• Литература [Books]

Гилберт Кит Честертон: Любитель Диккенса

О

Н был тих, одет в тем­ное, усами на­по­ми­нал вояку, сму­ще­ньем и сон­ли­во­стью не на­по­ми­нал. С мрач­ным ин­те­ре­сом смот­рел он из-под ши­ро­ких полей па­на­мы на су­то­ло­ку, нет — на тол­кот­ню лодок, ко­то­рых ста­но­ви­лось все боль­ше по мере того, как наше су­де­ныш­ко впол­за­ло в Яр­мут­скую га­вань. Все знают, что лодка или ко­рабль под­хо­дит к Яр­му­ту не чест­но и прямо, как до­стой­ный гость, а сзади, как пре­да­тель. Река тесна для та­ко­го дви­же­нья, и суда по­боль­ше ка­жут­ся про­сто огром­ны­ми. Когда мы про­хо­ди­ли мимо нор­веж­ской баржи с лесом и она за­кры­ла небо, слов­но собор, че­ло­век в пан­аме по­ка­зал на ста­рин­ную фи­гур­ку, укра­шав­шую нос баржи, и ска­зал, как будто бы про­дол­жая бе­се­ду:

— По­че­му их боль­ше не де­ла­ют? Чем они плохи?

Я лег­ко­мыс­лен­но пред­по­ло­жил, что жены ка­пи­та­нов рев­ну­ют, но в серд­це своем знал, на­сколь­ко он прав. Наша ци­ви­ли­за­ция по­че­му-то тер­петь не может здо­ро­вых и по­э­тич­ных сим­во­лов.

— Они нена­ви­дят все че­ло­веч­ное и кра­си­вое, — про­дол­жал он, вторя моим мыс­лям. — На­вер­ное, от­би­ва­ют фи­гур­ки то­по­ром, да еще и ра­ду­ют­ся.

— Как ми­стер Квилп, — ска­зал я, — когда он бил ко­чер­гой де­ре­вян­но­го ад­ми­ра­ла.

Лицо его ожило, он вы­пря­мил­ся и по­смот­рел на меня.

— Вы едете в Ярмут за этим? — спро­сил он.

Я не понял.

— За Дик­кен­сом, — объ­яс­нил он и по­сту­чал ногой по па­лу­бе.

— Нет, — от­ве­тил я. — Хочу раз­влечь­ся. Соб­ствен­но, это одно и то же...

— Я езжу сюда, — тихо при­знал­ся он, — чтобы найти дом Пег­гот­ти. Его нет.

И когда он это ска­зал, я все про него понял. Есть два Яр­му­та. Ко­неч­но, для тех, кто там живет, их го­раз­до боль­ше — мне вот никак не уда­ет­ся со­ста­вить пе­ре­чень всех Бэт­тер­си. Но для ту­ри­ста, для пут­ни­ка, Яр­му­та два — бед­ный (до­стой­ный) и бо­га­тый (вуль­гар­ный). Мой новый то­ва­рищ об­рыс­кал пер­вый, слов­но де­я­тель­ное при­ви­де­ние. Вто­рой он едва за­ме­тил: — Ис­пор­ти­ли все, — го­во­рил он. — Ту­ри­сты, зна­е­те ли... — и голос его зву­чал не пре­зри­тель­но, а пе­чаль­но. Ему мешал ку­рорт, за­тме­ва­ю­щий солн­це, за­глу­ша­ю­щий море. Но там, куда не до­ле­тал гро­хот, были улоч­ки, узкие, слов­но тай­ный вход в оби­тель покоя, и са­ди­ки, такие тихие, что в них оку­на­ешь­ся, как в пруд. По этим ме­стам мы и бро­ди­ли, тол­куя о Дик­кен­се, вер­нее — пе­ре­ска­зы­вая друг другу на па­мять целые стра­ни­цы. Мы по­па­ли в былую Ан­глию. Мимо нас про­хо­ди­ли ры­ба­ки, по­хо­жие на ми­сте­ра Пег­гот­ти; мы за­гля­ну­ли в лавку древ­но­стей и ку­пи­ли крыш­ки для тру­бок, изоб­ра­жав­шие ге­ро­ев Дик­кен­са. Когда мы зашли в храм, вечер за­ли­вал улицы неяр­ким все­про­ни­ка­ю­щим зо­ло­том.

