Екатерина Цимбаева: Исторические ключи к литературным загадкам: "Тайна Эдвина Друда"

Опубликовано в журнале: «Вопросы литературы» 2005, №3

Тайна опи­ум­ной темы

Дик­кенс начал ра­бо­ту над своим по­след­ним ро­ма­ном «Тайна Эдви­на Друда» после почти пя­ти­лет­не­го твор­че­ско­го пе­ре­ры­ва. Един­ствен­ны­ми ху­до­же­ствен­ны­ми со­чи­не­ни­я­ми, со­здан­ны­ми им в эти годы (обыч­но в со­ав­тор­стве), были рож­дественские по­ве­сти и рас­ска­зы, ко­то­рым он уде­лял самое се­рьез­ное вни­ма­ние в те­че­ние чет­вер­ти века. В мае 1869 года, после тя­же­лой бо­лез­ни, он со­ста­вил за­ве­ща­ние. И вдруг в ок­тяб­ре снова взял­ся за про­из­ве­де­ние боль­шой ли­те­ра­тур­ной формы.

Что дви­га­ло им? Какие по­буж­де­ния за­ста­ви­ли все­мир­но про­слав­лен­но­го ав­то­ра неза­дол­го до пред­чув­ству­е­мо­го им конца об­ра­тить­ся к до­ста­точ­но но­во­му для него жанру?

Среди дик­кен­со­ве­дов рас­про­стра­не­но мне­ние, что одним из важ­ных толч­ков к та­ко­му «экс­пе­ри­мен­ту» по­слу­жи­ла не­обыкновенная по­пу­ляр­ность, по­жа­луй, пер­во­го чисто де­тек­тив­но­го (в со­вре­мен­ном по­ни­ма­нии) про­из­ве­де­ния в ан­глий­ской ли­те­ра­ту­ре — «Лун­но­го камня» У. Кол­лин­за, вы­хо­див­ше­го от­дель­ны­ми ча­стя­ми в дик­кен­сов­ском жур­на­ле «Круг­лый год» на про­тя­же­нии 1868 года. Это пред­по­ло­же­ние в выс­шей сте­пе­ни ве­ро­ят­но, но было бы на­ив­но де­лать вывод, что Дик­кенс меч­тал пре­взой­ти со­бра­та по перу и вос­ста­но­вить свою ре­пу­та­цию у чи­та­те­лей. Славе Дик­кен­са никто и ничто не угро­жа­ло, он и сам по­ни­мал зна­че­ние соб­ствен­но­го твор­че­ства, вне­зап­ный взлет Кол­лин­за не мог уяз­вить смер­тель­но боль­но­го че­ло­ве­ка.

Не было ли в ро­мане Кол­лин­за че­го-то, что за­де­ло в Дик­кен­се более глу­бо­кие стру­ны, чем уязв­лен­ное ав­тор­ское са­мо­лю­бие? Могло быть. В наше время чи­та­те­ли «Лун­но­го камня», по­гру­зив­шись в без­мя­теж­ную ат­мо­сфе­ру вик­то­ри­ан­ской Анг­лии, редко за­ме­ча­ют, что, в сущ­но­сти, воль­но или неволь­но, Кол­линз на­пи­сал со­чи­не­ние в за­щи­ту — в про­па­ган­ду! — опи­ума, иг­рав­ше­го зна­чи­тель­ную роль в его соб­ствен­ной жизни. «Неве­же­ствен­ное недо­ве­рие к опи­уму в Ан­глии рас­про­стра­не­но не толь­ко среди низ­ших и ма­ло­об­ра­зо­ван­ных клас­сов», — за­яв­ля­ет его бла­го­род­ней­ший врач Эзра Джен­нингс, чей ха­рак­тер и чья роль в дей­ствии це­ли­ком рас­счи­та­ны на при­вле­че­ние сим­па­тии чи­та­те­лей. Врач-нар­ко­ман (хотя, как и Кол­линз, вы­нуж­ден­ный бо­лез­нью) — образ вы­зы­ва­ю­щий. Джен­нингс го­ря­чо ре­ко­мен­ду­ет зна­ме­ни­тую книгу де Ку­ин­си «За­пис­ки ку­риль­щи­ка опи­ума»; он счи­та­ет опиум пре­вос­ход­ным сред­ством от бес­сон­ни­цы и болей; он пол­но­стью оправ­ды­ва­ет вра­чей, да­ю­щих па­ци­ен­там опиум без их ве­до­ма, про­тив их воли!

Про­бле­ма нар­ко­ма­нии остро сто­я­ла перед бри­тан­ским об­ще­ством 1860-х годов, когда за­кон­чи­лась вто­рая «опи­ум­ная» война и Ан­глию за­хлест­ну­ла волна де­ше­во­го опи­ум­но­го зелья. В этих об­сто­я­тель­ствах «Лун­ный ка­мень» зву­чал на ред­кость несвое­вре­мен­но и нега­тив­но: ведь он об­ра­щал­ся не к бо­ге­ме, как де Ку­ин­си, не к низам, как со­дер­жа­те­ли при­то­нов, а к доб­ро­по­ря­доч­ным чи­та­те­лям сред­не­го круга. При огром­ной по­пу­ляр­но­сти «Лун­но­го камня» Эзра Джен­нингс вполне мог под­толк­нуть к без­дум­но­му упо­треб­ле­нию опи­ума мно­же­ство про­ста­ков. Пре­одо­лев таким путем «неве­же­ствен­ное недо­ве­рие к опи­уму», чту по­лу­чи­ла бы Ан­глия через несколь­ко лет?

В свое время чер­но­ви­ки пер­вых вы­пус­ков и план даль­ней­ших глав ро­ма­на Кол­лин­за очень по­нра­ви­лись Дик­кен­су. Од­на­ко врач-нар­ко­ман по­яв­ля­ет­ся в «Лун­ном камне» толь­ко в по­след­ней трети и, воз­мож­но, был слиш­ком бегло очер­чен в про­ек­те. Кол­линз до­пи­сы­вал текст, когда Дик­кенс на­хо­дил­ся в Аме­ри­ке и уже не мог вли­ять на сюжет (что обыч­но делал, давая со­ве­ты со­труд­ни­кам своих жур­на­лов). Вер­нув­шись в Ан­глию, мог ли Дик­кенс не за­ме­тить воз­мож­ное зло, через по­сред­ство его жур­на­ла при­чи­нен­ное Кол­лин­зом? Дик­кенс не брал на себя от­вет­ствен­ность за все ми­ро­вое зло, но за свой жур­нал он от­ве­чал пол­но­стью. И разве он не счи­тал своим дол­гом бо­роть­ся с любым со­ци­аль­ным по­ро­ком — не ис­ко­ре­нять его, а ле­чить?

Ле­кар­ством он давно из­брал ху­до­же­ствен­ное слово. В 1843 году в ответ на прось­бу док­то­ра Са­утву­да Смита вы­сту­пить про­тив же­сто­кой экс­плу­а­та­ции дет­ско­го труда Дик­кенс 6 марта сго­ря­ча со­брал­ся пи­сать «Об­ра­ще­ние к ан­глий­ско­му на­ро­ду», но еще до 10 марта понял, что в бел­ле­три­сти­че­ской форме его про­тест дой­дет до боль­ше­го круга чи­та­те­лей, будет лучше понят, легче при­нят, уда­рит «в два­дцать, нет, в два­дцать тысяч раз силь­нее», чем если бы он сле­до­вал пер­во­на­чаль­но­му за­мыс­лу1 . Этим «уда­ром па­ро­во­го мо­ло­та» стали его рождест­венские ис­то­рии.

В борь­бе с ожи­да­е­мым нега­тив­ным воз­дей­стви­ем «Лун­но­го камня» Дик­кенс, ко­неч­но, тоже из­брал бы ху­до­же­ствен­ное слово. И он при­ни­ма­ет­ся за роман, на­чи­на­ю­щий­ся опи­ум­ным бре­дом в низ­ко­проб­ном при­тоне, по­сто­ян­но воз­вра­ща­ет­ся к изоб­ра­же­нию без при­крас от­вра­ти­тель­ных бор­мо­та­ний, су­до­рог, об­мо­ро­ков ку­риль­щи­ков опи­ума; опи­ум­ный дым клу­бит­ся на об­лож­ке «Тайны Эдви­на Друда», на­ри­со­ван­ной Ч. Кол­лин­зом по ука­за­ни­ям ав­то­ра. По­нят­но, что если в «Лун­ном камне» нар­ко­ман вы­сту­пил в роли од­но­го из рас­сле­до­ва­те­лей, то в «Тайне Эдви­на Друда» нар­ко­ман дол­жен был ока­зать­ся пре­ступ­ни­ком. В 1860-е годы за­ви­си­мость между при­стра­сти­ем к опи­уму и раз­ру­ше­ни­ем лич­но­сти за­ме­ча­лась ясно (ее изоб­ра­зил, в част­но­сти, сам Дик­кенс в «Хо­лод­ном доме»), но при­чи­на и след­ствие еще не были уста­нов­ле­ны. Боль­шин­ство по­ла­га­ло, что, де­гра­ди­руя, че­ло­век тя­нет­ся к зелью. Лишь к 1880-м годам утвер­ди­лось об­рат­ное мне­ние — имен­но нар­ко­тик при­во­дит к де­гра­да­ции.

«Тайна Эдви­на Друда» по необ­хо­ди­мо­сти долж­на была стать ро­ма­ном в жанре «Лун­но­го камня», чтобы ее про­чли те же слои пуб­ли­ки, что чи­та­ли Кол­лин­за. И лич­ность пре­ступ­ни­ка-нар­ко­ма­на по опре­де­ле­нию нель­зя было скры­вать от чи­та­те­лей: они долж­ны были на­блю­дать все ста­дии его нис­хож­де­ния, вплоть до жал­кой или по­зор­ной кон­чи­ны. Но в то же время Дик­кен­су тре­бо­ва­лось со­чи­нить увле­ка­тель­ный роман с тай­ной, ко­то­рая дер­жа­ла бы чи­та­те­лей в на­пря­же­нии и не поз­во­ля­ла от­бро­сить книгу. Слож­ная за­да­ча, до­стой­ное за­вер­ше­ние твор­че­ско­го пути ве­ли­ко­го ро­ма­ни­ста.

Воз­мож­но ли такое объ­яс­не­ние по­бу­ди­тель­ных мо­ти­вов Дик­кен­са, на­чав­ше­го пи­сать роман после за­ве­ща­ния? Все его про­из­ве­де­ния за­клю­ча­ли в себе от­кры­тую или за­ву­а­ли­ро­ван­ную про­по­ведь, порой пам­флет, про­тив ка­ко­го-то со­ци­аль­но­го зла, не рас­смат­ри­вав­ше­го­ся как та­ко­вое ли­це­мер­ны­ми хан­жа­ми. Ско­рее всего, уми­ра­ю­щий пи­са­тель при­сту­пил и к но­во­му ро­ма­ну, имея в виду об­ще­ствен­но зна­чи­мую цель, здра­во оце­ни­вая свою вли­я­тель­ность и свой та­лант, в ре­ши­мо­сти пре­взой­ти Кол­лин­за в по­пу­ляр­но­сти по самой до­стой­ной при­чине — и в то же время, без­услов­но, ра­ду­ясь соб­ствен­ной го­тов­но­сти при­нять неча­ян­но бро­шен­ный вызов, что долж­но было под­сте­ги­вать его энер­гию и во­об­ра­же­ние.

Роман остал­ся неза­вер­шен­ным. Пусть он не внес за­мет­но­го вкла­да в борь­бу с нар­ко­ма­ни­ей, зато вы­звал к жизни целую от­расль ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ния. Более по­лу­то­ра веков спе­ци­а­ли­сты и лю­би­те­ли-«дру­ди­сты» пред­ла­га­ют бес­чис­лен­ное ко­ли­че­ство вер­сий раз­гад­ки его тайн. Од­на­ко тайна Дик­кен­са оста­ет­ся тай­ной и в XXI веке, со­хра­няя при­тя­га­тель­ность и даже ак­ту­аль­ность, по­сколь­ку ин­сце­ни­ров­ки и экра­ни­за­ции «Тайны Эдви­на Друда» неиз­беж­но тре­бу­ют за­вер­шен­но­сти дей­ствия. В по­след­нее де­ся­ти­ле­тие среди за­ру­беж­ных «дру­ди­стов» на­блю­да­ет­ся неко­то­рое сни­же­ние ин­те­ре­са к ро­ма­ну, даже зна­ме­ни­тый жур­нал «The Dick­en­sian» прак­ти­че­ски не об­ра­ща­ет­ся к этой теме. Воз­мож­но, это объ­яс­ня­ет­ся ка­жу­щей­ся ис­чер­пан­но­стью обос­но­ван­ных ва­ри­ан­тов фи­на­ла, что на­гляд­но де­мон­стри­ру­ет со­чи­не­ние ита­льян­ских пи­са­те­лей К. Фрут­те­ро и Ф. Лю­чен­ти­ни «Ва­ри­ант Д., или Прав­да о “Тайне Эдви­на Друда”»2, где в по­лу­бел­ле­три­сти­че­ской форме разо­бра­ны все се­рьез­ные и фан­та­сти­че­ские идеи раз­вяз­ки, после чего пред­ло­же­но за­нять­ся ка­кой-то дру­гой тай­ной. В своем роде муд­рый совет: мало ли в мире более жи­во­тре­пе­щу­щих за­га­док!

Тем ин­те­рес­нее, что имен­но в по­след­ние годы в оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ре по­яви­лось сразу несколь­ко работ «дру­ди­стов»3 . Прав­да, С. Ка­ла­че­ва и М. Че­го­да­е­ва не вы­дви­ну­ли новых пред­по­ло­же­ний о за­вер­ше­нии ро­ма­на, в то время как А. Па­ни­на и И. Смар­жев­ская в своих сме­лых по­стро­е­ни­ях опи­ра­лись ско­рее на соб­ствен­ное во­об­ра­же­ние, неже­ли на текст Дик­кен­са. Впро­чем, и у се­рьез­ных ис­сле­до­ва­те­лей «Тайны Эдви­на Друда» ар­гу­мен­та­ция ос­но­вы­ва­ет­ся ис­клю­чи­тель­но на ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ских и от­ча­сти пси­хо­ло­ги­че­ских дан­ных. А между тем, впи­сан­ный в ис­то­ри­че­ские ре­а­лии своей эпохи, роман может рас­крыть­ся с до­воль­но неожи­дан­ных сто­рон. Дан­ная ста­тья ста­вит целью не раз­ре­шить за­тя­нув­ший­ся спор, а пре­жде всего про­де­мон­стри­ро­вать воз­мож­ность при­ме­не­ния ис­то­ри­че­ских ме­то­дов при ана­ли­зе ли­те­ра­тур­ных про­из­ве­де­ний.


Вик­то­ри­ан­ские табу

Вик­то­ри­ан­ская ли­те­ра­ту­ра предъ­яв­ля­ла пи­са­те­лям одно про­стое тре­бо­ва­ние: про­из­ве­де­ние долж­но быть при­год­но для се­мей­но­го ве­чер­не­го чте­ния. Эта пре­крас­ная ан­глий­ская тра­ди­ция да­ви­ла на ли­те­ра­ту­ру ни­чуть не мень­ше, чем «чу­гун­ный» устав Ни­ко­лая I давил на рус­скую ли­те­ра­ту­ру пуш­кин­ской поры. По­чтен­ный отец се­мей­ства не желал встре­чать в тек­сте ни­че­го, мо­гу­ще­го сму­тить его до­стой­ную су­пру­гу и невин­ных до­че­рей (маль­чи­ки из числа слу­ша­те­лей прак­ти­че­ски ис­клю­ча­лись, так как буль­шую часть года про­во­ди­ли в за­кры­тых шко­лах). Что имен­но было до­пу­сти­мо и недо­пу­сти­мо слу­шать в при­лич­ном се­мей­стве, опре­де­ля­лось не столь­ко по­ло­жи­тель­ной про­грам­мой, сколь­ко от­ри­ца­тель­ной — длин­ным рядом табу, скла­ды­вав­ших­ся в Ан­глии ве­ка­ми под воз­дей­стви­ем пу­ри­тан­ской идео­ло­гии, ква­кер­ства и т. д. и т. п. Ав­то­ры, не же­лав­шие сле­до­вать непи­са­ным нор­мам (на­при­мер, Бай­рон), в се­мей­ный круг не до­пус­ка­лись; ав­то­ры, имев­шие несча­стье о них не знать, пе­ча­та­лись в по­до­ба­ю­ще от­ре­дак­ти­ро­ван­ном виде (на­при­мер, зна­ме­ни­тый «Се­мей­ный Шекс­пир» Т. Ба­уд­ле­ра, ко­то­рый вы­дер­жал в XIX веке мно­же­ство из­да­ний).

В «Тайне Эдви­на Друда» Дик­кен­са изоб­ра­же­на по­доб­ная им­про­ви­зи­ро­ван­ная «ба­уд­ле­ри­за­ция», когда на­чаль­ни­ца пан­си­о­на чи­та­ет ге­ро­ине несо­мнен­но скром­ный роман, экс­пром­том из­ме­няя лю­бов­ные объ­яс­не­ния. Несмот­ря на эту на­смеш­ку, сам Дик­кенс со­блю­дал вик­то­ри­ан­скую бла­го­при­стой­ность стро­жай­шим об­ра­зом. Ни одна его сцена не оскорб­ля­ла пу­ри­тан­скую нрав­ствен­ность, ни еди­ная стро­ка не нуж­да­лась в ис­прав­ле­нии перед лицом юной леди. Он все­гда оста­нав­ли­вал­ся за­дол­го до той «опас­ной черты», пе­ре­сту­пать ко­то­рую счи­тал непоз­во­ли­тель­ным для пи­са­те­ля4 . Это было вполне есте­ствен­но в его по­ло­же­нии из­да­те­ля жур­на­лов для се­мей­но­го чте­ния, где впер­вые по­яв­ля­лись мно­гие его ро­ма­ны.

Кру­го­зор под­пис­чи­ков этих жур­на­лов — пред­ста­ви­те­лей в первую оче­редь сред­них го­род­ских кру­гов — был не слиш­ком широк и на­хо­дил чет­кое со­от­вет­ствие в про­из­ве­де­ни­ях Дик­кен­са. Себя они ви­де­ли в цен­тре мира, — и у Дик­кен­са в цен­тре ро­ма­нов на­хо­дит­ся Об­ще­ство с боль­шой буквы, опи­сан­ное, на­при­мер, в «Нашем общем друге» и со­сто­я­щее из млад­ших сы­но­вей обед­нев­ших дво­рян­ских семей, вы­ско­чек, мел­ких ран­тье и афе­ри­стов, ро­стов­щи­ков и раз­бо­га­тев­ших му­сор­щи­ков. Ру­по­ром этого Об­ще­ства вы­сту­па­ет огра­ни­чен­ный делец из Сити, со­весть Об­ще­ства оли­це­тво­ря­ет неиму­щий даль­ний род­ствен­ник лорда. Ниже Об­ще­ства на­хо­дит­ся под­но­жие со­ци­аль­ной лест­ни­цы, где пре­бы­ва­ют все те, кто не впра­ве вы­гля­деть джентль­ме­ном, — от бро­дяг до фер­ме­ров. Од­на­ко от­но­ше­ние к ним раз­лич­но. «Недо­стой­ные бед­ня­ки» сред­ни­ми сло­я­ми пре­зи­ра­ют­ся — и Дик­кенс за­ве­до­мо не любит плута Рай­дер­гу­да из «На­ше­го об­ще­го друга» и ему по­доб­ных; до­стой­ные бед­ня­ки взы­ва­ют к бла­го­тво­ри­тель­но­сти — и Дик­кенс к ним от­но­сит­ся с ис­крен­ней доб­ро­той; фер­ме­ры не за­ме­ча­ют­ся вовсе — и Дик­кенс никак не изоб­ра­жа­ет сель­скую жизнь; верх непри­ви­ле­ги­ро­ван­но­го клас­са одоб­ря­ет­ся — и Дик­кенс глу­бо­ко сим­па­ти­зи­ру­ет чете Боф­фи­нов из «На­ше­го об­ще­го друга» или се­мей­ству Пе­гот­ти из «Дэ­ви­да Коп­пер­фил­да»; на­про­тив, пред­ста­ви­те­ли низов, ле­зу­щие в джентль­ме­ны, вы­зы­ва­ют него­до­ва­ние — и Дик­кенс крайне же­сток к учи­те­лю Бред­ли Хэд­со­ну из «На­ше­го об­ще­го друга», ко­то­рый при­вле­ка­ет неко­то­рое со­чув­ствие ав­то­ра, толь­ко пе­ре­одев­шись в мат­рос­ское пла­тье. Верх­няя часть со­ци­аль­ной лест­ни­цы об­хо­дит­ся по­чти­тель­ным мол­ча­ни­ем — и у Дик­кен­са, кроме сэра Ле­сте­ра Дед­ло­ка, не встре­ча­ют­ся пер­со­на­жи из под­лин­но выс­ше­го света.

