будь пред­ло­жит тебе бу­тер­брод с хо­ро­шим ку­соч­ком тво­е­го дет­ства, на­пи­ши: «Да, дет­ство! Браво! На­ко­нец-то ты при­шло, я так долго ждал!» — но с неослаб­ным вни­ма­ни­ем следи за этим дву­смыс­лен­ным пер­со­на­жем.

Ми­шель Оль. Ша­ло­паи!

Гос­по­дин Дик ни­че­го не ска­зал. Не огля­нул, уходя, ни на меня, ни на свою жерт­ву. Я видел, как он вышел из швей­цар­ско­го шале, исчез в тон­не­ле, потом вновь по­явил­ся на той сто­роне Ро­че­стер­ско­го шоссе. Затем ночь по­гло­ти­ла его. Но при­мер­но через каж­дые де­сять се­кунд она его вновь вы­пле­вы­ва­ла во вспыш­ках мол­ний, осве­щав­ших про­стор­ную лу­жай­ку и фо­то­гра­фи­ро­вав­ших его все более от­да­ляв­ший­ся си­лу­эт, все время один и тот же: спе­ша­щий пе­ше­ход, ло­коть — впе­ре­ди ту­ло­ви­ща. Так, об­ман­чи­во непо­движ­ный, слов­но в игре «замри-умри-вос­крес­ни», он пе­ре­сек парк в на­прав­ле­нии вик­то­ри­ан­ской глыбы Гэд­схил­ла, и мол­ния, ма­сте­ри­ца пи­ро­тех­ни­ки, бро­си­ла вме­сто фи­наль­но­го бу­ке­та по­след­нюю фо­то­вспыш­ку, и по­чу­ди­лось мне, что он обер­нул­ся, перед тем как ис­чез­нуть, на этот раз уже на­все­гда.

Потом вновь во­ца­рил­ся покой, покой биб­лио­те­ки. Гроза про­нес­лась. На столе по-преж­не­му ца­ри­ли книги, все оди­на­ко­вые: Ми­шель Ман­ж­ма­тен, «Рас­кры­тая тайна Эдви­на Друда». Пять­де­сят эк­зем­пля­ров для прес­сы, в че­ты­рех стоп­ках; Крук на­учил меня пре­зи­рать эти ак­ку­рат­ные стоп­ки — гор­дость круп­ных из­да­те­лей и круп­ных кни­го­про­дав­цев.

Я при­под­нял руку Ми­ше­ля, про­чел по­свя­ще­ние, пре­рван­ное в тот мо­мент, когда я вошел в шале: «Моему кол­ле­ге и другу Жану Пре­нья­ку в залог моей веч…» Эта пре­рван­ная веч­ность вы­зва­ла у меня улыб­ку. Я пе­ре­вер­нул книгу.

«За про­шед­шие сто с лиш­ним лет было опуб­ли­ко­ва­но около се­ми­сот тысяч стра­ниц ком­мен­та­ри­ев к этому со­чи­не­нию Чарль­за Дик­кен­са, что в пе­ре­во­де на дре­ве­си­ну эк­ви­ва­лент­но де­ся­ти гек­та­рам леса. И я бы ни за что на свете не стал при­чи­ной ги­бе­ли даже са­мо­го ма­лень­ко­го де­рев­ца — и ни­ко­гда не по­смел бы при­ба­вить мое без­вест­ное имя к таким име­нам, как Г. К. Че­стер­тон, Т. С. Элиот, Ана­толь Франс, Жид, Цвейг, Моруа, Ору­элл, На­бо­ков, Силь­вер Мопо, — если бы на меня не ока­за­лась воз­ло­же­на неот­ме­ни­мая обя­зан­ность из­ве­стить об­ще­ствен­ность об одном фун­да­мен­таль­ном от­кры­тии. Счи­тай­те меня тем скром­ным ма­те­ма­ти­ком из кол­ле­жа, ко­то­рый бла­го­да­ря необы­чай­ной удаче нашел ре­ше­ние про­бле­мы, усколь­зав­шее от его зна­ме­ни­тых кол­лег из Прин­сто­на и Гар­вар­да. Ибо стра­ни­цы этой книги в самом деле пре­тен­ду­ют рас­крыть одну из самых нераз­ре­ши­мых тайн со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры. Несо­мнен­но, будет ска­за­но, что моя лич­ная за­слу­га…

Окон­ча­ния почти нель­зя про­честь — за­ли­то кро­вью. Я мог бы взять дру­гой эк­зем­пляр, но в этом нет необ­хо­ди­мо­сти: текст я знаю на­и­зусть:

…в этом неве­ли­ка. Да, ни­че­го не уда­лось бы сде­лать без Эва­ри­ста Бо­ре­ля и его бес­цен­ной ру­ко­пи­си, пуб­ли­ку­е­мой здесь пол­но­стью и — впер­вые. Эта книга по­свя­ща­ет­ся его па­мя­ти, ко­то­рой я, на­де­юсь, был до­сто­ин».

Это было очень кра­си­во — я имею в виду дви­же­ния гос­по­ди­на Дика. Как гра­мот­но он, взяв брон­зо­вую го­ло­ву Дик­кен­са и взве­сив ее в руке, оце­нил силу удара, необ­хо­ди­мую для до­сти­же­ния его цели, без ма­лей­ших про­яв­ле­ний ди­ко­сти. Потом — Ми­шель и Дик­кенс: их лица при­бли­жа­ют­ся друг к другу, слов­но они со­би­ра­ют­ся по­це­ло­вать­ся. Ми­шель, еще не от­сме­яв­шись, по­во­ра­чи­ва­ет го­ло­ву к изоб­ра­же­нию того, кому он по­свя­тил жизнь и кто спу­стя мгно­ве­ние от­бе­рет ее своей ме­тал­ли­че­ской ре­пли­кой. Глу­хой звук. И спо­кой­ствие, невы­ра­зи­мое спо­кой­ствие гос­по­ди­на Дика, воз­вра­ща­ю­ще­го пресс-па­пье в точ­но­сти на то место, где оно сто­я­ло на столе, еще не обрыз­ган­ном кро­вью.

Быть может, те­перь я дол­жен буду на­чать мою книгу. Рас­ска­зать о кло­уне Бобо, о Непо­движ­ной, о Ва­тер­лоо, о круг­лой кро­ва­ти и обо всем осталь­ном… Но зачем? На­пе­ча­та­ют, сло­жат в стоп­ки. Кир­пи­чи. Кир­пи­чи той стены, о ко­то­рую я так и не пе­ре­стал бить­ся лбом.

Ни­ко­гда я не стану ге­ро­ем своей соб­ствен­ной жизни.