В храме тем­не­ло, но сквозь мглу я уви­дел вит­раж, свер­кав­ший ге­раль­ди­че­ски­ми крас­ка­ми пла­мен­но­го хри­сти­ан­ско­го ис­кус­ства. По­мол­чав, я ска­зал:

— Ви­ди­те вон того ан­ге­ла? Ка­жет­ся, это ангел у гроба. За­ме­тив, как я раз­вол­но­вал­ся, то­ва­рищ мой под­нял брови.

— Вполне воз­мож­но, — от­ве­тил он. — А что тут стран­но­го?

Я снова по­мол­чал и спро­сил:

— Пом­ни­те, что ска­зал ангел?

— Не со­всем, — при­знал­ся он. — Эй, куда вы так спе­ши­те?

Пока я тащил его с тихой пло­ща­ди, мимо ры­бац­кой бо­га­дель­ни, к пляжу, он все до­пы­ты­вал­ся, куда я спешу.

— Я спешу, — по­яс­нил я на­ко­нец, — бро­сать мо­нет­ки в ав­то­мат. Я спешу слу­шать негров. Я спешу пить пиво прямо из бу­тыл­ки. Куплю я и от­кры­ток. Найму лодку. Чего там, по­слу­шаю кон­цер­ти­но, а если б меня лучше учили, и сам сыг­рал бы! Я по­ка­та­юсь на осле, ко­неч­но, с его раз­ре­ше­ния. Я стану ослом, ибо так велел мне ангел.

— Не вы­звать ли ваших род­ных? — спро­сил лю­би­тель Дик­кен­са.

— До­ро­гой мой, — от­ве­чал я, — есть пи­са­те­ли, и очень хо­ро­шие, чей дар столь тонок, что мы впра­ве свя­зы­вать их с опре­де­лен­ным ме­стом, с непроч­ной ат­мо­сфе­рой. Мы впра­ве го­нять­ся за тенью Уо­л­по­ла по Стро­бер­ри Хилл и даже за тенью Тек­ке­рея по ста­ро­му Кен­синг­то­ну. Но с Дик­кен­сом ис­ка­те­лю древ­но­стей де­лать нече­го, по­сколь­ку Дик­кенс — не древ­ность. Он смот­рит не назад, а впе­ред. Да, он мог бы взгля­нуть на эту толпу с на­смеш­кой или с яро­стью, но он был бы рад на нее взгля­нуть. Он мог бы раз­бра­нить нашу де­мо­кра­тию, но лишь по­то­му, что был де­мо­кра­том и тре­бо­вал от нее боль­ше­го. Все его книги — не «Лавка древ­но­стей», а «Боль­шие на­деж­ды». Куда бы люди ни пошли, он хочет, чтобы мы были с ними, и при­ня­ли их, и пе­ре­ва­ри­ли, слов­но свя­тые лю­до­еды. От­не­сем­ся же к этим ту­ри­стам так, как он бы от­нес­ся, вы­ве­да­ем их беду, их неле­пую ра­дость! Ангел у гроба ска­зал: «Что ищете Жи­во­го между мерт­вы­ми? Его нет здесь. Он вос­крес».

Тут мы вне­зап­но вышли на ши­ро­кую по­ло­су пляжа и уви­де­ли наш смеш­ной, без­на­деж­ный народ. Закат во всей своей славе за­ли­вал его чер­вон­ным зо­ло­том, слов­но огром­ный ко­стер, ко­то­рый зажег Дик­кенс. В стран­ном ве­чер­нем свете каж­дый стал и чу­до­вищ­ным, и пре­крас­ным, как будто со­би­рал­ся рас­ска­зать неве­ро­ят­ную быль.