Таков был круг пред­став­ле­ний тех чи­та­те­лей Дик­кен­са, в среде ко­то­рых фор­ми­ро­ва­лась его слава, в среде ко­то­рых жил он сам. Пи­са­тель вовсе не был от­ра­жа­те­лем идей сво­е­го окру­же­ния, од­на­ко пре­не­бре­гать ими он не мог. В сред­них го­род­ских слоях пе­ре­се­ка­лись, при­зна­ва­лись и утвер­жда­лись все табу и пред­рас­суд­ки вик­то­ри­ан­ско­го мира. Сель­ские жи­те­ли могли о мно­гих из них не знать (на­при­мер, не ви­де­ли ино­странцев), выс­шие и низ­шие могли мно­ги­ми пре­не­бре­гать (хотя раз­ны­ми), сред­ний же слой был опло­том об­ще­при­ня­той мо­ра­ли: под­дер­жи­вая ее, он под­дер­жи­вал себя. Мне­ние этого слоя было важно Дик­кен­су и как че­ло­ве­ку, и как пи­са­те­лю. Ожи­дать от него вы­зы­ва­ю­ще­го и немо­ти­ви­ро­ван­но­го по­тря­се­ния об­ще­ствен­ных усто­ев невоз­мож­но, по­сколь­ку, оскор­бив ос­но­вы ми­ро­воз­зре­ния своих чи­та­те­лей, он про­сто не был бы до­пу­щен в се­мей­ный круг и его слово оста­лось бы неуслы­шан­ным. К со­жа­ле­нию, ан­ти­ис­то­рич­ные по­пыт­ки «вчи­тать» в «Тайну Эдви­на Друда» сю­жет­ные кол­ли­зии, пре­не­бре­га­ю­щие вик­то­ри­ан­ски­ми нор­ма­ми, встре­ча­ют­ся до­ста­точ­но часто. Они неред­ко ост­ро­ум­ны, но вик­то­ри­ан­ский роман — не де­ти­ще пост­мо­дер­низ­ма.

По­ми­мо вик­то­ри­ан­ских табу, на сюжет «Тайны Эдви­на Друда» ока­зы­вал бес­спор­ное вли­я­ние жест­кий ко­декс де­тек­тив­но­го жанра. Чи­та­те­ли и ав­то­ры вос­при­ни­ма­ли де­тек­тив пре­жде всего как игру, на­ру­шать пра­ви­ла ко­то­рой было бы неспор­тив­но (тя­же­лое об­ви­не­ние в Ан­глии). Автор обя­зан был предо­ста­вить чи­та­те­лю рав­ные воз­мож­но­сти с сы­щи­ком, по­ка­зать все улики, дать ра­ци­о­наль­ное объ­яс­не­ние тайны, по­ка­рать зло­дея, при­стро­ить всех ге­ро­ев и не вво­дить в роман ни­че­го, что не имело бы от­но­ше­ния к пре­ступ­ле­нию и его рас­кры­тию. «Лун­ный ка­мень» являл собой уже об­ра­зец но­во­го жанра; от него и от­тал­ки­вал­ся Дик­кенс.

Таким об­ра­зом, ис­то­ри­че­ски адек­ват­ная ин­тер­пре­та­ция «Тайны Эдви­на Друда» невоз­мож­на без учета норм вик­то­ри­ан­ской бла­го­при­стой­но­сти и ос­нов­ных ка­но­нов де­тек­тив­но­го жанра. Ис­хо­дя из этих пред­по­сы­лок, рас­смот­рим ос­нов­ные и вто­ро­сте­пен­ные (но не менее слож­ные) тайны ро­ма­на5 .


Тайна рож­де­ствен­ско­го убий­ства

Пер­вый во­прос — «Убит Эдвин Друд или остал­ся жив, и ка­ко­во тогда его место в сю­же­те?» — ре­ша­ет­ся по-раз­но­му. Ос­но­во­по­лож­ник «дру­диз­ма» Р. А. Пр­ок­тор в 1887 году пол­но­стью от­ри­цал воз­мож­ность ги­бе­ли героя, Дж. К. Уо­л­терс в на­ча­ле XX века без ко­ле­ба­ний по­хо­ро­нил Друда как лицо несим­па­тич­ное ав­то­ру, Э. Лэнг и Г. К. Че­стер­тон тот­час его вос­кре­си­ли как лицо сим­па­тич­ное6 , — с тех пор спор длит­ся, не пре­кра­ща­ясь. Об­ра­ще­ние к сен­ти­мен­таль­ным до­во­дам ка­жет­ся до­воль­но стран­ным. Вик­то­ри­ан­ская ли­те­ра­ту­ра во­об­ще, а Дик­кенс в осо­бен­но­сти, от­ли­ча­лась край­ней «кро­во­жад­но­стью» и не ко­леб­лясь от­прав­ля­ла на тот свет самых при­вле­ка­тель­ных пер­со­на­жей. В «Хо­лод­ном доме», по­свя­щен­ном мир­ной ан­глий­ской жизни, Дик­кенс опи­сал убий­ство, смерть от пе­ре­до­зи­ров­ки нар­ко­ти­ков, ги­бель от хо­ло­да и ис­то­ще­ния, три преж­де­вре­мен­ные кон­чи­ны от тя­же­лых бо­лез­ней, не счи­тая несколь­ких обык­но­вен­ных смер­тей, апо­плек­си­че­ско­го удара, двух за­бо­ле­ва­ний оспой и од­но­го ко­раб­ле­кру­ше­ния. Когда недо­ста­ло есте­ствен­ных по­во­дов для уни­что­же­ния ге­ро­ев, пи­са­тель об­ра­тил­ся к за­бы­той еще в XVIII веке тео­рии фло­ги­сто­на и спа­лил ста­рьев­щи­ка ме­то­дом са­мо­воз­го­ра­ния — прием че­ре­с­чур гро­теск­ный даже в при­ло­же­нии к гро­теск­ной фи­гу­ре.

В «Нашем общем друге» от раз­ных при­чин (в том числе убий­ства и са­мо­убий­ства) по­гиб­ло че­ло­век семь, да еще двое то­ну­ли, но были спа­се­ны вра­ча­ми. И нет числа милым и доб­рым ге­ро­ям Дик­кен­са, от ко­то­рых автор из­ба­вил­ся во имя ком­по­зи­ци­он­ных задач или без осо­бой на­доб­но­сти. Пе­чаль­ный конец вме­сто хэп­пи-эн­да был почти нор­мой вик­то­ри­ан­ско­го ро­ма­на. По­это­му Дик­кенс мог не за­ду­мы­ва­ясь при­не­сти Друда в жерт­ву вне за­ви­си­мо­сти от сте­пе­ни его сим­па­тич­но­сти. Без Друда можно было обой­тись в раз­вяз­ке, ему неза­чем ожи­вать, так как не на ком же­нить­ся в фи­на­ле, его можно и нужно было убить.

И тем не менее Друд остал­ся жив! Ос­но­ва­ни­ем для по­доб­но­го утвер­жде­ния яв­ля­ет­ся бес­спор­ный факт, ясно ука­зан­ный ав­то­ром. Это — время со­вер­ше­ния пре­ступ­ле­ния. Из всех равно воз­мож­ных для осу­ществ­ле­ния пре­ступ­но­го за­мыс­ла дней (Эдвин при­е­хал в Клой­стерг­эм на рож­де­ствен­ские празд­ни­ки, по край­ней мере, до ян­ва­ря) Дик­кенс вы­брал Со­чель­ник, ра­дост­ную ат­мо­сфе­ру ко­то­ро­го тща­тель­но жи­во­пи­сал. Более того, по­ку­ше­ние про­изо­шло в рож­де­ствен­скую пол­ночь! Неза­дол­го до две­на­дца­ти Эдвин Друд и Невил Ланд­лес от­пра­ви­лись из квар­ти­ры дяди Эдви­на — Джас­пе­ра — к реке, минут через де­сять вер­ну­лись и рас­ста­лись у дома Неви­ла, от ко­то­ро­го до Джас­пе­ра была ми­ну­та хода; Эдвин до квар­ти­ры не дошел. Можно ли пред­ста­вить, чтобы в самый свя­той миг хри­сти­ан­ско­го года, бес­ко­неч­но чти­мый в ан­гло­сак­сон­ском мире, в самый час рож­де­ния Спа­си­те­ля, под сте­на­ми и ко­ло­ко­ла­ми со­бо­ра, в его огра­де (где живут все герои) про­изо­шло бы зло­дей­ское убий­ство невин­но­го юноши?! И кто бы его опи­сал? Че­ло­век, ко­то­рый «изоб­рел Рож­де­ство», то есть жанр рож­де­ствен­ских рас­ска­зов и по­ве­стей, ко­то­рый де­ся­ти­ле­ти­я­ми при­ви­вал ан­гли­ча­нам и вслед за ними всему миру тра­ди­цию рож­де­ствен­ско­го со­ци­аль­но­го при­ми­ре­ния, еди­не­ния бо­га­тых и бед­ных, ми­мо­лет­но­го ухода от же­сто­ких про­блем бытия.

Сю­же­ты рож­де­ствен­ских ис­то­рий все­гда пе­чаль­ны и часто тра­гич­ны, но то свет­лая пе­чаль и оп­ти­ми­сти­че­ская тра­ге­дия. В глу­бо­чай­шей скор­би, под­лин­ной беде со­чи­ни­те­ли пред­ла­га­ют чи­та­те­лям хоть ил­лю­зор­ную ви­ди­мость уте­ше­ния. Если в по­доб­ных ис­то­ри­ях опи­сы­ва­ют­ся убий­ства, они ни­ко­гда не про­ис­хо­дят в Со­чель­ник. Так, в рас­ска­зе Дик­кен­са «Пой­ман с по­лич­ным» все со­бы­тия раз­во­ра­чи­ва­ют­ся до но­яб­ря, а чи­та­те­ли рож­де­ствен­ско­го но­ме­ра жур­на­ла узна­ют уже о неот­вратимости воз­мез­дия, при­чем убий­ца по­ги­ба­ет от соб­ствен­ной руки. Почти семь­де­сят лет спу­стя после «Тайны Эдви­на Друда» Агата Кри­сти в ро­мане «Убий­ство под Рож­де­ство» (1938) по­рва­ла с дав­ней тра­ди­ци­ей, но все же у нее погиб не без­вин­ный юнец и пре­ступ­ле­ние про­изо­шло за несколь­ко часов до по­лу­но­чи, когда силы зла еще, так ска­зать, имеют право бу­ше­вать в мире. В зна­чи­тель­ной сте­пе­ни имен­но по при­чине неправ­до­по­доб­но­сти рож­де­ствен­ско­го убий­ства со­вре­мен­ни­ки Дик­кен­са не по­ве­ри­ли в ги­бель Друда, хотя и удо­сто­ве­ря­е­мую сви­де­тель­ства­ми близ­ких пи­са­те­лю людей. Р. А. Пр­ок­тор и Э. Лэнг даже пред­по­ла­га­ли, что и воз­мез­дие долж­но по­стичь пре­ступ­ни­ка в рож­де­ствен­скую ночь, в на­ка­за­ние за тяж­кий грех. Это опять-та­ки со­мни­тель­но. Рож­де­ство долж­но ми­рить, а не ка­рать; если же при­ми­рить нель­зя — ка­рать сле­ду­ет рань­ше.

Мог ли Дик­кенс в по­след­нем своем ро­мане раз­ру­шить дело всей жизни и же­сто­ко по­сме­ять­ся над свя­то­стью са­мо­го лю­би­мо­го ан­глий­ско­го празд­ни­ка и свя­зан­ных с ним пред­став­ле­ний? Ве­ро­ят­но, мог. Но это сле­ду­ет обос­но­вать се­рьез­ны­ми ар­гу­мен­та­ми, свя­зан­ны­ми с ги­по­те­ти­че­ским пси­хо­ло­ги­че­ским кри­зи­сом пи­са­те­ля в по­след­ние ме­ся­цы, его глу­бо­ким разо­ча­ро­ва­ни­ем в эпохе и в соб­ствен­ном твор­че­стве. Предо­став­ляю спе­ци­а­ли­стам раз­ре­шить этот во­прос; по-мо­е­му, проще вос­кре­сить Друда.

Про­тив его спа­се­ния вроде бы го­во­рит коль­цо, ко­то­рое ис­сле­до­ва­те­ли еди­но­душ­но на­зы­ва­ют глав­ной ули­кой ро­ма­на. Коль­цо — ме­тал­ли­че­ский пред­мет, чью при­над­леж­ность Эдви­ну могут за­сви­де­тель­ство­вать два ува­жа­е­мых лица; нега­ше­ная из­весть, в ко­то­рую пред­по­ло­жи­тель­но будет бро­ше­но тело, не уни­что­жит коль­цо, и по нему, как утвер­ждал био­граф Дик­кен­са Джон Фор­стер, удаст­ся «уста­но­вить не толь­ко имя жерт­вы, но также место пре­ступ­ле­ния и лич­ность пре­ступ­ни­ка»7 . Фор­сте­ру сле­ду­ют мно­гие «дру­ди­сты». Од­на­ко его за­яв­ле­ние необос­но­ван­но: для пер­вых двух целей коль­цо не нужно, для по­след­ней — непри­год­но.

Пре­ступ­ник знал на­пе­ре­чет дра­го­цен­но­сти Друда и снял их с тела, чтобы за­труд­нить его опо­зна­ние, од­на­ко в одеж­де джентль­ме­на есть мно­же­ство ме­тал­ли­че­ских пред­ме­тов — пу­го­ви­цы, крюч­ки, мо­не­ты в кар­мане. Из­весть их не уни­что­жит, они неопро­вер­жи­мо ука­жут, что ко­гда-то в ней лежал че­ло­век. По­сколь­ку за де­вять ме­ся­цев с мо­мен­та со­ору­же­ния скле­па мис­сис Сапси (ко­то­рый явно пред­став­лен как место со­кры­тия трупа) в Клой­стерг­эме исчез толь­ко Друд, коль­цо при­го­дит­ся разве лишь в ка­че­стве юри­ди­че­ски зна­чи­мой улики для иден­ти­фи­ка­ции жерт­вы. Но ав­то­ры де­тек­тив­ных про­из­ве­де­ний обыч­но не при­бе­га­ют к юри­ди­че­ско­му обос­но­ва­нию своих до­ка­за­тельств: им важно убе­дить не судей, а чи­та­те­лей. Едва ли «Тайна Эдви­на Друда» за­вер­шит­ся су­деб­ным про­цес­сом8 .

Ко­неч­но, Дик­кенс мог за­быть о пу­го­ви­цах и мо­не­тах, но и в этом слу­чае коль­цо при­нес­ло бы мало поль­зы. Сто­рон­ни­ки ис­поль­зо­ва­ния коль­ца для раз­об­ла­че­ния пре­ступ­ни­ка9 слов­но бы за­бы­ва­ют, что убий­цу не устра­шить вне­зап­ным предъ­яв­ле­ни­ем коль­ца с целью вы­ну­дить при­зна­ние, ибо оно ему неиз­вест­но и не вы­зо­вет ни­ка­кой ре­ак­ции. Столь же со­мни­тель­но, что пре­ступ­ник по­пы­та­ет­ся изъ­ять из скле­па коль­цо, узнав о его су­ще­ство­ва­нии и тем самым уго­див в рас­став­лен­ную ему в скле­пе ло­вуш­ку10. Зачем ему рис­ко­вать? Най­ден­ное в скле­пе коль­цо в луч­шем слу­чае может от­крыть имя жерт­вы, но не имя убий­цы. По­это­му ему как улике не сле­ду­ет при­да­вать чрез­мер­но­го зна­че­ния.

Но все же для че­го-то оно ав­то­ру по­на­до­би­лось. Если Друд умер, от коль­ца осо­бой поль­зы нет. А если он жив?

Мно­гие ис­сле­до­ва­те­ли ссы­ла­ют­ся на со­об­ще­ние сына Дик­кен­са: в ответ на его во­прос «А Эдвин Друд, ко­неч­но, убит?» — отец от­ве­тил: «Ко­неч­но. А ты что же думал?»11 Это сви­де­тель­ство нель­зя при­знать ре­ша­ю­щим. Дик­кенс мог ми­сти­фи­ци­ро­вать сына, мог от­ве­тить ис­кренне, — но дело в том, что роман еще не был до­пи­сан. Герои про­из­ве­де­ний ве­ли­ких пи­са­те­лей имеют при­выч­ку сами устра­и­вать свою судь­бу, со­гла­су­ясь с волей чи­та­те­лей и не счи­та­ясь с на­ме­ре­ни­я­ми своих со­зда­те­лей. Вос­кре­сить Друда весь­ма легко. И для этого не надо при­бе­гать к из­мыш­ле­ни­ям, будто пре­ступ­ле­ние при­сни­лось Джас­пе­ру в нар­ко­ти­че­ском кош­ма­ре (как пред­по­ла­гал Че­стер­тон) или было вну­ше­но ему ме­то­дом гип­но­за.

По­ку­ше­ние про­изо­шло в бур­ную, дожд­ли­вую (ошибка, дождя не было. Прим. Карстена) ночь в кро­меш­ной тьме (не под фо­на­рем же душил пре­ступ­ник жерт­ву!). В о­пи­ум­ном ­по­лу­при­зна­ни­и ­Джас­пер твер­дит, что «этого рань­ше ­ни­ко­г­да­ не ­ви­дел» («No strug­gle, no con­scious­ness of peril, no en­treaty — and yet I never saw that be­fore»). Труд­но су­дить, что ему гре­зит­ся. Он не мог бы све­тить себе в мо­мент убий­ства даже по­тай­ным фо­на­рем, опа­са­ясь при­влечь вни­ма­ние ка­ме­но­те­са Дёрдл­са, име­ю­ще­го при­выч­ку спать в под­зе­ме­льях со­бо­ра, или маль­чи­ка-бро­дяж­ки Де­пу­та­та, или слу­чай­но­го зе­ва­ки у окна (в огра­де со­бо­ра живет несколь­ко се­мейств). Уви­деть, что ста­лось с юно­шей, убий­ца не мог. На ощупь он снял с него дра­го­цен­но­сти и столк­нул тело в склеп, на за­ра­нее пе­ре­не­сен­ную туда из­весть12 . Он не риск­нул за­хо­дить туда сам, чтобы не сжечь по­дош­вы своих баш­ма­ков, от ко­то­рых не смог бы из­ба­вить­ся и ко­то­рые впо­след­ствии могли бы стать тяж­кой ули­кой про­тив него. Кое-как за­бро­сав тело из­ве­стью, он по­спеш­но ушел, чтобы нена­ро­ком не встре­тить­ся с кем-ни­будь. Нега­ше­ная из­весть га­сит­ся водой, вы­де­ляя боль­шое ко­ли­че­ство теп­ло­ты. На про­гул­ку к реке в силь­ный дождь Эдвин, есте­ствен­но, надел непро­мо­ка­е­мый плащ с ка­пю­шо­ном, шляпу, пер­чат­ки и проч. Все это, бу­дучи сна­ру­жи мок­рым, оста­но­ви­ло бы дей­ствие из­ве­сти и предо­хра­ни­ло кожу. При таких об­сто­я­тель­ствах слож­нее уме­реть, чем спа­стись. Ожоги лица при­ве­ли бы в чув­ство оглу­шен­но­го, опо­ен­но­го нар­ко­ти­ком, но не умер­ше­го че­ло­ве­ка. Он оч­нул­ся в пол­ной тем­но­те, ни­че­го не со­об­ра­жая. Его стоны или крики до­нес­лись бы до от­сы­па­ю­ще­го­ся в под­зе­ме­лье пья­но­го Дёрдл­са. В про­шлый Со­чель­ник «при­зрак крика» на­пу­гал ка­ме­но­те­са, в этот раз буль­шая ре­аль­ность крика или невы­вет­рив­ши­е­ся пары спирт­но­го при­да­ли бы ему храб­ро­сти. Он отпер бы склеп… Что даль­ше?13

Уо­л­терс — и мно­гие вслед за ним — на­прас­но утвер­жда­ли, что в миг по­ку­ше­ния страш­ная прав­да от­кры­лась Эдви­ну и ему нет нужды скры­вать­ся, а надо пуб­лич­но об­ви­нить пре­ступ­ни­ка. Друд понял, ко­неч­но, что его пы­та­лись убить, но опо­знать убий­цу не мог. Хлест­кий удар шарфа во тьме — вот все, что он мог за­пом­нить. Друд ско­рее об­ви­нил бы в на­па­де­нии Неви­ла, по­сколь­ку его по­след­не­го видел за ми­ну­ту до по­те­ри со­зна­ния.

Пе­ре­жив тя­же­лый шок, че­ло­век ин­стинк­тив­но стре­мит­ся в убе­жи­ще. Раз Эдвин не вер­нул­ся к Джас­пе­ру, он мог по­пасть к Дёрдл­су, ко­то­рый тоже ис­пы­тал по­тря­се­ние и ма­ши­наль­но пошел домой (тем более, что его домик в одном шаге), ведя еле со­об­ра­жа­ю­ще­го юношу. Утром, еще в тем­но­те, Друд мог по­спе­шить уехать из го­ро­да, где он под­верг­ся смер­тель­ной опас­но­сти. Вза­мен ис­пор­чен­ной верх­ней одеж­ды он взял бы ра­бо­чий гар­де­роб Дёрдл­са; в таком об­ли­чье, да еще, может быть, с пе­ре­вя­зан­ным из-за ожо­гов лицом, в тре­тьем клас­се по­ез­да он стал бы пси­хо­ло­ги­че­ски неза­ме­тен для кон­тро­ле­ров на стан­ции, ко­то­рые его плохо знали. Куда бы он на­пра­вил­ся? К ми­сте­ру Грюд­жи­усу, как решил Лэнг? Со­мни­тель­но. Он разо­рвал по­молв­ку с Розой и не мог рас­счи­ты­вать на по­мощь ее опе­ку­на, он вдо­ба­вок имел ос­но­ва­ния ду­мать, что тот его не одоб­ря­ет. Зато у него в кар­мане коль­цо, про­дав или за­ло­жив ко­то­рое, он может ку­пить билет на па­ро­ход; у него в руках от­лич­ная про­фес­сия ин­же­не­ра. Он все­гда су­ме­ет найти вы­год­ную ра­бо­ту в Ав­стра­лии или Южной Аф­ри­ке, где в те годы стро­и­лись же­лез­ные до­ро­ги, шахты и го­ро­да. Уехать на кон­ти­нент или в Аме­ри­ку он не мог — для этого тре­бо­вал­ся пас­порт, а в пре­де­лах Бри­тан­ской им­пе­рии он был не нужен.

Так Друд скро­ет­ся в ко­ло­ни­ях под вы­ду­ман­ным име­нем (жить там под соб­ствен­ным он не может, так как объ­яв­ле­ния о его ис­чез­но­ве­нии рас­кле­и­ва­лись по Ан­глии и могли по­пасться на глаза отъ­ез­жав­шим на Во­сток). По­че­му он не пишет близ­ким, дабы успо­ко­ить их тре­во­гу? С Розой он боль­ше не свя­зан по­молв­кой, Неви­ла может по­до­зре­вать в по­ку­ше­нии, но, ко­неч­но, не ре­шит­ся его об­ви­нить го­ло­слов­но: ведь тот брат Елены Ланд­лес, в ко­то­рую Эдвин влюб­лен. Джентль­мен обя­зан за­бо­тить­ся о ду­шев­ном покое лю­би­мой жен­щи­ны даже ценой жизни! По этой при­чине Друд может скры­вать свое вос­кре­ше­ние от Джас­пе­ра, даже если не видит в нем убий­цу, — вдруг дядя ока­жет­ся не столь вни­ма­тель­ным к чув­ствам мисс Ланд­лес.

Таким об­ра­зом, бег­ство Эдви­на можно объ­яс­нить к его чести, не об­ви­няя его в ма­ло­душ­ном стра­хе перед неве­до­мым зло­де­ем. По­че­му Дёрдлс про­мол­чал о про­ис­шед­шем? Ни­че­го дру­го­го от нелю­ди­мо­го мол­чу­на нель­зя и ожи­дать. Кто убий­ца, он не знает, вести соб­ствен­ное рас­сле­до­ва­ние не су­ме­ет, а в по­ли­цию, ко­неч­но, не пой­дет. Но спу­стя время, уви­дев до боли зна­ко­мое коль­цо в вит­рине ро­стов­щи­ка, ми­стер Грюд­жи­ус смо­жет за­по­до­зрить прав­ду и на­чать по­ис­ки ис­чез­нув­ше­го Друда. Бри­тан­ская им­пе­рия тех лет, при всей об­шир­но­сти, была мало на­се­ле­на джентль­ме­на­ми; найти там ин­же­не­ра опре­де­лен­но­го воз­рас­та было нетруд­но, хотя тре­бо­ва­ло дол­гой пе­ре­пис­ки.

Еще один нюанс, свя­зан­ный с коль­цом. В ка­че­стве су­деб­ной улики оно долж­но было бы остать­ся в по­ли­ции либо пе­рей­ти к на­след­ни­кам Друда, кто бы они ни были (ведь оно най­де­но на теле, стало быть, счи­та­ет­ся при­над­ле­жав­шим Друду). Во вся­ком слу­чае, к ми­сте­ру Грюд­жи­усу оно бы не вер­ну­лось. А оно долж­но вер­нуть­ся как па­мять о без­от­вет­но лю­би­мой им жен­щине; на это есть явные ука­за­ния: «Труд­но было мне рас­стать­ся с коль­цом <…> Ее коль­цо… Вер­нет­ся ли оно ко мне <...> Оно так долго было у меня, и я так им до­ро­жил!» Толь­ко сам Эдвин, ко­то­ро­го юрист за­кли­нал «от имени живых и мерт­вых», мог вер­нуть ему коль­цо. Он и дол­жен его вер­нуть.

Вот, по­жа­луй, и все, чем все­рьез может при­го­дить­ся коль­цо в ро­мане. Впро­чем, его роль и даже судь­ба Эдви­на не осо­бен­но важны. Жив Друд или умер — ре­зуль­тат один. Со стра­ниц ро­ма­на он ис­че­за­ет, чтобы по­явить­ся толь­ко в раз­вяз­ке, во плоти или в виде «при­зра­ка тела». В сю­же­те его место столь ни­чтож­но, что даже пыл­кие сто­рон­ни­ки его спа­се­ния от­ма­хи­ва­ют­ся от тре­бо­ва­ний ком­по­зи­ции. Э. Лэнг про­сто за­явил, что в два­дцать один год юноше же­нить­ся рано и пусть от­прав­ля­ет­ся в Еги­пет стро­ить новую жизнь. Ко­неч­но, не вся­кий герой обя­зан же­нить­ся, но и вос­кре­сать без цели ему непоз­во­ли­тель­но. Может быть, все же Друду най­дет­ся при­ем­ле­мое место в фи­на­ле…


Тайна род­ствен­но­го убий­ства

Во­прос о том, кем было ор­га­ни­зо­ва­но по­ку­ше­ние на Друда, со вре­мен Пр­ок­то­ра счи­та­ет­ся прак­ти­че­ски ре­шен­ным. Уда­лось убий­ство или не уда­лось — пре­ступ­ник оче­ви­ден. Улики про­тив дяди Эдви­на — Джона Джас­пе­ра — столь несо­мнен­ны, что его по­до­зре­ва­ют в убий­стве Друда не толь­ко все чи­та­те­ли и кри­ти­ки, но и все герои ро­ма­на, даже на­ив­ная Роза; он сам фак­ти­че­ски два­жды при­зна­ет­ся в убий­стве: Розе и ста­ру­хе-ку­риль­щи­це. Выше го­во­ри­лось, что, воз­мож­но, неже­ла­ние скры­вать лич­ность пре­ступ­ни­ка-нар­ко­ма­на было из­на­чаль­но за­ло­же­но в дик­кен­сов­ской кон­цеп­ции ро­ма­на. Но чем же тогда пи­са­тель на­де­ял­ся под­дер­жать ин­те­рес чи­та­те­лей? Разве он не по­ни­мал, что лю­бо­пыт­ство пуб­ли­ки в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни сни­зит­ся, когда рас­кро­ет­ся ос­нов­ная за­гад­ка лю­бо­го де­тек­ти­ва? Дик­кенс же не про­сто бро­са­ет на сво­е­го Джас­пе­ра тень все­об­ще­го по­до­зре­ния, он по­сто­ян­но и на­стой­чи­во ука­зы­ва­ет на него как на зло­дея. Герои, с вик­то­ри­ан­ской точки зре­ния на­хо­див­ши­е­ся вне ма­лей­ших по­до­зре­ний, — ка­но­ник Кри­спаркл и чест­ный, уг­ло­ва­тый и скром­ный ми­стер Грюд­жи­ус — на­зы­ва­ют Джас­пе­ра «ком­би­на­ци­ей раз­бой­ни­ка и ди­ко­го зверя» («a brig­and and a wild beast in com­bi­na­tion»); чи­та­те­ли не могли им не ве­рить, а автор не впра­ве был вдруг опро­верг­нуть столь од­но­знач­ный при­го­вор.

Во­прос о ви­нов­но­сти Джас­пе­ра тесно свя­зан с ролью пре­сле­ду­ю­щей его ста­ру­хи — ку­риль­щи­цы опи­ума. Обыч­но в ре­кон­струк­ци­ях сю­же­та ей не от­во­дят боль­ше­го зна­че­ния, чем под­слу­ши­ва­ние опи­ум­но­го бор­мо­та­ния Джас­пе­ра и ка­ких-то неяс­ных кон­так­тов с Дэ­че­ри. Но неуже­ли Дик­кенс ввел в «Тайну Эдви­на Друда» столь яркую фи­гу­ру, при­дал ей черты фурии или Неме­зи­ды, про­вел ее крас­ной нитью через по­вест­во­ва­ние с мел­кой целью? Вдо­ба­вок ста­ру­ха — тоже нар­ко­ман­ка, в ан­тио­пи­ум­ной кон­цеп­ции ро­ма­на она не может ока­зать­ся но­си­тель­ни­цей по­ло­жи­тель­но­го на­ча­ла, зато в столк­но­ве­нии с Джас­пе­ром может его уни­что­жить. Уо­л­терс видел в ней воз­мож­ную мать Джас­пе­ра или мать об­ма­ну­той им жен­щи­ны, М. Че­го­да­е­ва уви­де­ла в ней шан­та­жист­ку, но эти и по­доб­ные ги­по­те­зы не объ­яс­ня­ют глав­но­го: места ста­ру­хи в сю­же­те, той функ­ции, ради ко­то­рой она по­на­до­би­лась Дик­кен­су в раз­ви­тии дей­ствия.

Мысль, что Джас­пер в конце кон­цов все же ока­жет­ся неви­но­вен, может прий­ти в го­ло­ву толь­ко под вли­я­ни­ем позд­нейшего раз­ви­тия де­тек­тив­ной ли­те­ра­ту­ры. Нель­зя ожи­дать, что все улики, ука­зы­ва­ю­щие на опре­де­лен­ное лицо, в фи­на­ле Дик­кенс вдруг об­ра­тит про­тив дру­го­го, по­доб­но Агате Кри­сти. В его время неис­ку­шен­ность пуб­ли­ки в де­тек­тив­ном жанре была столь ве­ли­ка, что автор про­сто не ис­пы­ты­вал на­доб­но­сти в утон­чен­ной игре с чи­та­те­ля­ми. Даже про­стень­кие за­гад­ки Кол­лин­за ста­ви­ли его со­вре­мен­ни­ков в тупик. За­ман­чи­во счесть убий­цей Неви­ла Ланд­ле­са, ко­то­ро­го об­ви­ня­ет об­ще­ствен­ное мне­ние и даже ми­стер Грюд­жи­ус по­до­зре­ва­ет как че­ло­ве­ка, нена­ви­дев­ше­го Друда из рев­но­сти и от­ча­сти за­ви­сти (иначе зачем бы юрист желал по­сто­ян­но иметь Неви­ла перед гла­за­ми? охра­нять его не от чего, да и с какой стати Грюд­жи­ус стал бы этим за­ни­мать­ся, не неся за Неви­ла ни ма­лей­шей от­вет­ствен­но­сти?). Впо­след­ствии, об­на­ру­жив слеж­ку за Неви­лом со сто­ро­ны Джас­пе­ра, Грюд­жи­ус ис­поль­зо­вал мо­ло­до­го че­ло­ве­ка как при­ман­ку для «раз­бой­ни­ка». С вик­то­ри­ан­ской точки зре­ния Невил неви­но­вен по опре­де­ле­нию, как брат Елены: в гла­зах пер­вых чи­та­те­лей ро­ма­на такая чу­дес­ная ге­ро­и­ня не могла иметь бра­та-убий­цу. Вер­сии ви­нов­но­сти Неви­ла — и даже Елены! — стро­ят­ся на ан­ти­ис­то­ри­че­ском за­бве­нии ка­но­нов клас­си­че­ско­го де­тек­ти­ва.

Вве­де­ние в роман ка­ко­го-то по­сто­рон­не­го убий­цы, ко­то­рый или слу­чай­но про­хо­дил в пол­ночь по Клой­стерг­эму и встре­тил Эдви­на, или спе­ци­аль­но его пре­сле­до­вал из ка­ких-то неве­до­мых по­буж­де­ний, было бы за­уряд­ным deus ex machi­na, недо­стой­ным Дик­кен­са. Не лучше ли по­ис­кать иное ре­ше­ние? Столь явно де­мон­стри­руя сво­е­го зло­дея, не таил ли Дик­кенс в фи­на­ле ка­кой-то неожи­дан­но­сти для чи­та­те­лей? Не сумел ли он со­еди­нить несо­еди­ни­мое: идей­но важ­ную ему оче­вид­ность нар­ко­ма­на-пре­ступ­ни­ка и в то же время эффект­ный по­во­рот сю­же­та в раз­вяз­ке?

Ве­ро­ят­но, лишь ра­дость по по­во­ду того, что хоть одна тайна Дик­кен­са ка­жет­ся по­нят­ной, поз­во­ли­ла кри­ти­ке без раз­ду­мий при­нять дядю на роль убий­цы пле­мян­ни­ка. А между тем одним из важ­ней­ших табу де­тек­тив­ной ли­те­ра­ту­ры (под­чер­ки­ваю, речь идет толь­ко о де­тек­ти­ве) дол­гие годы было убий­ство кров­но­го род­ствен­ни­ка. Своя кровь свя­щен­на. Этот пе­ре­жи­ток едва ли не родо­пле­мен­ной поры без­услов­но со­хра­нял­ся до са­мо­го XX века. В убий­стве од­но­го су­пру­га по­до­зре­ва­ли в первую оче­редь дру­го­го су­пру­га не по­то­му, что так чаще всего бы­ва­ет в ре­аль­но­сти, а по­то­му, что в усло­ви­ях част­но­го дома (ос­нов­ное место пре­ступ­ле­ния в клас­си­че­ском де­тек­ти­ве) муж и жена были бли­жай­ши­ми лю­дь­ми, не свя­зан­ны­ми узами крови. Лишь после эко­но­ми­че­ско­го кри­зи­са 1929—1932 годов, ко­то­рый пе­ре­вер­нул тра­ди­ци­он­ное ан­глий­ское об­ще­ство силь­нее, чем даже Пер­вая ми­ро­вая война, на­след­ни­ки на­ча­ли по­не­мно­гу из­бав­лять­ся от бо­га­тых дя­дю­шек и ба­- бушек.

Нель­зя ска­зать, чтобы род­ствен­ные убий­ства ни­ко­гда не изоб­ра­жа­лись до XX века. Наи­бо­лее из­вест­ный при­мер — по­весть «Со­ба­ка Бас­кер­ви­лей» Конан Дойла, со­здан­ная уже по за­вер­ше­нии вик­то­ри­ан­ской эры в 1902 году. В ней автор вывел пре­ступ­ни­ка, убив­ше­го дядю и по­ку­шав­ше­го­ся на жизнь дво­ю­род­но­го брата, но сде­лал это очень тонко. Сво­е­го дядю Степ­л­тон убил с по­мо­щью со­ба­ки, при­чем особо под­черк­ну­то, что со­ба­ка даже не при­бли­зи­лась к жерт­ве — ба­ро­нет умер от стра­ха; его на­след­ни­ка со­ба­ка опро­ки­ну­ла, но не успе­ла уку­сить; и во всех слу­ча­ях Степ­л­тон не при­бли­жал­ся к месту тра­ге­дии. Все это весь­ма да­ле­ко от соб­ствен­но­руч­но­го уду­ше­ния дядей пле­мян­ни­ка, да еще не с по­нят­ной и при­лич­ной целью по­лу­че­ния на­след­ства, а с недо­стой­ной целью за­вла­деть его неве­стой.

Кров­но­род­ствен­ное убий­ство в ос­но­ве «Тайны Эдви­на Друда» еще неве­ро­ят­нее, чем убий­ство в пол­ночь Со­чель­ни­ка. Прав­да, идея ро­ма­на на­ве­я­на пи­са­те­лю под­лин­ным со­бы­ти­ем в Ро­че­сте­ре, где дядю по­до­зре­ва­ли в убий­стве пле­мян­ни­ка. Но ли­те­ра­ту­ра не все­гда имеет право ко­пи­ро­вать дей­стви­тель­ность. Шер­лок Холмс мог сколь­ко угод­но по­вто­рять, что самую кра­си­вую из из­вест­ных ему жен­щин по­ве­си­ли за убий­ство ее детей («Знак че­ты­рех»), но немыс­ли­мо пред­ста­вить, чтобы Конан Дойл по­стро­ил рас­сказ на раз­об­ла­че­нии такой особы!

Зачем же Дик­кенс вы­брал по­доб­ный сюжет? Ведь его Джас­пер явно дол­жен ока­зать­ся пре­ступ­ни­ком. Со­глас­но непре­лож­ным ка­но­нам вик­то­ри­ан­ско­го де­тек­ти­ва, объ­яс­не­ние одно: он не род­ствен­ник Эдви­на Друда! Воз­мож­но ли это? Более чем воз­мож­но. Мы что-ни­будь знаем о Джас­пе­ре? Дик­кенс со­об­щил по­дроб­но­сти био­гра­фии всех пер­со­на­жей «Тайны Эдви­на Друда», про­шлое же Джас­пе­ра пол­но­стью ута­е­но. Од­на­ко его можно вы­чис­лить.

Джас­пе­ру два­дцать шесть лет (точ­ность ука­за­ния на воз­раст для Дик­кен­са необыч­ная); ше­сти­лет­няя раз­ни­ца между дядей и пле­мян­ни­ком под­чер­ки­ва­ет­ся и обыг­ры­ва­ет­ся. Пока Эдвин рос, его дядя учил­ся в за­кры­той школе, по обы­чаю сво­е­го со­ци­аль­но­го клас­са, и не успел ее за­кон­чить, как в по­доб­ной школе очу­тил­ся пле­мян­ник. Таким об­ра­зом, в дет­стве и от­ро­че­стве Друда они могли прак­ти­че­ски или вовсе не встре­чать­ся.