Де­воч­ка, ко­то­рую драз­ни­ла дру­гая де­воч­ка, по­боль­ше, го­во­ри­ла, от­би­ва­ясь:

— А у моей сест­ры че­ты­ре об­ру­чаль­ных коль­ца!

Я стоял, и слу­шал, и ждал, а спут­ник мой исчез.


Перевод Н. Трауберг

Gilbert Keith Chesterton: The Dickensian

H

E was a quiet man, dressed in dark clothes, with a large limp straw hat; with some­thing al­most mil­i­tary in his mous­tache and whiskers, but with a quite un­mil­i­tary stoop and very dreamy eyes. He was gaz­ing with a rather gloomy in­ter­est at the clus­ter, one might al­most say the tan­gle, of small ship­ping which grew thick­er as our lit­tle plea­sure boat crawled up into Yarmouth Har­bour. A boat en­ter­ing this har­bour, as every one knows, does not enter in front of the town like a for­eign­er, but creeps round at the back like a traitor tak­ing the town in the rear. The pas­sage of the river seems al­most too nar­row for traf­fic, and in con­se­quence the big­ger ships look colos­sal. As we passed under a tim­ber ship from Nor­way, which seemed to block up the heav­ens like a cathe­dral, the man in a straw hat point­ed to an odd wood­en fig­ure­head carved like a woman, and said, like one con­tin­u­ing a con­ver­sa­tion, "Now, why have they left off hav­ing them. They didn't do any one any harm?"

I replied with some flip­pan­cy about the cap­tain's wife being jeal­ous; but I knew in my heart that the man had struck a deep note. There has been some­thing in our most re­cent civil­i­sa­tion which is mys­te­ri­ous­ly hos­tile to such healthy and hu­mane sym­bols.

"They hate any­thing like that, which is human and pret­ty," he con­tin­ued, ex­act­ly echo­ing my thoughts. "I be­lieve they broke up all the jolly old fig­ure­heads with hatch­ets and en­joyed doing it."

"Like Mr. Quilp," I an­swered, "when he bat­tered the wood­en Ad­mi­ral with the poker."

His whole face sud­den­ly be­came alive, and for the first time he stood erect and stared at me.

"Do you come to Yarmouth for that?" he asked.

"For what?"

"For Dick­ens," he an­swered, and drummed with his foot on the deck.

"No," I an­swered; "I come for fun, though that is much the same thing."

"I al­ways come," he an­swered qui­et­ly, "to find Peg­got­ty's boat. It isn't here."

And when he said that I un­der­stood him per­fect­ly.

There are two Yarmouths; I dare­say there are two hun­dred to the peo­ple who live there. I my­self have never come to the end of the list of Bat­terseas. But there are two to the stranger and tourist; the poor part, which is dig­ni­fied, and the pros­per­ous part, which is sav­age­ly vul­gar. My new friend haunt­ed the first of these like a ghost; to the lat­ter he would only dis­tant­ly al­lude.

"The place is very much spoilt now... trip­pers, you know," he would say, not at all scorn­ful­ly, but sim­ply sadly. That was the near­est he would go to an ad­mis­sion of the mon­strous wa­ter­ing place that lay along the front, out­blaz­ing the sun, and more deaf­en­ing than the sea. But be­hind—out of earshot of this up­roar—there are lanes so nar­row that they seem like se­cret en­trances to some hid­den place of re­pose. There are squares so brim­ful of si­lence that to plunge into one of them is like plung­ing into a pool. In these places the man and I paced up and down talk­ing about Dick­ens, or, rather, doing what all true Dick­en­sians do, telling each other ver­ba­tim long pas­sages which both of us knew quite well al­ready. We were re­al­ly in the at­mo­sphere of the older Eng­land. Fish­er­men passed us who might well have been char­ac­ters like Peg­got­ty; we went into a musty cu­rios­i­ty shop and bought pipe-stop­pers carved into fig­ures from Pick­wick. The evening was set­tling down be­tween all the build­ings with that slow gold that seems to soak ev­ery­thing when we went into the church.