Джас­пер смугл, но он явный ан­гли­ча­нин — ка­ких-то на­ме­ков на его «ино­стран­ность», ко­то­рые все­гда при­сут­ству­ют в изоб­ра­же­нии бри­тан­ски­ми пи­са­те­ля­ми даже вы­ход­цев из Ав­стра­лии, Аме­ри­ки, не го­во­ря об ита­льян­цах или ин­ду­сах, в его об­ра­зе нет и следа. Зна­чит, его смуг­лость — про­сто загар, а не сви­де­тель­ство юж­но­го про­ис­хож­де­ния14 . Роман на­чи­на­ет­ся с опи­ум­ных ви­де­ний Джас­пе­ра, ему ме­ре­щат­ся кра­соч­ные ше­ствия белых сло­нов, сул­тан со сви­той, ята­га­ны, тан­цов­щи­цы. В пору, когда ки­не­ма­то­граф еще не был из­ве­стен, от­ку­да он мог по­черп­нуть эти фан­та­зии? из ил­лю­стри­ро­ван­ных кни­жек? но по­че­му Дик­кенс с них начал роман? Более ве­ро­ят­но, что нечто по­доб­ное Джас­пер на­блю­дал в ко­ло­ни­ях, от­ку­да при­был столь недав­но, что его загар не успел окон­ча­тель­но сойти. В Клой­стерг­эме он лицо новое, хотя стре­мит­ся слить­ся с окру­же­ни­ем. На наших гла­зах он зна­ко­мит­ся со ста­ро­жи­лом го­ро­да ми­сте­ром Сапси, и тот рас­ска­зы­ва­ет ему ис­то­рию сво­е­го брака и кон­чи­ны жены, слу­чив­шей­ся всего де­вять ме­ся­цев назад. Розе Джас­пер дает уроки три ме­ся­ца к на­ча­лу дей­ствия; с цер­ков­ным хором он «тво­рит чу­де­са», то есть еще недав­но, на па­мя­ти Друда, хор был плох.

Эдвин на­зы­ва­ет Джас­пе­ра опе­ку­ном, но ничто этого не до­ка­зы­ва­ет. Отец Друда умер до при­ез­да зятя в Клой­стерг­эм, по­сколь­ку его мо­ги­лу Дёрдлс де­мон­стри­ру­ет Джас­пе­ру как нечто тому неиз­вест­ное. По­это­му неяс­но, кто на­зна­чил Джас­пе­ра опе­ку­ном и в чем вы­ра­жа­ют­ся его обя­зан­но­сти. Он явно не при­ни­ма­ет уча­стия в том, что ка­са­ет­ся об­ра­зо­ва­ния пле­мян­ни­ка, не управ­ля­ет его паем даже после его ис­чез­но­ве­ния; ми­стер Грюд­жи­ус счи­та­ет воз­мож­ным по де­ло­вым во­про­сам сно­сить­ся с самим Дру­дом и даже тре­бу­ет от того де­ло­вых рас­пи­сок. По­хо­же, что опе­кун­ство Джас­пе­ра фик­ция, быть может, про­стая веж­ли­вость со сто­ро­ны Эдви­на.

Если Джас­пер не род­ствен­ник и не опе­кун Эдви­на, то кто же он, от­ку­да взял­ся и по­че­му пре­тен­ду­ет на род­ство? Он невы­но­си­мо тя­го­тит­ся своим су­ще­ство­ва­ни­ем в за­хо­луст­ном Клой­стерг­эме, он нена­ви­дит свою скром­ную про­фес­сию, но не бро­са­ет ни город, ни ра­бо­ту. Он не на­ве­ща­ет Эдви­на на се­ве­ре, он даже в Лон­дон ре­ша­ет­ся съез­дить всего два раза за пол­го­да. До­пу­стим, в Клой­стерг­эме его удер­жи­ва­ет страсть к Розе, но что ме­ша­ет ему чаще по­се­щать ма­ня­щий опи­ум­ный при­тон? Не по­хо­же ли, что он про­сто скры­ва­ет­ся, за­та­ив­шись в тихом го­ро­диш­ке под ли­чи­ной до­стой­но­го ре­ген­та хора? Он про­сто не тот, за кого себя вы­да­ет!

И вот для чего, на­ко­нец, нужна Дик­кен­су ста­ру­ха-ку­риль­щи­ца, вот где ее роль ста­но­вит­ся важ­ней­шей и неза­ме­ни­мой, тесно свя­зан­ной с ос­нов­ным сю­же­том. Она-то от­лич­но знает Джас­пе­ра, «по­луч­ше, чем все эти пре­по­до­бия», — но имени его она не знает. Упу­стив его в свой пер­вый при­езд в Клой­стерг­эм, она не может о нем рас­спро­сить; и во вто­рой раз спра­ши­ва­ет о нем у Дэ­че­ри про­сто как о «джентль­мене». Она люто нена­ви­дит его, на­стой­чи­во пре­сле­ду­ет, но имени не знает — иными сло­ва­ми, она знает его под дру­гим име­нем и имеет ос­но­ва­ния ду­мать, что он его сме­нил.

Кто же он? Бес­спор­ный пре­ступ­ник. Он всего лишь бор­мо­чет что-то о «пу­те­ше­ствии с Недом», а ста­ру­ха уже по­ни­ма­ет, что «Нед — опас­ное имя» и тому, кто его носит, гро­зит смер­тель­ная опас­ность. Сло­вом, она знает, что неко­гда он со­вер­шил пре­ступ­ле­ние (ве­ро­ят­но, как-то ее кос­нув­ше­е­ся), ско­рее всего – убий­ство, по­сколь­ку уж очень уве­рен­но и преду­смот­ри­тель­но он го­то­вит­ся к но­во­му зло­дей­ству. Каким об­ра­зом неве­до­мый убий­ца стал Джас­пе­ром? Этот прием ис­поль­зо­вал­ся в ан­глий­ской ли­те­ра­ту­ре сто­крат­но. Он, несо­мнен­но, был зна­ком с под­лин­ным Джас­пе­ром, слы­шал от того про его родню в Клой­стерг­эме. Потом Джас­пер умер в ко­ло­ни­ях (в таких слу­ча­ях смерть не фик­си­ро­ва­лась в Ан­глии и узнать о ней было неот­ку­да) или пре­ступ­ник сам его убил и занял его место. Та­ить­ся и скры­вать­ся он вы­нуж­ден либо от по­ли­ции, если его при­ме­ты разо­сла­ны по им­пе­рии, либо от тех, кто в преж­ние годы мог знать на­сто­я­ще­го Джас­пе­ра. Нель­зя пред­по­ло­жить, что мни­мый Джас­пер — че­ло­век, неко­гда смер­тель­но оби­жен­ный се­мей­ством Дру­дов и мстя­щий их от­прыс­ку за дав­ние обиды, по­сколь­ку в этом слу­чае опи­ум­ная ку­риль­щи­ца ока­за­лась бы не нужна ав­то­ру, пре­ступ­ник сам мог бы от­крыть (хотя бы чи­та­те­лям) при­чи­ну своей нена­ви­сти.

За что ста­ру­ха пре­сле­ду­ет Джас­пе­ра, неиз­вест­но. Зато ста­но­вит­ся по­нят­ной ее роль в дей­ствии. Дж. К. Уо­л­терс и его по­сле­до­ва­те­ли пред­по­ла­га­ли, что она под­слу­ша­ет опи­ум­ные при­зна­ния Джас­пе­ра, но какой был бы в этом прок? Ее по­ка­за­ния о сло­вах кли­ен­та никто и слу­шать не стал бы, да и чем бы они по­мог­ли в по­им­ке убий­цы? Любой ад­во­кат за­явил бы, что Джас­пе­ру про­сто при­сни­лось са­мо­раз­об­ла­че­ние. При­зна­ния Джас­пе­ра могли бы по­мочь в по­ис­ке тела жерт­вы, — но зачем тогда ка­ме­но­тес Дёрдлс, спо­соб­ный вы­сту­кать в под­зе­ме­льях любые из­ме­не­ния? Для об­на­ру­же­ния из­ве­сти в скле­пе Дик­кен­су со­вер­шен­но до­ста­точ­но Дёрдл­са, его функ­ции не нужно дуб­ли­ро­вать дру­го­му пер­со­на­жу.

Зато никто не за­ме­нит ста­ру­ху в раз­об­ла­че­нии про­шло­го Джас­пе­ра. До­ста­точ­но ей на­звать его преж­нее имя — и после неслож­ной про­вер­ки с ним было бы по­кон­че­но. Жизнь под чужой ли­чи­ной — само по себе пре­ступ­ле­ние, за ко­то­рое ви­нов­но­го ждала ка­тор­га в Ав­стра­лии. А если бы он ока­зал­ся раз­об­ла­чен как че­ло­век, об­ви­нен­ный где-то в ко­ло­ни­ях и бе­жав­ший от­ту­да (даже, может быть, ка­торж­ник, как в «Боль­ших на­деж­дах»), его го­ло­ва не сто­и­ла бы фар­тин­га. Неда­ром Дэ­че­ри про­во­дит жир­ную черту свер­ху до­ни­зу бу­фе­та на своем «счету», когда об­на­ру­жи­ва­ет ста­ру­ху, гро­зя­щую Джас­пе­ру в церк­ви. То, что она его знает, было из­вест­но Дэ­че­ри еще на­ка­нуне, но он от­ме­тил это об­сто­я­тель­ство неболь­шой чер­точ­кой на бу­фе­те. То, что она его знает и нена­ви­дит, — было важ­ней­шим для него фак­том, в сущ­но­сти, пер­вой се­рьез­ной ули­кой в цепи до­ка­за­тельств. Через по­сред­ство ста­ру­хи по­яв­ля­лась воз­мож­ность об­ви­нить Джас­пе­ра в чем-то очень се­рьез­ном. Если Друд выжил, на­ка­зать Джас­пе­ра удаст­ся толь­ко за про­шлые грехи, и роль ста­ру­хи ста­нет клю­че­вой; если Друд мертв, она ока­жет­ся лицом сю­жет­но вспо­мо­га­тель­ным, — выбор оста­вал­ся за Дик­кен­сом.

В ро­мане есть еще один пер­со­наж, ко­то­рый на об­лож­ке Ч. Кол­лин­за за­ни­ма­ет вид­ное место, — ки­та­ец-ку­риль­щик, кон­ку­рент ста­ру­хи, вла­де­лец дру­го­го опи­ум­но­го при­то­на для мат­ро­сов. Сразу три ку­риль­щи­ка опи­ума на дю­жи­ну пер­со­на­жей «Тайны Эдви­на Друда» — слиш­ком вы­со­кий про­цент для вик­то­ри­ан­ской Ан­глии. Ве­ро­ят­но, при­чи­ной такой стран­но­сти яви­лась ан­тио­пи­ум­ная кон­цеп­ция Дик­кен­са, о ко­то­рой го­во­ри­лось выше. И три ку­риль­щи­ка как-то уни­что­жат в конце по­вест­во­ва­ния друг друга, а за­од­но и при­вле­ка­тель­ность опи­ум­ных грез.

Пред­по­ло­же­ние, что Джас­пер — не Джас­пер, разъ­яс­ня­ет сразу мно­же­ство несо­об­раз­но­стей: и его непо­нят­ное за­твор­ни­че­ство, и со­мни­тель­ную ве­ро­ят­ность род­ствен­но­го убий­ства, и место ста­ру­хи-ку­риль­щи­цы в раз­вяз­ке, и, на­ко­нец, на­ро­чи­то от­кро­вен­ное ука­за­ние Дик­кен­са на лич­ность убий­цы. Пи­са­тель хра­нил еще нема­ло сюр­при­зов для чи­та­те­лей.


Вик­то­ри­ан­ские убеж­де­ния

Одним из таких сюр­при­зов стала бы фи­наль­ная часть ро­ма­на. По­ми­мо воз­мож­но­го по­яв­ле­ния жи­во­го Друда, по­ми­мо пре­вра­ще­ния Джас­пе­ра в дру­гое лицо, по­ми­мо ка­мер­ной «опи­ум­ной» войны, по­ми­мо рас­кры­тия ин­ко­гни­то Дэ­че­ри, Дик­кен­су, по­жа­луй, было чем по­ра­зить пуб­ли­ку. Да­ле­ко не всем ге­ро­ям ро­ма­на уде­ле­но до­стой­ное место в вы­дви­гав­ших­ся ре­кон­струк­ци­ях раз­вяз­ки, а между тем в ком­по­зи­ции каж­дый пер­со­наж дол­жен за­нять место, со­от­вет­ству­ю­щее его месту в об­ще­ствен­ной иерар­хии, ожи­да­ни­ям чи­та­те­лей и за­ко­нам жанра.

Так, вполне оче­вид­но, что преж­няя неве­ста Друда Роза долж­на выйти замуж за Тар­та­ра15 . Од­на­ко со сред­не­бур­жу­аз­ной точки зре­ния, ко­то­рую в дан­ном слу­чае пол­но­стью раз­де­лял Дик­кенс и про­во­дил во всех своих про­из­ве­де­ни­ях, было бы неесте­ствен­но на­граж­дать де­ви­цу мужем — бо­га­тым зем­ле­вла­дель­цем, мор­ским офи­це­ром, ве­сель­ча­ком и кра­сав­цем, каков Тар­тар. Такое из­бы­точ­ное сча­стье за­да­ви­ло бы ге­ро­и­ню своей тя­же­стью. Ведь Роза при­над­ле­жит к са­мо­му сред­не­му клас­су: она по­лу­чи­ла вос­пи­та­ние в очень де­ше­вом пан­си­оне, где обу­ча­ли «за скром­ную (а точ­нее ска­зать, ми­зер­ную) плату»; отец оста­вил ей ренту в 250 фун­тов в год, на ко­то­рую оди­но­кая жен­щи­на могла су­ще­ство­вать вполне без­бед­но, но без рос­ко­ши. Сде­лать эту крот­кую особу из сред­не­го­род­ской среды хо­зяй­кой боль­шо­го по­ме­стья — зна­чит вы­рвать ее из при­выч­ной сти­хии и за­ста­вить стра­дать.

Да и без­от­но­си­тель­но к ее ха­рак­те­ру и про­ис­хож­де­нию пред­став­ле­ния Дик­кен­са об ис­тин­ном сча­стье не свя­зы­ва­лись с миром ленд­лор­дов. Скром­ный домик, скром­ная тру­до­вая жизнь, обре­ме­нен­ная за­бо­та­ми о непу­те­вых род­ствен­ни­ках и бед­ня­ках, — такой жиз­нью он на­де­ля­ет своих ге­ро­инь, даже хо­зяй­ствен­ную Эстер Сам­мер­сон из «Хо­лод­но­го дома», более при­спо­соб­лен­ную к вы­со­ко­му по­ло­же­нию, чем Роза. Меч­тав­шей о боль­шом бо­гат­стве Белле Уил­фер из «На­ше­го об­ще­го друга» до­стал­ся (после ис­пы­та­ния скром­ным до­ми­ком) бо­га­тый муж, но все же сын му­сор­щи­ка, а не лей­те­нант ко­ро­лев­ско­го флота.

При пер­вом по­яв­ле­нии Тар­тар со­об­ща­ет о себе, что его дядя за­ве­щал ему по­ря­доч­ное со­сто­я­ние при усло­вии, что он уйдет из флота; он при­нял на­след­ство и подал в от­став­ку. Из этих слов неяс­но, жив дядя или уже умер; од­на­ко за­бо­ты о по­ме­стье пока не ме­ша­ют Тар­та­ру без­дель­ни­чать в Лон­доне. Ско­рее всего, дядя еще не умер; тогда можно ожи­дать, что в конце он вне­зап­но же­нит­ся и про­из­ве­дет на свет мла­ден­ца муж­ско­го пола (как в ран­нем ро­мане друга и со­вре­мен­ни­ка Дик­кен­са Э. Дж. Бул­вер-Лит­то­на «Пелэм») или по ка­ким-то дру­гим при­чи­нам из­ме­нит за­ве­ща­ние. Во вся­ком слу­чае, име­ние Тар­та­ру не до­ста­нет­ся. Он любит ма­сте­рить, изоб­ре­тать вся­кие при­спо­соб­ле­ния; он пред­по­чи­та­ет тес­ную ман­сар­ду в Лон­доне пусть тес­но­му же, но сель­ско­му кот­те­джу или хоть такой же го­род­ской ман­сар­де, но с видом на море. За­ста­вить его за­нять­ся де­ла­ми об­шир­но­го хо­зяй­ства — зна­чит опять-та­ки пре­вра­тить его в со­вер­шен­но иного че­ло­ве­ка. Ско­рее всего, Розу и Тар­та­ра ждет се­мей­ная жизнь в уме­рен­ном до­стат­ке, ко­то­рая будет при­ят­на им обоим, ав­то­ру и чи­та­те­лям.

Од­на­ко и на пути к тихой га­ва­ни ге­ро­ев ожи­да­ют ис­пы­та­ния. Стоит на­пом­нить, что Дик­кенс был же­сток к ге­ро­ям-кра­сав­цам. Весь­ма редко в его ро­ма­нах не был убит, изуро­до­ван или по­ка­ле­чен кто-то из пер­со­на­жей, от­ли­чав­ших­ся внеш­ней при­вле­ка­тель­но­стью. Тар­тар пря­мо-та­ки пред­на­зна­чен к по­доб­ной уча­сти, дабы Роза по­лу­чи­ла не пы­шу­ще­го здо­ро­вьем мужа, а неуны­ва­ю­ще­го ка­ле­ку, о ко­то­ром она смо­жет за­бо­тить­ся и ко­то­ро­му с ра­до­стью по­свя­тит всю себя. Можно даже преду­га­дать, что долж­но слу­чить­ся с Тар­та­ром: автор до­воль­но явно го­то­вит его к су­ще­ство­ва­нию в ин­ва­лид­ном крес­ле, на­столь­ко ловко тот уже умеет оби­тать в огра­ни­чен­ном про­стран­стве и поль­зо­вать­ся ме­ха­ни­че­ски­ми при­спо­соб­ле­ни­я­ми.

Можно даже преду­га­дать, как по­стра­да­ет Тар­тар. Дик­кенс ввел в роман мо­ря­ка, уме­ю­ще­го и лю­бя­ще­го хо­дить по кры­шам, — образ для него ис­клю­чи­тель­ный — ко­неч­но, не для того толь­ко, чтобы же­нить на Розе. На­вы­ки вер­хо­ла­за долж­ны при­го­дить­ся Тар­та­ру в сю­же­те не с тем лишь, чтобы по­ли­вать цветы в ви­ся­чем са­ди­ке. Во время ноч­но­го пу­те­ше­ствия Джас­пе­ра и Дёрдл­са по со­бо­ру они без вся­кой объ­яс­нен­ной ав­то­ром цели под­ня­лись на со­бор­ную башню, и Дик­кенс по­дроб­но опи­сал ее вин­то­вую лест­ни­цу, со всеми ее ни­ша­ми и ок­на­ми, ее па­ра­пет, через ко­то­рый чуть было не сва­лил­ся Дёрдлс. На об­лож­ке «Тайны Эдви­на Друда», на­ри­со­ван­ной Ч. Кол­лин­зом по лич­ным ука­за­ни­ям ав­то­ра, вин­то­вая лест­ни­ца изоб­ра­же­на два­жды. Едва ли пи­са­тель уде­лил столь­ко вни­ма­ния башне впу­стую. Она, без­услов­но, долж­на была по­слу­жить важ­ным ме­стом дей­ствия, ве­ро­ят­но, в раз­вяз­ке16 . Ве­ро­ят­но, во­круг башни и стро­ил­ся бы эпи­зод, где Тар­тар смог про­де­мон­стри­ро­вать свое уме­ние хо­дить на вы­со­те. Пре­сле­до­вал ли он ко­го-то, спа­сал ли, од­на­ко, вы­пол­нив свое на­зна­че­ние, он со­рвал­ся бы вниз и по­лу­чил тре­бу­е­мую трав­му.

На роль жерт­вы явно пред­на­зна­чен и Невил Ланд­лес — это при­зна­ет­ся всеми. И пред­по­чти­тель­нее ему уме­реть героиче­ски, про­явив ту «каплю тиг­ри­ной крови», ко­то­рую он чувст­вует в себе. Од­на­ко убить его на удив­ле­ние труд­но. Вы­ска­зы­ва­лись пред­по­ло­же­ния, что Невил за­кро­ет собой Друда, сест­ру или ко­го-то еще и ценой соб­ствен­ной жизни спа­сет их… от чего?! Вик­то­ри­ан­ская Ан­глия — не Дикий Запад, не Ав­стра­лия, даже за­ко­ре­не­лый пре­ступ­ник не носит здесь в кар­мане за­ря­жен­ный ре­воль­вер17. Един­ствен­ный раз, когда Дик­кенс опи­сал смерть от пули, он вло­жил пи­сто­лет в руки гор­нич­ной-фран­цу­жен­ки, обыг­ры­вая неис­ко­ре­ни­мое убеж­де­ние бри­тан­цев, что «от этих ино­стран­цев всего можно ожи­дать».

Даже если Джас­пер — пре­ступ­ник из ко­ло­ний, ре­воль­вер в его руках про­бле­ма­ти­чен. Но иным спо­со­бом убить Неви­ла нелег­ко: на­кинь­ся на него Джас­пер с дру­гим ору­жи­ем, силь­ный, уме­ю­щий драть­ся юноша (это он про­де­мон­стри­ро­вал в ро­мане) сумел бы спра­вить­ся с вра­гом без смер­тель­ной опас­но­сти для себя.

Сло­вом, со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что Дик­кенс го­то­вил на ред­кость за­хва­ты­ва­ю­щий финал со стрель­бой и по­го­ня­ми. Такой финал не про­ти­во­ре­чил его преж­не­му твор­че­ству18 , и в него легче по­ве­рить, чем пред­по­ло­жить, что башня изоб­ра­же­на без цели, Тар­тар не по­ка­жет ис­кус­ство вер­хо­ла­за, а Невил скон­ча­ет­ся от ба­наль­ной ча­хот­ки или, не дай бог, сго­рит под воз­дей­стви­ем фло­ги­сто­на!


Тайна лиш­не­го героя

По­яв­ле­ние та­ин­ствен­но­го се­до­вла­со­го незна­ком­ца Дика Дэ­че­ри Дж. К. Уо­л­терс отнес к глав­ным тай­нам ро­ма­на; сто­рон­ни­ков спа­се­ния Друда фи­гу­ра Дэ­че­ри не удив­ля­ет, — они видят за ней мни­мо­уби­то­го юношу. Но Дэ­че­ри впрямь пред­став­ля­ет собою за­гад­ку. И глав­ная за­гад­ка в том… зачем во­об­ще он нужен в ро­мане? Об­ще­при­зна­но убеж­де­ние, что это — рас­сле­до­ва­тель, при­зван­ный све­сти во­еди­но раз­роз­нен­ные дан­ные об убий­стве путем бесед с Дёрдл­сом, Де­пу­та­том, со ста­ру­хой-ку­риль­щи­цей, при­зван­ный сле­дить за Джас­пе­ром в Клой­стерг­эме и в конце кон­цов за­ма­нить его в ло­вуш­ку. Но зачем такой рас­сле­до­ва­тель в «Тайне Эдви­на Друда»? Кто бы ни скры­вал­ся под ли­чи­ной Дэ­че­ри, в ка­че­стве рас­сле­до­ва­те­ля он не несет ни­ка­ких функ­ций, ко­то­рых автор не мог бы по­ру­чить уже из­вест­ным пер­со­на­жам, а сле­до­ва­тель­но, с точки зре­ния ком­по­зи­ции Дэ­че­ри — фи­гу­ра вовсе ненуж­ная.

Уо­л­терс обос­но­вал необ­хо­ди­мость слеж­ки за Джас­пе­ром тем, что ми­стер Грюд­жи­ус сле­дит на ним в Лон­доне и «тем более важно было сле­дить за ним в Клой­стерг­эме»19 . Это не­обоснованное утвер­жде­ние. Сле­дить за Джас­пе­ром в Лон­доне было, без­услов­но, необ­хо­ди­мо — чтобы рас­крыть его на­ме­ре­ния в от­но­ше­нии Неви­ла, чтобы вы­явить его тай­ную опи­ум­ную жизнь. Но сле­дить за ним в Клой­стерг­эме нет ни малейше­го смыс­ла: его су­ще­ство­ва­ние там упо­ря­до­че­но и видно как на ла­дони. Если он и при­ни­ма­ет порой опиум, то за за­пер­той две­рью и за­на­ве­шен­ным окном, сквозь ко­то­рые не про­ник­нуть взо­ром ни­ка­ко­му Дэ­че­ри. Един­ствен­ное, чем по­лез­на слеж­ка в Клой­стерг­эме, — воз­мож­но­стью предуве­дом­лять ми­сте­ра Грюд­жи­уса о по­езд­ке Джас­пе­ра в Лон­дон, чтобы тот успел по­слать сво­е­го аген­та на вок­зал. Но для этой цели не нужен Дэ­­чери; для этой цели со­вер­шен­но до­ста­точ­но ка­но­ни­ка Криспарк­ла.

Нам по­ка­за­но, что Кри­спаркл и Грюд­жи­ус свя­за­ны между собой, по­сто­ян­но об­ща­ют­ся, Кри­спаркл на­ве­ща­ет Грюд­жи­уса в Лон­доне, со­об­ща­ет ему клой­стерг­эм­ские но­во­сти; они даже могут со­сто­ять в пе­ре­пис­ке. Так, узнав от Розы об угро­зах Джас­пе­ра в адрес Неви­ла, ее опе­кун го­во­рит, что «все равно се­год­ня же на­пи­сал бы» ка­но­ни­ку, но его при­езд сде­лал пись­мо ненуж­ным. Зна­чит, ка­но­ник легко мог бы те­ле­гра­фи­ро­вать Грюд­жи­усу об отъ­ез­дах Джас­пе­ра. Ему даже не при­дет­ся под­смат­ри­вать за со­се­дом из окна.

Для своих от­лу­чек Джас­пер, как ре­гент хора, непре­мен­но дол­жен про­сить раз­ре­ше­ния на­сто­я­те­ля со­бо­ра про­пу­стить служ­бы или ре­пе­ти­ции. Стоя рядом с на­сто­я­те­лем на утрен­ней це­ре­мо­нии вы­хо­да из со­бо­ра (опи­сан­ной во вто­рой главе), ка­но­ник услы­шит об отъ­ез­де из уст са­мо­го Джас­пе­ра. Если же в иной день служ­ба не про­во­дит­ся, Джас­пер все равно дол­жен уве­до­мить свою квар­тир­ную хо­зяй­ку мис­сис Топ, что про­пу­стит несколь­ко тра­пез из-за отъ­ез­да. Пре­не­бре­гать этой веж­ли­во­стью он не может, не на­вле­кая на себя опас­ных по­до­зре­ний. По­это­му све­де­ния об отъ­ез­де Джас­пе­ра мгно­вен­но ста­нут из­вест­ны­ми всем его со­се­дям в огра­де со­бо­ра, в том числе и Кри­спарк­лу.

Не нужен Дэ­че­ри и для бесед с Дёрдл­сом, Де­пу­та­том и лю­бы­ми ли­ца­ми, спо­соб­ны­ми про­лить хоть ка­кой-то свет на ис­чез­но­ве­ние Друда. И в этом его мог за­ме­нить ка­но­ник. Он имеет се­рьез­ную по­бу­ди­тель­ную при­чи­ну сам за­нять­ся рас­спро­са­ми — ради вос­ста­нов­ле­ния ре­пу­та­ции сво­е­го недав­не­го вос­пи­тан­ни­ка Неви­ла, ради ду­шев­но­го спо­кой­ствия его сест­ры, ко­то­рой ка­но­ник увле­чен, на ко­то­рой, может быть, меч­та­ет же­нить­ся. В ка­че­стве млад­ше­го ка­но­ни­ка Кри­спаркл обя­зан на­став­лять на путь ис­тин­ный за­блуд­шие души. Дик­кенс мог бы поз­во­лить ему раз­го­во­рить­ся с Дёрдл­сом, Де­пу­та­том и ста­ру­хой-ку­риль­щи­цей самым есте­ствен­ным об­ра­зом, имен­но в по­ряд­ке ис­пол­не­ния хри­сти­ан­ско­го долга.

Ко­неч­но, сам он не су­ме­ет оце­нить со­бран­ные све­де­ния, для этого он недо­ста­точ­но про­ни­ца­те­лен. Но в ро­мане есть умный, на­блю­да­тель­ный че­ло­век, име­ю­щий неко­то­рое юри­ди­че­ское об­ра­зо­ва­ние, — ми­стер Грюд­жи­ус, близ­кий Кри­спарк­лу и во­вле­чен­ный в борь­бу с Джас­пе­ром. Так у Дик­кен­са могла бы со­ста­вить­ся клас­си­че­ская де­тек­тив­ная пара, и Дэ­че­ри ста­но­вит­ся со­вер­шен­но лиш­ним. Если ду­ма­ет Дэ­че­ри — зачем тогда в ро­мане ми­стер Грюд­жи­ус? если в Клой­стерг­эме дей­ству­ет Дэ­че­ри — зачем там Кри­спаркл? толь­ко для того, чтобы же­нить­ся на Елене? Едва ли Дик­кенс бес­цель­но делил одну роль между несколь­ки­ми ге­ро­я­ми. Может быть, су­ще­ству­ет функ­ция, ко­то­рую не в силах — в прин­ци­пе, по опре­де­ле­нию — вы­пол­нить никто, кроме Дэ­че­ри? По­про­бу­ем, держа в уме во­прос о ком­по­зи­ци­он­ном месте Дэ­че­ри, в n-крат­ный раз разо­брать, кто может или не может скры­вать­ся под его ли­чи­ной.

Ра­зу­ме­ет­ся, это не может быть ка­но­ник Кри­спаркл, ко­то­рый под ли­чи­ной Дэ­че­ри не узна­ет ни­че­го, что бы он не узнал в соб­ствен­ном об­ли­чье. И это не дол­жен быть Грюд­жи­ус — зачем ему се­лить­ся в Клой­стерг­эме, где его по­ру­че­ния спо­со­бен вы­пол­нить Кри­спаркл, если в Лон­доне он на­мно­го нуж­нее?

Елена Ланд­лес в роли Дэ­че­ри — эф­фект­ная до­гад­ка Уо­л­тер­са, од­на­ко она снис­ка­ла не много сто­рон­ни­ков. Впро­чем, обыч­ные воз­ра­же­ния про­тив нее ма­ло­су­ще­ствен­ны. Со вре­мен Э. Лэнга и Г. К. Че­стер­то­на вы­ска­зы­ва­лись за­ме­ча­ния, что пе­ре­оде­ва­ние в муж­ской ко­стюм недо­стой­но вик­то­ри­ан­ской ба­рыш­ни и по­ме­ша­ет ей выйти замуж за ка­но­ни­ка. С точки зре­ния ком­по­зи­ции это об­сто­я­тель­ство не имеет зна­че­ния: Елена не при­над­ле­жит к тем ге­ро­и­ням, ко­то­рых ав­то­ру непре­мен­но надо при­стро­ить или убить; по­доб­но близ­кой ей по ха­рак­те­ру Мэ­ри­ан Гол­комб из «Жен­щи­ны в белом» Кол­лин­за, Елена вполне может остать­ся неза­муж­ней. Кри­спарк­ла, прав­да, сле­до­ва­ло бы же­нить, но в конце кон­цов гор­дая Елена с боль­шим уси­ли­ем вжи­лась бы в роль хо­зяй­ки до­ми­ка млад­ше­го ка­но­ни­ка, пре­ем­ни­цы оча­ро­ва­тель­ной мис­сис Кри­спаркл; в свою оче­редь ка­но­ник едва ли с успе­хом от­пра­вил­ся бы мис­си­о­не­ром в ко­ло­нии. Так что Елена и Кри­спаркл могли бы рас­стать­ся — дру­же­ски и без осо­бых со­жа­ле­ний.

Вто­рое часто встре­ча­ю­ще­е­ся воз­ра­же­ние вы­зва­но к жизни со­вре­мен­ны­ми по­ста­нов­ка­ми ро­ма­на, про­дол­жен­но­го по вер­сии Уо­л­тер­са20 . Про­фес­си­о­наль­ным ак­три­сам плохо уда­ет­ся пе­ре­во­пло­тить­ся в по­жи­ло­го муж­чи­ну, хотя в обоих об­ли­чьях они впра­ве поль­зо­вать­ся гри­мом, чего не могли себе поз­во­лить ни Дэ­че­ри, ни Елена. Но Дик­кенс и его чи­та­те­ли ни­ко­гда не ви­де­ли де­вуш­ку в седом па­ри­ке, по­это­му не могли себе пред­ста­вить, на­сколь­ко он ме­ня­ет ее облик. Не мог этого ви­деть и Уо­л­терс, ко­то­рый так го­ря­чо от­ста­и­вал свое ре­ше­ние. Он по­ла­гал, что в па­ри­ке Елена ста­нет неузна­ва­е­мой; на­по­ми­нал, что даже голос ее почти незна­ком Джас­пе­ру, ибо в его при­сут­ствии она про­из­нес­ла всего че­ты­ре слова. По­след­нее не со­всем верно: они про­ве­ли в доме Кри­спарк­ла целый вечер, и Елена не мол­ча­ла по­сто­ян­но («Мо­ло­дежь — все чет­ве­ро — еди­но­душ­но по­ка­за­ли, что со­бор­ные часы от­зво­ни­ли уже три чет­вер­ти…»). Но в целом Уо­л­терс был прав — пол­ней­шее от­сут­ствие пред­став­ле­ний о жен­щине в брю­ках у чи­та­те­лей ро­ма­на поз­во­ли­ло бы им с лег­ко­стью по­ве­рить в ре­аль­ность пе­ре­во­пло­ще­ния Елены. По­это­му Джас­пер дей­стви­тель­но не рас­по­знал бы Елену под муж­ской одеж­дой21 .

Но одно со­об­ра­же­ние опро­ки­ды­ва­ет эту ги­по­те­зу: Елена очень по­хо­жа на Неви­ла, они близ­не­цы. Хотя в жизни пол­ное сход­ство между раз­но­по­лы­ми двой­няш­ка­ми невоз­мож­но, все же при необыч­ных, «почти цы­ган­ско­го типа», чер­тах лица брат и сест­ра весь­ма на­по­ми­на­ли друг друга. Пе­ре­одев­шись муж­чи­ной, Елена стала бы еще боль­ше по­хо­жа на Неви­ла. А можно ли до­пу­стить, чтобы сам Невил, надев лишь седой парик, без до­пол­ни­тель­ной мас­ки­ров­ки в виде очков, ба­кен­бард и т. п. стал бы спо­кой­но раз­гу­ли­вать по го­род­ку, где всего несколь­ко ме­ся­цев назад каж­дый видел его на сен­са­ци­он­ном след­ствии, где все го­ро­жане его пом­нят, по­то­му что тайна так и оста­лась нерас­кры­той и про­дол­жа­ет их за­ни­мать? Даже ту­по­ум­ный ми­стер Сапси тот­час раз­гля­дел бы из­вест­ные ему черты по­до­зре­ва­е­мо­го пре­ступ­ни­ка, не го­во­ря о Джас­пе­ре. И под любой ли­чи­ной Елена и Невил были бы тот­час узна­ны ка­но­ни­ком и осо­бен­но его ма­те­рью. Она живет там же, где Дэ­че­ри, в огра­де со­бо­ра, об­ла­да­ет пре­крас­ным зре­ни­ем, еже­ми­нут­но может столк­нуть­ся с ним в церк­ви, на улице, уви­деть его из окна. Она несколь­ко ме­ся­цев про­ве­ла в одном доме с Неви­лом при па­мят­ных ей об­сто­я­тель­ствах, она знает Елену и давно долж­на была по­чув­ство­вать в ней из­бран­ни­цу сына. Пред­по­ла­гать, что мис­сис Кри­спаркл по­свя­ще­на в тайну мас­ка­ра­да, зна­чи­ло бы сво­дить сек­рет Дэ­че­ри к ре­бя­че­ству.

На­ко­нец, зачем Елене или Неви­лу иг­рать роль Дэ­че­ри, если они свя­за­ны с ми­сте­ром Грюд­жи­усом (а это оче­вид­но из тек­ста)? Сбро­сив в фи­на­ле свой парик, чем они объ­яс­нят необ­хо­ди­мость мас­ки­ров­ки? чту они де­ла­ли, что без грима и без риска не мог бы сде­лать Кри­спаркл? И разве можно по­ве­рить, что че­ты­ре ис­тин­ных джентль­ме­на, лю­бя­щих и ува­жа­ю­щих Елену, — ее брат, ми­стер Грюд­жи­ус, ка­но­ник и сам Дик­кенс — поз­во­ли­ли бы ей осу­ще­ствить такой опас­ный, недо­стой­ный и вдо­ба­вок бес­цель­ный мас­ка­рад?

Но если Елена не под­хо­дит к роли Дэ­че­ри, ей нужно найти дру­гое зна­чи­тель­ное место в сю­же­те. Обыч­но ге­ро­и­ни вик­то­ри­ан­ских пи­са­те­лей не со­вер­ша­ли ни­че­го, что вы­хо­ди­ло за пре­де­лы жен­ских обя­зан­но­стей. Наи­бо­лее близ­кая Елене Мэ­ри­ан Гол­комб У. Кол­лин­за смело под­слу­ша­ла раз­го­вор двух него­дя­ев (пе­ре­одев­шись, од­на­ко, во фла­не­ле­вую юбку, а от­нюдь не брюки), потом про­яви­ла ре­ши­тель­ность, скры­вая сест­ру от пре­сле­до­ва­те­лей, и, на­ко­нец, ге­ро­и­че­ски взва­ли­ла себе на плечи бремя до­маш­не­го хо­зяй­ства. И это всё, — за­бо­ты о след­ствии она пе­ре­до­ве­ри­ла муж­чине. По­это­му можно счесть, что гор­дость и бес­стра­шие Елены уже ре­а­ли­зо­ва­лись в том, что она по­бе­ди­ла об­ще­ствен­ное мне­ние Клой­стерг­э­ма, за­во­е­вав ува­же­ние го­ро­жан.

Пе­ре­го­ва­ри­ва­ясь с ми­сте­ром Грюд­жи­усом об угро­зах Джас­пе­ра, Елена спра­ши­ва­ет, «по­до­ждать еще ка­ких-ли­бо враж­деб­ных дей­ствий про­тив Неви­ла со сто­ро­ны этого него­дяя — или по­ста­рать­ся опе­ре­дить его?». Од­на­ко, по­лу­чив ре­ко­мен­да­цию «опе­ре­дить раз­бой­ни­ка», она не обя­за­тель­но на­де­нет седой парик. Она могла бы про­дол­жить на­прав­лять об­ще­ствен­ное мне­ние, в чем уже пре­успе­ла. Ведь до­ста­точ­но аген­там Грюд­жи­уса вы­сле­дить Джас­пе­ра до опи­ум­но­го при­то­на, а Елене вскользь об­мол­вить­ся в пись­ме к быв­шей на­став­ни­це мисс Твин­кл­тон, что «ми­стер Грюд­жи­ус, при­ни­ма­ю­щий уча­стие в моем брате, недав­но видел ми­сте­ра Джас­пе­ра вы­хо­дя­щим из очень со­мни­тель­но­го за­ве­де­ния», как с Джас­пе­ром было бы по­кон­че­но в гла­зах клой­стерг­эм­цев. Он неза­мед­ли­тель­но был бы из­гнан с по­зо­ром из цер­ков­но­го хора и из всех по­ря­доч­ных домов, ему при­ш­лось бы по­ки­нуть город, как пре­жде Неви­лу. И неиз­беж­но под­нял­ся бы пре­стиж Неви­ла.

По пред­став­ле­ни­ям вик­то­ри­ан­ской поры, такое место в ро­мане для мо­ло­дой де­ви­цы ка­за­лось более чем удо­вле­тво­ри­тель­ным. Но, по­жа­луй, Уо­л­терс прав, на­ста­и­вая на эпи­зо­де из дет­ства брата и сест­ры Ланд­лес, когда Елена «пе­ре­оде­ва­лась маль­чи­ком и вы­ка­зы­ва­ла от­ва­гу взрос­ло­го муж­чи­ны». Этот штрих, как и силь­ное сход­ство между близ­не­ца­ми, Дик­кенс едва ли ввел без цели.