In the grow­ing dark­ness of the church, my eye caught the coloured win­dows which on that clear gold­en evening were flam­ing with all the pas­sion­ate her­aldry of the most fierce and ec­stat­ic of Chris­tian arts. At length I said to my com­pan­ion:

"Do you see that angel over there? I think it must be meant for the angel at the sepul­chre."

He saw that I was some­what sin­gu­lar­ly moved, and he raised his eye­brows.

"I dare­say," he said. "What is there odd about that?"

After a pause I said, "Do you re­mem­ber what the angel at the sepul­chre said?"

"Not par­tic­u­lar­ly," he an­swered; "but where are you off to in such a hurry?"

I walked him rapid­ly out of the still square, past the fish­er­men's almshous­es, to­wards the coast, he still in­quir­ing in­dig­nant­ly where I was going.

"I am going," I said, "to put pen­nies in au­to­mat­ic ma­chines on the beach. I am going to lis­ten to the nig­gers. I am going to have my pho­to­graph taken. I am going to drink gin­ger-beer out of its orig­i­nal bot­tle. I will buy some pic­ture post­cards. I do want a boat. I am ready to lis­ten to a con­certi­na, and but for the de­fects of my ed­u­ca­tion should be ready to play it. I am will­ing to ride on a don­key; that is, if the don­key is will­ing. I am will­ing to be a don­key; for all this was com­mand­ed me by the angel in the stained-glass win­dow."

"I re­al­ly think," said the Dick­en­sian, "that I had bet­ter put you in charge of your re­la­tions."

"Sir," I an­swered, "there are cer­tain writ­ers to whom hu­man­i­ty owes much, whose tal­ent is yet of so shy or del­i­cate or ret­ro­spec­tive a type that we do well to link it with cer­tain quaint places or cer­tain per­ish­ing as­so­ci­a­tions. It would not be un­nat­u­ral to look for the spir­it of Ho­race Walpole at Straw­ber­ry Hill, or even for the shade of Thack­er­ay in Old Kens­ing­ton. But let us have no an­ti­quar­i­an­ism about Dick­ens, for Dick­ens is not an an­tiq­ui­ty. Dick­ens looks not back­ward, but for­ward; he might look at our mod­ern mobs with satire, or with fury, but he would love to look at them. He might lash our democ­ra­cy, but it would be be­cause, like a demo­crat, he asked much from it. We will not have all his books bound up under the title of 'The Old Cu­rios­i­ty Shop.' Rather we will have them all bound up under the title of 'Great Ex­pec­ta­tions.' Wher­ev­er hu­man­i­ty is he would have us face it and make some­thing of it, swal­low it with a holy can­ni­bal­ism, and as­sim­i­late it with the di­ges­tion of a giant. We must take these trip­pers as he would have taken them, and tear out of them their tragedy and their farce. Do you re­mem­ber now what the angel said at the sepul­chre? 'Why seek ye the liv­ing among the dead? He is not here; he is risen.'"

With that we came out sud­den­ly on the wide stretch of the sands, which were black with the knobs and mass­es of our laugh­ing and quite des­per­ate democ­ra­cy. And the sun­set, which was now in its final glory, flung far over all of them a red flush and glit­ter like the gi­gan­tic fire­light of Dick­ens. In that strange evening light every fig­ure looked at once grotesque and at­trac­tive, as if he had a story to tell. I heard a lit­tle girl (who was being throt­tled by an­oth­er lit­tle girl) say by way of self-vin­di­ca­tion, "My sis­ter-in-law 'as got four rings aside her wed­din' ring!"

I stood and lis­tened for more, but my friend went away.