Иг­рать по­пе­ре­мен­но некое тре­тье лицо Елена и Невил не могут — то, что до­пу­сти­мо в услов­ном мире те­ат­ра, недо­пу­сти­мо во внешне ре­а­ли­стич­ном мире дик­кен­сов­ско­го ро­ма­на. В пост­мо­дер­нист­ских ре­кон­струк­ци­ях «Тайны Эдви­на Друда» неред­ко боль­шое зна­че­ние при­да­ет­ся вза­и­мо­по­ни­ма­нию близ­не­цов, ко­то­рым для об­ме­на чув­ства­ми и мыс­ля­ми «не нужно слов, до­воль­но взгля­да, а может быть, и того не нужно». Од­на­ко в этом неле­по ви­деть те­ле­па­тию: близ­кие по воз­рас­ту брат и сест­ра (тем более двой­няш­ки, много лет лю­бив­шие толь­ко друг друга и вме­сте пе­ре­но­сив­шие ис­пы­та­ния несчаст­ного дет­ства), в ре­аль­ной жизни умеют по­ни­мать друг друга с по­лу­взгля­да или без взгля­дов — про­сто по­то­му, что знают ход мыс­лей и ре­ак­цию на со­бы­тия, свой­ствен­ные каж­до­му из них, а тем более общие для обоих.

Все­рьез по­ла­гать, что Ланд­ле­сы по­оди­ноч­ке или вдво­ем ста­нут иг­рать роль Дэ­че­ри, — неоправ­дан­ная на­ив­ность. Есть толь­ко одна роль, ко­то­рую Елена сыг­ра­ет с пол­ным успе­хом, — роль Неви­ла. Воз­мо­жен такой ва­ри­ант: Джас­пер осу­ще­ствил свой умы­сел про­тив Неви­ла, тот аре­сто­ван все­рьез, пре­ступ­ник ли­ку­ет и вдруг видит Елену под видом брата, сво­бод­но иду­щую по улице. Одним вне­зап­ным по­яв­ле­ни­ем она могла бы за­ма­нить оше­лом­лен­но­го Джас­пе­ра в ка­кую-ни­будь ло­вуш­ку, при­го­тов­лен­ную дру­ги­ми пер­со­на­жа­ми. Впро­чем, тут все га­да­тель­но. По край­ней мере оче­вид­но одно — Елена и Невил в роли Дэ­че­ри не удо­вле­тво­ря­ют ни тре­бо­ва­ни­ям ком­по­зи­ции, ни до­во­дам здра­во­го смыс­ла.

На роль Дэ­че­ри чаще всего вы­дви­га­ют Ба­з­за­рда, клер­ка ми­сте­ра Грюд­жи­уса, на том ос­но­ва­нии, что в пору по­яв­ле­ния незна­ком­ца в Клой­стерг­эме Ба­з­за­рд от­сут­ству­ет в Лон­доне, на­хо­дясь в от­пус­ку. Ко всем до­во­дам, вы­ска­зан­ным Уо­л­тер­сом про­тив этой идеи (что не ме­ша­ет ей то и дело вос­кре­сать), можно до­ба­вить еще несколь­ко. Во-пер­вых, «одут­ло­ва­тое лицо» Ба­з­за­рда не скрыть под па­ри­ком, а Дэ­че­ри едва ли одут­ло­ват. Во-вто­рых, Ба­з­за­рд — фер­мер­ский сын, то есть че­ло­век из непри­ви­ле­ги­ро­ван­но­го клас­са, и иметь изыс­кан­ные ма­не­ры Дэ­че­ри он не может. В-тре­тьих, взду­май ми­стер Грюд­жи­ус все-та­ки по­слать клер­ка в Клой­стерг­эм, тому не при­ш­лось бы мас­ки­ро­вать­ся: он ни­ко­му не из­ве­стен там и вполне может явить­ся в соб­ствен­ном ка­че­стве непри­знан­но­го дра­ма­тур­га под пред­ло­гом со­чи­не­ния новой ве­ли­кой тра­ге­дии, сло­нять­ся где угод­но, бол­тать и пить с кем по­же­ла­ет, его ин­те­рес к мель­чай­шим де­та­лям ис­чез­но­ве­ния Друда не вы­зо­вет удив­ле­ния, — все со­чтут, что он ищет ма­те­ри­ал для пьесы. И в-чет­вер­тых, зачем ми­сте­ру Грюд­жи­усу (и вме­сте с ним Дик­кен­су) по­ру­чать сво­е­му кон­тор­щи­ку то, что без­воз­мезд­но и охот­но может сде­лать Кри­спаркл?

Од­на­ко от­сут­ствие Ба­з­за­рда впрямь по­до­зри­тель­но. Куда мог от­пра­вить его ро­ма­нист неза­дол­го до раз­вяз­ки (остав­ши­е­ся в ро­мане со­бы­тия долж­ны уло­жить­ся в месяц по сю­жет­ным при­чи­нам, ко­то­рых здесь нет воз­мож­но­сти кос­нуть­ся)? Если пред­по­ло­жить, что Друд жив, сле­ду­ет ду­мать, что его коль­цо уже об­на­ру­же­но Грюд­жи­усом, его ны­неш­нее ме­сто­пре­бы­ва­ние вы­яс­не­но и Ба­з­за­рд от­прав­лен к нему с убе­ди­тель­ны­ми до­ка­за­тель­ства­ми необ­хо­ди­мо­сти воз­вра­ще­ния. Пу­те­ше­ствие в ко­ло­нии пой­дет клер­ку на поль­зу, он может даже, воз­вра­тясь, на­пи­сать что-то сто­я­щее или, на­о­бо­рот, пе­ре­стать изоб­ра­жать гения. Если Друд мертв, Ба­з­за­рда вроде бы неку­да по­сы­лать, разве что ис­кать следы преж­ней жизни Джас­пе­ра, но с таким слож­ным по­ру­че­ни­ем он едва ли спра­вит­ся. Во вся­ком слу­чае, Ба­з­за­рд в роли Дэ­че­ри — сла­бое ре­ше­ние, непри­ем­ле­мое для вик­то­ри­ан­ских чи­та­те­лей.

Парик Дэ­че­ри пы­та­ют­ся при­ме­рить даже на Тар­та­ра, хотя тот все­рьез всту­па­ет в роман уже после по­яв­ле­ния незна­ком­ца в Клой­стерг­эме. Од­на­ко пе­ре­оде­ва­ние и ис­поль­зо­ва­ние фаль­ши­во­го имени недо­стой­но офи­це­ра и джентль­ме­на, и этим убеж­де­ни­ем нель­зя пре­не­бре­гать. Кроме того, зачем Тар­та­ру гри­ми­ро­вать­ся, если в соб­ствен­ном об­ли­чье он такой же но­ви­чок в Клой­стерг­эме, как и Дэ­че­ри?

Может ли Дэ­че­ри быть Дру­дом? Ко­неч­но, нет. Как бы ни из­ме­ни­ли пе­ре­не­сен­ные стра­да­ния Эдви­на, он все же не мог бы по­явить­ся толь­ко под седым па­ри­ком и на­де­ять­ся остать­ся неузнан­ным. Джас­пер в одном из эпи­зо­дов на­ча­ла ро­ма­на гля­дел на него, «вни­ма­тель­но следя за каж­дым его же­стом, вслу­ши­ва­ясь в каж­дую ин­то­на­цию» («Mr. Jasper… has at­ten­tive­ly watched every an­i­mat­ed look and ges­ture at­tend­ing the de­liv­ery of these words»). Он мгно­вен­но узнал бы пле­мян­ни­ка по по­ход­ке, осан­ке, по тем ме­ло­чам, ко­то­рые поз­во­ля­ют рас­по­зна­вать че­ло­ве­ка даже из­да­ли со спины. Дэ­че­ри же ни­сколь­ко не опа­са­ет­ся быть узнан­ным Джас­пе­ром, идет к нему при свете дня под пер­вым же, до­воль­но на­ду­ман­ным, пред­ло­гом. Едва ли Дик­кенс стро­ил ин­три­гу ро­ма­на в духе те­ат­раль­ных услов­но­стей.

Таким об­ра­зом, ни один пер­со­наж ро­ма­на после все­сто­рон­ней про­вер­ки не под­хо­дит на роль Дэ­че­ри22 . Но кто ска­зал, что под мас­кой Дэ­че­ри скры­ва­ет­ся уже зна­ко­мое чи­та­те­лям лицо? Такое убеж­де­ние, из ко­то­ро­го ис­хо­дил, в част­но­сти, Уо­л­терс («Дэ­че­ри путем ис­клю­че­ния»), было бы спра­вед­ли­во при­ме­ни­тель­но к де­тек­тив­ным ро­ма­нам поры, когда ка­но­ны жанра уже опре­де­ли­лись, когда С. С. Вэн Дайн на­пи­сал свои «Два­дцать пра­вил де­тек­тив­ных ис­то­рий» (1928). Во вре­ме­на Дик­кен­са об этом было рано го­во­рить. Дэ­че­ри по­явил­ся при­бли­зи­тель­но в на­ча­ле вто­рой трети ро­ма­на. Точно в этом месте в «Жен­щине в белом» Кол­лин­за по­яв­ля­ет­ся глав­ный зло­дей граф Фоско, хотя о факте его су­ще­ство­ва­ния упо­ми­на­лось в пер­вой части. В том же ро­мане про­фес­сор Песка, вы­ве­ден­ный в на­ча­ле как чу­да­ко­ва­тый смеш­ной че­ло­ве­чек, так на­дол­го ис­че­за­ет со стра­ниц, что его вне­зап­ное по­яв­ле­ние в фи­на­ле и пре­вра­ще­ние в ре­во­лю­ци­о­не­ра и ка­ра­те­ля ка­жет­ся ти­пич­ным deus ex machi­na. В «Лун­ном камне» Эзра Джен­нингс, как было ска­за­но выше, всту­па­ет в дей­ствие в по­след­ней трети (!) по­вест­во­ва­ния, хотя и о нем упо­ми­на­лось в на­ча­ле про­сто как о по­мощ­ни­ке док­то­ра. Сле­до­ва­тель­но, Дэ­че­ри вполне может ока­зать­ся новым лицом «Тайны Эдви­на Друда».

Такое лицо вво­ди­ли в вер­сии раз­гад­ки неод­но­крат­но. Это неиз­мен­но ока­зы­вал­ся на­ня­тый по­ли­цей­ский (так на­зы­ва­е­мая «вер­сия Скот­ленд-Яр­да») или част­ный сыщик, дей­ству­ю­щий по соб­ствен­но­му по­чи­ну или по прось­бе од­но­го из за­ин­те­ре­со­ван­ных пер­со­на­жей. Ра­зу­ме­ет­ся, труд­но объ­яс­нить, зачем этот сыщик стал бы пе­ре­оде­вать­ся и но­сить парик. Од­на­ко это мел­кая несо­об­раз­ность в пред­ла­га­е­мых ре­ше­ни­ях. Есть более се­рьез­ная труд­ность.

В се­ре­дине XIX века от­но­ше­ние к по­ли­цей­ским сы­щи­кам в Ан­глии было не столь уж вос­тор­жен­ным. Скот­ленд-Ярд еще со­хра­нял по на­след­ству от Боу-стрит со­мни­тель­ный ста­тус в гла­зах обы­ва­те­лей. В «Хо­лод­ном доме» Дик­кен­са и в «Лун­ном камне» Кол­лин­за ин­спек­тор Бак­кет и сыщик Кафф — люди вполне до­стой­ные, но на­хо­дят­ся в по­ло­же­нии слу­жа­щих, а не джентль­ме­нов (Кафф равен дво­рец­ко­му Бет­тери­джу, а не его хо­зя­е­вам). Даже в 1930–1950-е годы по­яв­ле­ние в ан­глий­ском де­тек­ти­ве по­ли­цей­ско­го в ка­че­стве глав­но­го по­ло­жи­тель­но­го героя тре­бо­ва­ло оправ­да­ния: та­ко­му пер­со­на­жу неиз­мен­но при­да­вал­ся вы­со­кий со­ци­аль­ный ста­тус, ко­то­рый он вся­че­ски скры­вал от кол­лег, но никак не от чи­та­те­лей (ин­спек­тор Аллен у Нейо Марш, граф Линли у Эли­за­бет Джордж). Обыч­но же по­ли­цей­ские яв­ля­лись си­но­ни­мом ту­по­сти. Толь­ко к се­ре­дине XX века уси­лия ре­аль­ных и вы­мыш­лен­ных све­тил Скот­ленд-Яр­да, а еще боль­ше катастрофиче­ская ин­фля­ция 1950-х годов, со­вер­шен­но опро­ки­нув­шая жиз­нен­ный уклад Ве­ли­ко­бри­та­нии, сде­ла­ли древ­нюю ро­до­слов­ную ненуж­ной для по­ли­цей­ско­го.

От­но­ше­ние обы­ва­те­лей к част­ным сы­щи­кам в 1860-е годы тоже еще не усто­я­лось. Пре­жде всего жизнь не да­ва­ла ли­те­ра­ту­ре се­рьез­ной почвы для такой фи­гу­ры. В те вре­ме­на со­сто­я­тель­ные люди вполне могли на­нять ин­спек­то­ра сыск­но­го от­де­ле­ния для про­ве­де­ния част­но­го рас­сле­до­ва­ния за го­но­рар и оста­но­вить след­ствие, если оно при­ни­ма­ло ха­рак­тер, угро­жав­ший их се­мей­но­му спо­кой­ствию (что и опи­са­но у ро­ма­ни­стов). Пер­вые сы­щи­ки-лю­би­те­ли в ро­ма­нах нуж­да­лись в оправ­да­нии нена­мно­го мень­ше по­ли­цей­ских. Пре­сле­до­вать пре­ступ­ни­ка, тем более за день­ги, — за­ня­тие недо­стой­ное, срод­ни шпи­о­на­жу или до­но­си­тель­ству. По­это­му сы­щи­ки-лю­би­те­ли от­ли­ча­лись под­черк­ну­тым бла­го­род­ством и без­упреч­ны­ми ма­не­ра­ми, ра­бо­та­ли от скуки (лорд Питер Уимзи Д. Сей­ерс, Аль­берт Кем­пи­он М. Эл­лин­г­хем) или с бо­гем­ным прене­брежением к го­но­ра­ру (Холмс и др.) и не за­бы­ва­ли иг­рать на скрип­ке, со­би­рать пер­вые из­да­ния, та­ба­кер­ки, бла­го­дар­но­сти ко­ро­но­ван­ных особ и проч., недо­ступ­ное про­сто­му смерт­ному.

Сле­до­ва­тель­но, Дэ­че­ри — явный пред­ста­ви­тель при­ви­ле­ги­ро­ван­но­го круга — не может ра­бо­тать за плату, чтобы не на­влечь на себя пре­зре­ние ав­то­ра и чи­та­те­лей. И неуже­ли он — част­ный сыщик, взяв­ший­ся за рас­кры­тие тайны из чи­сто­го лю­бо­пыт­ства? или лич­но­го ин­те­ре­са, не свя­зан­но­го с тай­ной Эдви­на Друда? В ком­по­зи­ции та­ко­му пер­со­на­жу нет места, он дуб­ли­ру­ет дей­ствия дру­гих ге­ро­ев, он ничем не смо­жет оправ­дать свой парик, на­ко­нец, в его фи­гу­ре все ока­жет­ся га­да­тель­ным.

Неуди­ви­тель­но, что «новый жи­тель Клой­стерг­э­ма» ка­жет­ся столь за­га­доч­ным.


Тайна Че­ло­ве­ка без шляпы

На самом деле, если вни­ма­тель­но всмот­реть­ся в Дэ­че­ри и при­нять в ка­че­стве усло­вия ком­по­зи­ци­он­ную строй­ность ро­ма­на, ре­ше­ние тайны может быть толь­ко одно, хотя свое­об­раз­ное.

Иде­аль­ный Дэ­че­ри дол­жен от­ве­чать несколь­ким усло­ви­ям. Это дол­жен быть пер­со­наж, ко­то­рый не за­ме­ща­ет ничьи функ­ции и чьи функ­ции не может вы­пол­нить никто дру­гой. Это долж­но быть лицо, чье пе­ре­оде­ва­ние необ­хо­ди­мо и оправ­дан­но. Ски­нув парик, он дол­жен найти удо­вле­тво­ри­тель­ное место в раз­вяз­ке. И на­ко­нец, сле­ду­ет объ­яс­нить, по­че­му он по­явил­ся в Клой­стерг­эме толь­ко через пол­го­да после за­вер­ше­ния след­ствия. Ми­стер Грюд­жи­ус не до­га­дал­ся рань­ше при­гла­сить сы­щи­ка? или Елена спер­ва хо­те­ла за­вер­шить об­ра­зо­ва­ние в пан­си­оне? или Друд лежал в го­ряч­ке, а оч­нув­шись, ки­нул­ся гри­ми­ро­вать­ся?23

Из пер­во­го тре­бо­ва­ния вы­те­ка­ет вывод, что Дэ­че­ри ведет рас­сле­до­ва­ние имен­но ис­чез­но­ве­ния Эдви­на Друда, а не мстит Джас­пе­ру за ка­кое-то дру­гое пре­ступ­ле­ние. Иначе ока­за­лось бы, что про­шлое Джас­пе­ра ему из­вест­но, и тогда от­па­дет на­доб­ность в ста­ру­хе-ку­риль­щи­це, она снова пре­вра­тит­ся в ник­чем­ный до­ве­сок к ос­нов­но­му сю­же­ту. Зна­чит, Дэ­че­ри свя­зан с тай­ной Эдви­на Друда, ко­то­рая его как-то лично ка­са­ет­ся.

Кто же он? Аб­со­лют­но уни­каль­ный пер­со­наж во всей ев­ро­пей­ской ли­те­ра­ту­ре до се­ре­ди­ны XX века. Он – Че­ло­век без шляпы. Это неве­ро­ят­ный, кри­ча­щий образ, со­здан­ный Дик­кен­сом; его ис­клю­чи­тель­ность, ко­неч­но, за­ме­ча­ли неод­но­крат­но, но на ней стоит оста­но­вить­ся по­дроб­нее.

В Ан­глии XIX века ни один че­ло­век лю­бо­го пола и воз­рас­та стар­ше трех лет, от са­мо­го по­след­не­го ни­ще­го до ко­ро­ля, не мог по­явить­ся на улице без го­лов­но­го убора — это про­сто не под­ле­жа­ло об­суж­де­нию, было само собой оче­вид­но. Выйти из дома про­сто­во­ло­сым было так же немыс­ли­мо, как жи­те­лю со­вре­мен­но­го ме­га­по­ли­са выйти на улицу бо­си­ком — ноги сами на­пом­нят, что они не обуты. Точно так же руки людей XIX века ав­то­ма­ти­че­ски тя­ну­лись за го­лов­ным убо­ром, они сами на­пом­ни­ли бы, что не сде­ла­ли обя­за­тель­но­го дви­же­ния.

Дик­кенс пре­крас­но по­ни­мал это об­сто­я­тель­ство и как та­лант­ли­вый пи­са­тель не про­сто при­ни­мал его без раз­ду­мий, но обыг­ры­вал. Так, плут Рай­дер­гуд, едва спа­сен­ный из воды и с тру­дом воз­вра­щен­ный к жизни, пе­ре­жив «неболь­шую схват­ку со смер­тью», тре­бу­ет перед вы­хо­дом на улицу свою шапку, узнав же, что та уто­ну­ла, вы­ра­жа­ет край­нее воз­му­ще­ние своим спа­си­те­лям («Неуже­ли не на­шлось чест­но­го че­ло­ве­ка вы­ло­вить ее?»), что не ме­ша­ет ему вос­поль­зо­вать­ся одол­жен­ной кем-то шап­кой. Даже после же­сто­ко­го по­тря­се­ния по­лу­ни­щий, опу­стив­ший­ся че­ло­век не забыл о шляпе, не го­ло­ва (он еще не вышел из по­ме­ще­ния), не люди, а имен­но рука на­пом­ни­ла о важ­ной по­треб­но­сти.

Дэ­че­ри же не про­сто носит шляпу в руках вме­сто того, чтобы на­деть на го­ло­ву. Это можно объ­яс­нить непри­ят­ным ощу­ще­ни­ем, ко­то­рое вы­зва­ла бы шляпа по­верх па­ри­ка. Нет, в одном из эпи­зо­дов он имен­но забыл о ней и «ма­ши­наль­но под­нял руку к го­ло­ве, слов­но думал найти там дру­гую шляпу» («…he clapped his hand up to his head as if with some vague ex­pec­ta­tion of find­ing an­oth­er hat upon it»). Это мно­го­зна­чи­тель­ный штрих. Если парик со­зда­вал у него ощу­ще­ние шляпы и за сво­и­ми раз­ду­мья­ми он забыл о мас­ка­ра­де, он ско­рее снял бы парик, войдя в по­ме­ще­ние, — к за­кон­но­му удив­ле­нию окру­жа­ю­щих, — неже­ли забыл бы на­деть шляпу перед вы­хо­дом на улицу. А он ее не на­де­ва­ет, даже спе­ци­аль­но вер­нув­шись за нею к себе. Уо­л­терс счел это важ­ней­шим до­ка­за­тель­ством, что под ли­чи­ной Дэ­че­ри скры­ва­ет­ся жен­щи­на. Но ведь и для жен­щин про­цесс на­де­ва­ния го­лов­но­го убора был есте­ствен­ным! Ино­гда у Дик­кен­са по­яв­ля­ют­ся жен­щи­ны из низ­ше­го клас­са, ко­то­рые про­сто­во­ло­сы­ми вы­бе­га­ют на улицу по­су­да­чить с со­сед­ка­ми, од­на­ко в их среде тес­но­та жилья и от­сут­ствие са­ди­ка при доме за­став­ля­ли рас­смат­ри­вать при­ле­га­ю­щую улицу как сво­е­го рода го­сти­ную; пойти же на рынок или в со­сед­нюю лавку, не при­крыв го­ло­вы, они не могли. В сред­них клас­сах любой выход из дому неиз­беж­но со­про­вож­дал­ся на­де­ва­ни­ем шляпы. Рука Елены Ланд­лес тя­ну­лась бы за шляп­кой столь же есте­ствен­но, как и рука Рай­дер­гу­да. В неко­то­рых слу­ча­ях можно было взять шляп­ку, но не на­деть. Роза, вы­хо­дя во внут­рен­ний сад пан­си­о­на для пу­га­ю­щей ее бе­се­ды с Джас­пе­ром, несмот­ря на вол­не­ние и тре­во­гу, не за­бы­ва­ет по­ве­сить на ло­коть свой капор. Дэ­че­ри же имен­но забыл, что он без шляпы.

По­че­му же он так стран­но себя ведет? Точ­нее, сле­ду­ет по­ста­вить во­прос иначе: для кого на его месте такое по­ве­де­ние не было бы стран­ным? Ответ воз­мо­жен один. Толь­ко одна ка­те­го­рия людей XIX века по­сто­ян­но но­си­ла го­лов­ной убор в по­ме­ще­нии и на улице, днем и ночью, толь­ко у одной ка­те­го­рии ав­то­ма­ти­че­ский про­цесс пу­те­ше­ствия руки за шля­пой был пре­рван при­выч­кой ни­ко­гда, ни на миг не оста­вать­ся без го­лов­но­го убора — и го­лов­ной убор этот был мяг­кий, по­хо­жий по вы­зы­ва­е­мо­му ощу­ще­нию на парик. Это — за­муж­ние или во­об­ще по­жи­лые жен­щи­ны. Дру­гих ва­ри­ан­тов про­сто нет, по­сколь­ку дети, де­ви­цы и муж­чи­ны лю­бо­го круга в доме хо­ди­ли с непо­кры­той го­ло­вой. Дамы же дома но­си­ли чепец, за­вя­зан­ный под под­бо­род­ком или в се­ре­дине XIX века чаще про­сто при­креп­лен­ный к во­ло­сам. По­это­му толь­ко за­муж­няя жен­щи­на могла за­быть о необ­хо­ди­мо­сти на­деть го­лов­ной убор во все­гдаш­ней уве­рен­но­сти, что ее го­ло­ва по­кры­та24 . Ни­ка­ко­го дру­го­го ра­ци­о­наль­но­го объ­яс­не­ния стран­но­стей Дэ­че­ри про­сто не может быть, если ис­хо­дить из ре­а­лий эпохи.

При­ме­ни­тель­но к жен­щине боль­шой парик Дэ­че­ри ста­но­вит­ся по­ня­тен, так как пыш­ные пряди скры­ва­ют соб­ствен­ные во­ло­сы под ними, как и утвер­ждал Уо­л­терс. Он, прав­да, пред­по­ло­жил, что Елена в об­ра­зе Дэ­че­ри не на­де­ва­ет шляпу, так как у жен­щи­ны «все­гда оста­нет­ся со­мне­ние, спо­соб­на ли она с долж­ной непри­нуж­ден­но­стью но­сить муж­скую шляпу»25 . Чисто муж­ское за­ме­ча­ние, од­на­ко невер­ное. В от­ли­чие от шляп на­ше­го вре­ме­ни, в от­ли­чие от шляп вре­мен Уо­л­тер­са шляпы джентль­ме­нов се­ре­ди­ны XIX века были не мяг­ки­ми, а жест­ки­ми. В сущ­но­сти, это были усе­чен­ные ци­лин­дры, вы­со­той почти как ны­неш­ние шляпы, но со­хра­няв­шие неиз­мен­ную форму. Не тре­бо­ва­лось ни­ка­ко­го ис­кус­ства или опыта, чтобы но­сить такой го­лов­ной убор. Но в дру­гом Уо­л­терс прав: даже не забыв о шляпе в руке, жен­щи­на под­со­зна­тель­но не хо­те­ла ее на­де­вать на во­об­ра­жа­е­мый чепец, это ка­за­лось и непри­ят­но и неле­по. И ра­зу­ме­ет­ся, че­ре­с­чур жарко по лет­не­му вре­ме­ни, от­че­го Дэ­че­ри и оправ­ды­ва­ет­ся в ответ на пред­ло­же­ние на­крыть­ся: «Я это делаю для про­хла­ды». В устах муж­чи­ны или де­ви­цы такое объ­яс­не­ние вы­гля­де­ло бы аб­сурд­ным: ни­ка­кая жара не из­бав­ля­ла от необ­хо­ди­мо­сти но­сить го­лов­ной убор (толь­ко на ло­доч­ной про­гул­ке по тра­ди­ции можно было без него обой­тись).

То, что Дэ­че­ри носит шляпу под мыш­кой, — незна­ча­щий мо­мент. Муж­чи­на, за­яв­лял Уо­л­терс, дер­жал бы шляпу в руке. От­нюдь — муж­чи­на надел бы ее на го­ло­ву. Жен­щи­на же, со­глас­но Уо­л­тер­су, имен­но за­жа­ла бы ее под мыш­кой. Со­всем невер­но: жен­щи­на, не желая на­де­вать шляпу, по­ве­си­ла бы ее на руку, дабы не по­мять этот до­ста­точ­но до­ро­гой пред­мет гар­де­роба; если же те­сем­ки не было, то ско­рее вер­те­ла бы в руках. Под мыш­кой но­си­ли толь­ко склад­ной муж­ской ци­линдр («ша­по­кляк»), когда его сни­ма­ли на ве­че­ре или в при­сут­ствен­ном месте. Ве­ро­ят­но, здесь и могла дама в роли Дэ­че­ри под­смот­реть, что можно де­лать с нена­де­той шля­пой26 .

Од­на­ко немо­ло­дой дамы в ро­мане пре­жде не было, стало быть, в Клой­стерг­эме ее едва ли знали, — зачем бы она стала пе­ре­оде­вать­ся? по неиз­вест­ным при­чи­нам? Нет! про­сто по­то­му, что она жен­щи­на, — дру­го­го объ­яс­не­ния не тре­бу­ет­ся. В вик­то­ри­ан­ском ма­лень­ком го­род­ке права жен­щи­ны лю­бо­го со­ци­аль­но­го ста­ту­са были весь­ма огра­ни­чен­ны; она от­нюдь не могла хо­дить где и когда угод­но, бе­се­до­вать как и с кем по­же­ла­ет. Муж­ской ко­стюм давал ей необ­хо­ди­мую сво­бо­ду дей­ствий, он был аб­со­лют­но необ­хо­дим и оправ­дан.

По­жи­лая жен­щи­на, иг­ра­ю­щая роль по­жи­ло­го муж­чи­ны, — в ху­до­же­ствен­ном плане образ более осмыс­лен­ный, чем юная де­ви­ца или мо­ло­дые люди (Эдвин, Невил) под седым па­ри­ком или чем на­ня­тый сыщик (хоть Ба­з­за­рд), пе­ре­оде­тый по неве­до­мым при­чи­нам. Но это не ре­ша­ет во­про­са о месте Дэ­че­ри в сю­же­те. В чем его функ­ции, ко­то­рые нель­зя по­ру­чить ка­но­ни­ку Кри­спарк­лу?

Одна из этих функ­ций до­ста­точ­но оче­вид­на. Жив Друд или умер, по ходу дей­ствия бес­спор­но по­тре­бу­ет­ся от­крыть склеп мис­сис Сапси, ко­то­рый явно был из­бран Джас­пе­ром для со­кры­тия тела, чтобы об­на­ру­жить в нем хотя бы кучу из­ве­сти. Вскры­тие скле­па — про­це­ду­ра с точки зре­ния за­ко­на непро­стая. Ключ от скле­па на связ­ке Дёрдл­са — ти­пич­ная де­тек­тив­ная на­тяж­ка; после офи­ци­аль­ных по­хо­рон ка­ме­но­тес никак не мог дер­жать его при себе, по­сколь­ку не впра­ве был бы им вос­поль­зо­вать­ся. От­крыть дверь можно толь­ко с со­гла­сия близ­ких род­ствен­ни­ков усоп­ше­го (в дан­ном слу­чае — ми­сте­ра Сапси) или по при­ка­зу об экс­гу­ма­ции, вы­дан­но­му Ми­ни­стер­ством внут­рен­них дел. Со­здать воз­мож­ность для по­лу­че­ния та­ко­го при­ка­за Дик­кен­су было бы нелег­ко. Если ис­клю­чить по­яв­ле­ние вос­крес­ше­го Друда, ко­то­рый сам по­ка­жет, куда его бро­си­ли (а это разом пе­ре­черк­ну­ло бы необ­хо­ди­мость всех улик и по­ло­ви­ны пер­со­на­жей), ос­но­ва­ния для по­до­зре­ний можно по­черп­нуть толь­ко из по­ка­за­ний сви­де­те­лей. Дёрдлс что-то вы­сту­кал, Де­пу­тат что-то уви­дел, ста­ру­ха что-то услы­ша­ла в бор­мо­та­нии Джас­пе­ра… — всего этого никак недо­ста­точ­но для суда. Если бы даже ми­стер Грюд­жи­ус, узнав через ка­но­ни­ка обо всех этих фак­тах, по­ве­рил им и начал дей­ство­вать, он мог вос­поль­зо­вать­ся толь­ко офи­ци­аль­ным путем. Этот путь при­вел бы след­ствие в тупик: мало ли что при­ме­ре­щи­лось пья­ни­це, нар­ко­ман­ке и бро­дя­ге.

Оста­ет­ся вто­рая воз­мож­ность: по­ве­рить до­ка­за­тель­ствам и убе­дить ми­сте­ра Сапси со­гла­сить­ся на вскры­тие скле­па. (Тре­тья воз­мож­ность — сде­лать все неза­кон­но — ни­че­го бы не дала, ведь тогда улики по­те­ря­ли бы зна­чи­мость.) И вот тут Дэ­че­ри ока­зы­ва­ет­ся неза­ме­ним. Ка­но­ник и ми­стер Грюд­жи­ус, Елена и Невил в гла­зах став­ше­го мэром Сапси рас­по­ла­га­ют­ся ниже его в со­ци­аль­ной иерар­хии, по­это­му счи­тать­ся с их мне­ни­ем и со­ве­та­ми этот на­пы­щен­ный глу­пец не ста­нет. Зато он может при­слу­шать­ся к лицу, ко­то­рое счи­та­ет рав­ным себе и чье по­чти­тель­ное об­ра­ще­ние в то же время лест­но мэру. Так что без Дэ­че­ри к скле­пу не по­до­брать ключа.

По­нят­но, что для вы­пол­не­ния этой за­да­чи Дэ­че­ри не обя­за­тель­но быть жен­щи­ной. Но будь он муж­чи­ной (все равно, Дру­дом ли, сы­щи­ком или еще кем), он носил бы шляпу. Все можно спи­сать на уга­са­ние ма­стер­ства или неуме­лость Дик­кен­са, но толь­ко не Че­ло­ве­ка без шляпы! Со­здать такой ис­клю­чи­тель­ный образ мог лишь пи­са­тель в рас­цве­те та­лан­та.

Можно ли встро­ить в «Тайну Эдви­на Друда» по­жи­лую жен­щи­ну, го­то­вую вы­сту­пить как Дэ­че­ри? Все про­из­ве­де­ния Дик­кен­са на­сквозь про­ни­за­ны ме­ло­дра­мой, но в «Тайне Эдви­на Друда» ее прак­ти­че­ски нет. Трав­ма Тар­та­ра, ги­бель Неви­ла, рас­сказ ста­ру­хи-ку­риль­щи­цы могли об­ла­дать мело­драматическими эф­фек­та­ми, но ме­ло­дра­ма­ти­че­ской линии в сю­же­те не было. Вве­дем ее.

Отец Эдви­на Друда по­хо­ро­нен в Клой­стерг­эме, где, сле­до­ва­тель­но, про­вел по­след­ний пе­ри­од жизни. Ста­рин­ный со­бор­ный го­ро­док, от­ку­да за­труд­ни­тель­но было бы управ­лять ак­ци­я­ми, — в выс­шей сте­пе­ни стран­ное место оби­та­ния про­мыш­лен­ни­ка с Се­ве­ра, ко­то­рый не от­ка­зал­ся от сво­е­го пая (раз за­ве­щал его сыну). Об­ще­ствен­ное рай­о­ни­ро­ва­ние Лон­до­на и всей Ан­глии было в XIX веке столь четко уста­нов­ле­но, что в ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ре ука­за­ний на адрес пер­со­на­жа часто было до­ста­точ­но для его ха­рак­те­ри­сти­ки. Если бы Друд-стар­ший пол­но­стью устра­нил­ся от дел, как бы ушел на покой, ему по­ла­га­лось по ста­ту­су по­се­лить­ся в сель­ском доме, вы­бранном со­об­раз­но до­хо­дам, а не сни­мать го­род­ской про­вин­ци­аль­ный дом. Нет ос­но­ва­ний пред­по­ла­гать, что он купил или арен­до­вал дом под Клой­стерг­эмом. Ведь если он мог это себе поз­во­лить бла­го­да­ря до­хо­дам от пая, это мог бы себе поз­во­лить и его сын; тогда Эдви­ну не надо было бы по­лу­чать недо­ста­точ­но ува­жа­е­мую про­фес­сию ин­же­не­ра (она озна­ча­ла, что он не учил­ся в Окс­фор­де или Кем­бри­дже и был не вполне на по­ло­же­нии джентль­ме­на) и уез­жать в Еги­пет.

Про­вин­ци­аль­ный го­ро­док был при­бе­жи­щем от­став­ных го­су­дар­ствен­ных слу­жа­щих из ко­ло­ний, ко­то­рые воз­вра­ща­лись в Ан­глию в по­жи­лых летах с по­ло­вин­ным жа­ло­ва­ньем и утра­чен­ны­ми кор­ня­ми. Вот по­че­му при пер­вой встре­че с Дэ­че­ри ми­стер Сапси пред­по­ла­га­ет у него во­ен­ное или граж­дан­ское чи­нов­ни­чье про­шлое и даже не ду­ма­ет о его воз­мож­ной де­я­тель­но­сти в сфере про­мыш­лен­но­сти или о его свя­зях с сель­ским дво­рян­ством. По­ми­мо от­став­ных чи­нов­ни­ков и во­ен­ных в Клой­стерг­эм могли по­не­во­ле по­пасть ра­зо­рив­ши­е­ся ран­тье. Но Друд-стар­ший не при­над­ле­жал ни к одной из этих кате­горий. По­че­му же он вы­брал столь стран­ное место пре­бы­ва­ния?

Более того, из­вест­но, что его жена давно умер­ла, од­на­ко они не по­хо­ро­не­ны рядом: Дёрдлс не де­мон­стри­ру­ет Джас­пе­ру мо­ги­лу его сест­ры, а толь­ко мо­ги­лу зятя. Это уж вовсе необыч­но. В сред­них клас­сах все­гда счи­та­лось при­лич­ным и про­сто тре­бо­ва­лось хо­ро­нить су­пру­гов рядом, даже если их смер­ти раз­де­ля­лись го­да­ми и сот­ня­ми миль. По­че­му же это не было сде­ла­но?

И вот в дей­ствие всту­па­ет по­жи­лая дама, тяня за собой шлей­фом ме­ло­дра­ма­ти­че­ский сюжет и доб­ро­по­ря­доч­ную раз­вяз­ку.

В пьесе Бул­вер-Лит­то­на «Мы не так плохи, как ка­жем­ся» (1851), на­пи­сан­ной спе­ци­аль­но для лю­би­тель­ской труп­пы Ч. Дик­кен­са, сюжет стро­ил­ся на воз­вра­ще­нии в семью жен­щи­ны, неко­гда оста­вив­шей мужа и ма­лень­кую дочь по при­чи­нам, в своей на­тя­ну­то­сти едва год­ным даже в ко­стюм­ной ко­ме­дии. По­че­му бы не во­об­ра­зить, что мать Друда не умер­ла, а неко­гда ис­чез­ла из стра­ны по при­чи­нам, может быть, от­но­си­тель­но при­лич­ным, как у Бул­вер-Лит­то­на? Есте­ствен­но, отец Эдви­на от горя и по­зо­ра скрыл­ся бы из род­ных мест в го­ро­док, где его никто не знал и где он легче бы за­те­рял­ся, чем в сель­ской мест­но­сти; Эдвин же счи­тал мать умер­шей. Тогда по­нят­но, по­че­му ее мо­ги­лы нет в Клой­стерг­эме и по­че­му Друд-стар­ший велел себя по­хо­ро­нить имен­но здесь. Воз­мож­но дру­гое пред­по­ло­же­ние: Эдвин был неза­кон­ным сыном ак­три­сы, уве­зен­ным от нее отцом, — этот ва­ри­ант за­ме­ча­тель­но объ­яс­ня­ет уве­рен­ное пе­ре­оде­ва­ние жен­щи­ны в муж­чи­ну. В свое время Дик­кенс оста­вил семью ради ак­три­сы Эллен Тер­нан, так что по­доб­ная ге­ро­и­ня на стра­ни­цах его ро­ма­на не по­ка­за­лась бы неожи­дан­ной27 .

Дол­гие годы мать Друда жила где-то в ко­ло­ни­ях и вдруг узна­ла из газет о та­ин­ствен­ном ис­чез­но­ве­нии сына. Разве не долж­на была она вер­нуть­ся, если пред­по­ло­жить в ней долю ре­ши­мо­сти, вос­пи­тан­ную го­да­ми неза­ви­си­мой жизни? Так объ­яс­нит­ся, по­че­му Дэ­че­ри по­явил­ся через пол­го­да после за­вер­ше­ния след­ствия. Путь газет до Ев­ро­пы или Аме­ри­ки и че­ло­ве­ка от­ту­да в Ан­глию занял бы го­раз­до мень­ше вре­ме­ни, даже если от­ве­сти ме­сяц-пол­то­ра на за­вер­ше­ние дел на преж­нем месте жи­тель­ства. Путь до Южной Аф­ри­ки и об­рат­но длил­ся около двух ме­ся­цев. До Индии было даль­ше, после от­кры­тия Су­эц­ко­го ка­на­ла в 1869 году время резко со­кра­ти­лось, но неиз­вест­но, учел ли уже Дик­кенс это об­сто­я­тель­ство. Ав­стра­лия или Индия до 1869 года под­хо­дят по вре­ме­ни иде­аль­но, объ­яв­ле­ния о про­па­же Друда при­шли бы туда ме­ся­ца через два, по­это­му по­яв­ле­ние Дэ­че­ри в Клой­стерг­эме через пол­го­да ста­но­вит­ся сю­жет­но оправ­дан­ным.

Ста­но­вит­ся по­ня­тен и образ дей­ствий Дэ­че­ри. Мать Друда не свя­за­на с Грюд­жи­усом, о су­ще­ство­ва­нии Неви­ла Ланд­ле­са, быв­ше­го по­до­зре­ва­е­мым на след­ствии, она знает, но отыс­кать его в Ан­глии при от­сут­ствии те­ле­фон­ных книг и пас­пор­тов не су­ме­ет. Есте­ствен­но ей при­е­хать в тот го­ро­док, где в послед­ний раз ви­де­ли Эдви­на, есте­ствен­но на­чать зна­ко­мить­ся с каж­дым встреч­ным и по­пе­реч­ным в на­деж­де по­лу­чить ка­кую-то ин­фор­ма­цию. Что, соб­ствен­но, она рас­счи­ты­ва­ет об­на­ру­жить? Ко­неч­но, улики про­тив Джас­пе­ра. Его од­но­го она долж­на знать, ведь он счи­та­ет­ся ее бра­том. И под пер­вым же пред­ло­гом она идет к нему с ви­зи­том. Од­на­ко после этого ви­зи­та она не про­во­дит тол­стую черту свер­ху до­ни­зу сво­е­го бу­фе­та. В этом нет ни­че­го уди­ви­тель­но­го: сест­ра, пре­сле­ду­ю­щая брата за убий­ство ее сына, — немыс­ли­мая в вик­то­ри­ан­ской ли­те­ра­ту­ре си­ту­а­ция. Стало быть, она долж­на была за­ра­нее знать, что мни­мый Джас­пер, от чьего имени были на­пи­са­ны объ­яв­ле­ния об ис­чез­но­ве­нии Друда, не яв­ля­ет­ся ее бра­том. Может быть, это и вы­ну­ди­ло ее при­е­хать; может быть, на­сто­я­щий Джас­пер перед смер­тью на­пи­сал ей; или, может быть, не к муж­чине, а имен­но к брату она неко­гда сбе­жа­ла в ко­ло­нии; может быть, на­ко­нец, у нее во­об­ще не было брата, — так или иначе, ею долж­но дви­гать же­ла­ние изоб­ли­чить са­мо­зван­ца не мень­ше, чем найти сына.

Ко­неч­но, в са­мо­зван­стве она не может об­ви­нить его без­до­ка­за­тель­но, хотя уве­ре­на в своей право­те: это было бы ее слово про­тив его, а ее ре­пу­та­ция не та­ко­го рода, чтобы суд ей без­услов­но по­ве­рил. Ей важно рас­крыть не то, кем он не яв­ля­ет­ся, а кто он есть. От­сю­да такое ко­лос­саль­ное зна­че­ние, ко­то­рое Дэ­че­ри при­дал встре­че со ста­ру­хой-ку­риль­щи­цей, гро­зив­шей Джас­пе­ру в церк­ви. В сущ­но­сти, со­еди­нен­ных све­де­ний ста­ру­хи и ма­те­ри Друда было до­ста­точ­но, чтобы по край­ней мере от­пра­вить Джас­пе­ра на ка­тор­гу.

Таким об­ра­зом, нель­зя пред­по­ла­гать, что Дэ­че­ри ведет рас­сле­до­ва­ние, дуб­ли­руя Грюд­жи­уса, или иг­ра­ет роль по­сред­ни­ка (в чем его легко за­ме­нил бы ка­но­ник Кри­спаркл), без ко­то­ро­го Дик­кен­су не уда­лось бы со­еди­нить факты, име­ю­щи­е­ся в рас­по­ря­же­нии ми­сте­ра Грюд­жи­уса, и факты, име­ю­щи­е­ся в рас­по­ря­же­нии Дёрдл­са, Де­пу­та­та и ста­ру­хи-ку­риль­щи­цы. Зато Грюд­жи­ус и ка­но­ник не су­ме­ли бы ор­га­ни­зо­вать через ми­сте­ра Сапси вскры­тие скле­па; в этом Дэ­че­ри для ро­ма­ни­ста неза­ме­ним. И на­ко­нец, ни­ка­кое по­сто­рон­нее, новое в ро­мане лицо не может, ски­нув парик Дэ­че­ри, найти себе место в раз­вяз­ке, кроме ма­те­ри Друда. Если Друд все-та­ки жив, он ока­зы­ва­ет­ся по­вис­шим в воз­ду­хе пер­со­на­жем, ему не на ком же­нить­ся, он не имеет ни­ка­кой связи с дру­ги­ми ге­ро­я­ми. Зато при на­ли­чии ма­те­ри он может смело вос­крес­нуть, чтобы об­нять ее, про­стить ей былые грехи и вме­сте с нею уехать в Еги­пет стро­ить новую жизнь.

Дело в том, что после сво­е­го ги­по­те­ти­че­ско­го вос­кре­ше­ния Эдвин не мог бы остать­ся в Ан­глии. Бул­вер-Лит­тон в «Ке­нел­ме Чил­лингли» рас­суж­дал, что че­ло­век, о чьем ис­чез­но­ве­нии из дома со­об­ща­лось в по­ли­цей­ских объ­яв­ле­ни­ях, про­сто не имеет права «про­пасть и опять объ­явить­ся, вме­сто того чтобы ока­зать­ся уби­тым. Все га­зе­ты на­пу­сти­лись бы на него<…> име­нем об­ще­ствен­ной бла­го­при­стой­но­сти по­тре­бо­ва­ли бы ис­чер­пы­ва­ю­щих объ­яс­не­ний, по­че­му он цел и вер­нул­ся, но ни­ка­ких объ­яс­не­ний не при­ня­ли бы: жизнь, может быть, и спа­се­на, но ре­пу­та­ция по­те­ря­на». Такая оглас­ка пре­сле­до­ва­ла бы че­ло­ве­ка всю жизнь «неопре­де­лен­ны­ми на­ме­ка­ми на пре­ступ­ные на­клон­но­сти или по­ме­ша­тель­ство»28 . От­сю­да сле­ду­ет, что Друд или дол­жен ле­жать в мо­ги­ле, или уехать в Еги­пет. Но остав­лять его в мо­ги­ле ав­то­ру нель­зя: рож­де­ствен­ское убий­ство было бы еще буль­шим на­ру­ше­ни­ем бла­го­при­стой­но­сти, чем вре­мен­ное ис­чез­но­ве­ние. Что ка­са­ет­ся Че­ло­ве­ка без шляпы — это во­об­ще нон­сенс, под­да­ю­щий­ся един­ствен­но­му ра­зум­но­му объ­яс­не­нию. И раз уж Дэ­че­ри и Друд ока­зы­ва­ют­ся лиш­ни­ми в раз­вяз­ке, от­че­го ж не объ­еди­нить их ве­ли­ко­леп­ной ме­ло­дра­ма­ти­че­ской свя­зью? Тогда «Тайна Эдви­на Друда» за­вер­шит­ся фе­е­ри­че­ским фи­на­лом: по­го­ни (?), стрель­ба (?!), сест­ра про­тив мни­мо­го брата (какая сцена!), вос­кре­ше­ние мни­мо­умер­ше­го (какой эф­фект в скле­пе!), две сва­дьбы, по­хо­ро­ны Неви­ла, слезы, объ­я­тия, трав­мы, улыб­ки горест­ного сча­стья над воз­вра­тив­шим­ся коль­цом вслед уез­жа­ю­щим Дру­дам.

Пред­ла­га­е­мое ре­ше­ние «Тайны Эдви­на Друда» обос­но­ва­но не хуже дру­гих, но на­сколь­ко оно ве­ро­ят­но? Вос­пи­тан­ные на неожи­дан­ных и ярких фи­на­лах ро­ма­нов зо­ло­то­го века де­тек­ти­ва, не пе­ре­услож­ня­ем ли мы за­мы­сел пи­са­те­ля, от­верг­нув мысль о на­тяж­ках, пу­та­ни­це и са­мо­по­вто­ре? Ко­неч­но, мать Друда под видом Дэ­че­ри, вос­кре­ше­ние Эдви­на, фаль­ши­вый Джас­пер, стрель­ба и ла­за­ние по башне — сю­же­ты, до­ста­точ­но уди­ви­тель­ные под пером Дик­кен­са. Но ведь он и взял­ся за перо, чтобы уди­вить чи­та­те­лей в своем по­след­нем ро­мане! И ему это в пол­ной мере уда­лось.

В де­тек­тив­ных про­из­ве­де­ни­ях пред­ше­ствен­ни­ков и со­вре­мен­ни­ков Дик­кен­са — Кол­лин­за, Г. Вуд или Э. Га­бо­рио — суть ин­три­ги и лич­ность пре­ступ­ни­ков на­столь­ко оче­вид­ны, что вы­зы­ва­ет недо­уме­ние, какие за­гад­ки могли ви­деть тут пер­вые чи­та­те­ли? В «Тайне Эдви­на Друда» нам из­вест­на при­мер­но по­ло­ви­на тек­ста и буль­шая часть сю­же­та, а финал со­вер­шен­но не вы­ри­со­вы­ва­ет­ся. Вто­рое сто­ле­тие пыт­ли­вые умы бьют­ся, вы­дви­гая все новые и новые идеи, но тайна не под­да­ет­ся од­но­знач­ной раз­гад­ке. Это ли не по­бе­да Дик­кен­са?!

Обо­рвись на се­ре­дине «Лун­ный ка­мень», можно было бы вы­чис­лить даже бу­ду­щую роль Эзры Джен­нингса, по­сколь­ку оче­вид­но, что глав­ный герой в ночь пре­ступ­ле­ния дей­ство­вал под вли­я­ни­ем опи­ума и никто, кроме врача, это не су­ме­ет до­ка­зать. Обо­рвись на се­ре­дине любой роман Г. Вуд, неуже­ли хоть один че­ло­век стал бы до­пы­ты­вать­ся, в чем там было дело: одним ро­ма­ном мень­ше… А «Тайну Эдви­на Друда» не уда­лось за­тмить даже зо­ло­то­му блес­ку ве­ли­ких ма­сте­ров классиче­ского де­тек­ти­ва. И до­стой­но со­жа­ле­ния не то, что Дик­кенс не оста­вил ни­ка­ких на­ме­ков на раз­вяз­ку, а то, что не до­пи­сал роман. Несо­мнен­но, в нем явил­ся бы и преж­ний клас­сик ан­глий­ской ли­те­ра­ту­ры, и новый клас­сик де­тек­тив­но­го жанра.


Примечания

1 Дик­кенс Ч. Собр. соч. в 30 тт. Т. 29. М.: Ху­до­же­ствен­ная ли­те­ра­ту­ра, 1963. С. 175.

2 Frut­tero C., Lu­cen­ti­ni F. The D Case: The Truth about the Mis­tery of Edwin Drood. N.Y.: Har­court Brace Jo­vanovich, 1992.

3 Ка­ла­че­ва С. В. Ху­до­же­ствен­ная де­таль и ре­кон­струк­ция неза­кон­чен­но­го ро­ма­на Дик­кен­са // Фи­ло­ло­ги­че­ские науки. 1993. № 2; Смар­жев­ская И. И. Кто такой ми­стер Дэ­че­ри? Раз­гад­ка вто­рой тайны ро­ма­на Дик­кен­са // Тайна Чарль­за Дик­кен­са. М.: Книж­ная па­ла­та, 1990; Че­го­да­е­ва М. «Тайна Эдви­на Друда»: Опыт ре­кон­струк­ции // Дик­кенс Ч. Тайна Эдви­на Друда. М.: За­ха­ров, 2001; Па­ни­на А. Л. Тайна Эдви­на Друда: Новая трак­тов­ка фи­на­ла неза­вер­шен­но­го ро­ма­на Дик­кен­са. М., 2002.

4 Дик­кенс — Перси Фиц­д­же­раль­ду от 12 сен­тяб­ря 1867 года: «Луч­шая сцена (в ко­то­рой муж уго­ва­ри­ва­ет свою жену уйти) чрез­мер­но рис­ко­ван­на, чрез­мер­но при­бли­жа­ет­ся к опас­ной черте и, мне ка­жет­ся, будет очень много шан­сов про­тив од­но­го, что зри­те­ли ее не при­мут <…> Мыс­лен­но по­ставь­те в это по­ло­же­ние свою сест­ру» (Дик­кенс Ч. Указ. изд. Т. 30. С. 220).

5 Огра­ни­чен­ный объем ста­тьи не поз­во­ля­ет уде­лить место пе­ре­ска­зу сю­же­та ро­ма­на. Ос­нов­ные за­гад­ки и кол­ли­зии, важ­ные для по­ни­ма­ния пред­ла­га­е­мых рас­суж­де­ний, осве­жа­ют­ся в па­мя­ти чи­та­те­лей в со­от­вет­ству­ю­щих ме­стах.

6 Proc­tor R. A. Watched by the Dead: a lov­ing study of Dick­ens’s half-told tale; Wal­ters Cum­ming J. Clues to Dick­ens’s Edwin Drood; Lang A. The Puz­zle of Dick­ens’s Last Plot; Chester­ton G. K. Ap­pre­ci­a­tion and Crit­i­cisms of the Works of Charles Dick­ens. Chap­ter XXII. Edwin Drood. (Все ра­бо­ты из­да­ва­лись мно­го­крат­но.)

7 Цит. по: Дик­кенс Ч. Указ. изд. Т. 27. С. 648.

8 В 1874 году в рас­ска­зе «При­зрак Джона Джаго», на­пи­сан­ном либо под вли­я­ни­ем «Тайны Эдви­на Друда», либо под вли­я­ни­ем об­ще­го ис­точ­ни­ка, Кол­линз ясно про­де­мон­стри­ро­вал недо­ста­точ­ность кос­вен­ных улик для до­ка­за­тель­ства по­гре­бе­ния в из­ве­сти и факта пре­ступ­ле­ния и легко вос­кре­сил мнимо со­жжен­ную жерт­ву.

9 «Коль­цо <…> за­ста­вит его во всем <…> ис­по­ве­до­вать­ся» (Смар­жев­ская И. И. Указ. соч. С. 477).

10 Пре­ступ­ник «узнал о коль­це, остав­шем­ся на теле, и ри­нул­ся в склеп, чтобы изъ­ять эту страш­ную для него улику» (Че­го­да­е­ва М. Указ. соч. С. 312).

11 Цит по: Дик­кенс Ч. Указ. изд. Т. 27. С. 608.

12 В вер­сии А. Па­ни­ной убий­ца носит из­весть в самую ночь пре­ступ­ле­ния, то есть под до­ждем. Автор упу­сти­ла из виду, что на­мок­шая из­весть по­га­сит­ся и ста­нет непри­год­ной для уни­что­же­ния тела.

13 М. Че­го­да­е­ва пред­по­ла­га­ла, что Дёрдлс, услы­шав «при­зрак крика», сам «вы­сту­кал» Друда в скле­пе и из­влек его от­ту­да в бес­со­зна­тель­ном со­сто­я­нии. Такой по­во­рот сю­же­та ве­ро­я­тен, хотя по­доб­ный по­сту­пок был бы, по­жа­луй, слиш­ком сме­лым для ка­ме­но­те­са.

14 Загар, въев­ший­ся в кожу за дол­гие годы пре­бы­ва­ния в тро­пи­ках, схо­дил не так скоро, как ны­неш­нее ми­мо­лет­ное сви­де­тель­ство двух­не­дель­но­го от­ды­ха на море. На­при­мер, Тар­тар жил в Лон­доне де­вять ме­ся­цев, а его лицо там, где оно не за­сло­ня­лось шля­пой, по­кры­вал «гу­стой загар», при­об­ре­тен­ный, ко­неч­но, не в зим­ней или даже лет­ней Ан­глии.

15 Со­об­ра­же­ния А. Па­ни­ной, что Тар­тар — это вос­крес­ший Друд, оста­вим без рас­смот­ре­ния.

16 Дру­гой ва­ри­ант — ис­поль­зо­вать башню в сцене убий­ства. Но пре­ступ­ник не мог столк­нуть жерт­ву с крыши. Па­де­ние тела услы­ша­ли бы оби­та­те­ли огра­ды со­бо­ра сквозь за­вы­ва­ния бури, а по­след­ствия па­де­ния (вклю­чая от­ле­тев­шие пу­го­ви­цы и про­чие ма­ло­при­ят­ные эле­мен­ты) невоз­мож­но лик­ви­ди­ро­вать во тьме.

17 В «Оли­ве­ре Тви­сте» на­сто­я­щий бан­дит Сайкс носил пи­сто­лет, но не ре­шил­ся им вос­поль­зо­вать­ся даже в при­пад­ке бе­шен­ства, а убил Нэнси ду­бин­кой. Этот эпи­зод был па­мя­тен Дик­кен­су в 1869 году, так как он спе­ци­аль­но дра­ма­ти­зи­ро­вал его для своих чте­ний.

18 Изоб­ра­зил же Дик­кенс по­го­ню по морю за пре­ступ­ни­ка­ми в «Боль­ших на­деж­дах».

19 Цит по: Дик­кенс Ч. Указ. изд. Т. 27. С. 629.

20 Можно вспом­нить со­вет­ский те­ле­фильм 1982 года с бле­стя­щим ак­тер­ским со­ста­вом, где роль Еле­ны-Дэ­че­ри ис­пол­ня­ла Мар­га­ри­та Те­ре­хо­ва.

21 В ро­мане Бул­вер-Лит­то­на «Ке­нелм Чил­лингли», вы­шед­шем в 1873 году, глав­ный герой про­вел пол­дня с де­вуш­кой, пе­ре­оде­той маль­чи­ком, пока не рас­крыл ее мас­ка­рад, а между тем от­ли­чал­ся про­ни­ца­тель­но­стью и на­блю­да­тель­но­стью. Кста­ти, эту ге­ро­и­ню автор выдал замуж за доб­ро­по­ря­доч­но­го биз­не­сме­на, пе­ре­оде­ва­ние муж­чи­ной ей не по­вре­ди­ло.

22 Ва­ри­ант И. Смар­жев­ской о Розе, пе­ре­оде­ва­ю­щей­ся в Дэ­че­ри с ве­до­ма мисс Твин­кл­тон и со­су­щей ле­де­нец, чтобы из­ме­нить свой неж­ный го­ло­сок, был пред­ло­жен, ве­ро­ят­но, в шутку.

23 См.: Че­го­да­е­ва М. Указ. соч. С. 320.

24 Ра­зу­ме­ет­ся, выйти на улицу в до­маш­нем чеп­чи­ке счи­та­лось непри­лич­ным, но в неко­то­рых слу­ча­ях воз­мож­ным: Дэ­че­ри, по­се­лив­шись в огра­де со­бо­ра, впра­ве рас­смат­ри­вать его тер­ри­то­рию как сад при доме и, сле­до­ва­тель­но, вы­хо­дить туда без шляпы.

25 Цит. по: Дик­кенс Ч. Указ. изд. Т. 27. С. 622.

26 Муж­чи­на, при­вык­ший но­сить склад­ной ци­линдр, есте­ствен­но, не пре­ми­нул бы на­деть его на улице.

27 При таком по­во­ро­те сю­же­та фраг­мен­ты те­ат­раль­но­го за­на­ве­са и сим­во­ли­че­ские фи­гу­ры Ко­ме­дии и Тра­ге­дии на об­лож­ке Ч. Кол­лин­за ока­за­лись бы не укра­ше­ни­ем, а на­ме­ком на со­дер­жа­ние ро­ма­на.

28 Так, вре­мен­ное же­ла­ние Агаты Кри­сти скрыть­ся от жур­на­ли­стов в 1930 году всю жизнь — и после смер­ти — имен­но пре­сле­до­ва­ло ее «неопре­де­лен­ны­ми на­ме­ка­ми на… по­ме­ша­тель­ство».