01. Анализ рисунка обложки, и немного к вопросу о Дэчери

Роман остал­ся на­все­гда недо­пи­сан­ным, по­это­му мы не можем сто­про­цент­но точно утвер­ждать, как пошел бы даль­ше сюжет. Но что-то вроде услов­ной "ма­ши­ны вре­ме­ни" у нас, всё-та­ки, име­ет­ся. Сюжет, ко­неч­но же, был из­ве­стен ав­то­ру, Дик­кен­су, он за­ка­зы­вал ху­дож­ни­ку Фил­дсу ил­лю­стра­ции, при этом точно ука­зы­вал, что и как нужно на­ри­со­вать. Ил­лю­стра­ции де­ла­лись за­ра­нее, порою даже к еще не на­пи­сан­ным сце­нам. На­при­мер, из­вест­но, что Дик­кенс со­би­рал­ся вме­сте с Фил­дсом по­се­тить в тюрь­ме ка­ме­ру для при­го­во­рен­ных к казни — для того, чтобы ху­дож­ник смог позд­нее изоб­ра­зить её на ил­лю­стра­ции. Уже одно это дает бо­га­тую пищу для до­га­док о даль­ней­шей судь­бе ге­ро­ев ро­ма­на.

Но боль­ше всего ма­те­ри­а­ла для раз­мыш­ле­ний дает нам об­лож­ка кни­жек серии. В от­ли­чии от ил­лю­стра­ций к тек­сту, ко­то­рые Филдс делал са­мо­сто­я­тель­но, в слу­чае об­лож­ки ему при­ш­лось ра­бо­тать по эс­ки­зу дру­го­го ху­дож­ни­ка, Чарль­за Кол­лин­за, брата зна­ме­ни­то­го пи­са­те­ля Уилки Кол­лин­за, друга и род­ствен­ни­ка Дик­кен­са. Рас­смот­рим ее по­дроб­нее.



Ввер­ху на за­на­ве­се, об­рам­ля­ю­щем сцену, мы видим две ал­ле­го­ри­че­ские фи­гу­ры: слева — Лю­бовь, спра­ва — Зло­дей­ство. И под ними — ге­ро­ев ро­ма­на, ко­то­рые и от­но­сят­ся к сю­жет­ным ли­ни­ям любви и зло­дей­ства.

Слева ввер­ху мы видим, без­услов­но, Эдви­на и Розу. Здесь они на одном из своих по­след­них сви­да­ний, их от­но­ше­ния не ла­дят­ся, Роза смот­рит в сто­ро­ну, во­ло­чит зон­тик. Эдвин дер­жит шляпу в руке — на ри­сун­ке пара, по­хо­же, толь­ко что вышла из церк­ви. За­ме­тим на бу­ду­щее, что в том, что джентль­мен носит шляпу в руке, нет, судя по ил­лю­стра­ции, ров­ным сче­том ни­че­го необыч­но­го.

Ниже — Роза после ис­чез­но­ве­ния Друда, про­сто­во­ло­сая, по­лу­оде­тая, вы­бе­жа­ла про­чи­тать афишу, из­ве­ща­ю­щую о ро­зыс­ке Эдви­на; видно на­пи­сан­ное круп­ны­ми бук­ва­ми слово "LOST" — "про­пал". Хо­ро­шо видно, что, во­пре­ки утвер­жде­ни­ям неко­то­рых ис­сле­до­ва­тель­ниц, в ее пра­вой руке нет ни­ка­ко­го кин­жа­ла, она про­сто при­дер­жи­ва­ет подол пла­тья. Срав­ни­те с ал­ле­го­ри­че­ской фи­гу­рой Зло­дей­ства, в руке ко­то­рой кин­жал, дей­стви­тель­но, име­ет­ся.

От­ме­тим, что в книге со­от­вет­ству­ю­щей сцены нет. Если Дик­кенс не со­би­рал­ся в за­клю­чи­тель­ных гла­вах при­бег­нуть к ре­ми­нис­цен­ции, то такая сцена могла бы во­об­ще в ро­мане не по­явить­ся. Ме­ша­ет ли ей это быть изоб­ра­жен­ной на об­лож­ке? Нет — по­сколь­ку она так же ал­ле­го­рич­на, как и фи­гу­ры Любви и Зло­дей­ства ввер­ху. В дан­ном слу­чае, это ал­ле­го­рия Ис­чез­но­ве­ния.

Тре­тья сцена свер­ху — мо­ло­дой че­ло­век, це­лу­ю­щий руку де­вуш­ке, с боль­шой сте­пе­нью ве­ро­ят­но­сти — Розе. Ко­неч­но, можно пред­по­ло­жить, что тут изоб­ра­же­ны Елена и Кри­спаркл, но тогда рас­по­ло­же­ние пер­со­на­жей, по-мо­е­му, было бы об­рат­ным: это Елена це­ло­ва­ла бы руку ка­но­ни­ку. А если де­вуш­ка — Роза, то кто этот ко­ле­но­пре­кло­нен­ный мо­ло­дой че­ло­век? Выбор неве­лик: либо это "вос­крес­ший" Эдвин, либо Невил, либо Тар­тар. Невил, как из­вест­но, чер­но­во­лос, а изоб­ра­жен­ный на ри­сун­ке юноша имеет бо­лее-ме­нее свет­лые во­ло­сы. Как от­ме­че­но А. Л. Па­ни­ной, в тек­сте ро­ма­на нет ни еди­но­го упо­ми­на­ния о внеш­но­сти Эдви­на Друда, но на ри­сун­ке обо­жки ввер­ху Эдвин ско­рее свет­ло­во­лос (и это не вы­зы­ва­ло воз­ра­же­ний Дик­кен­са). С дру­гой сто­ро­ны, изоб­ра­зить в чер­но-бе­лой гра­фи­ке каш­та­но­вый цвет волос Тар­та­ра крайне за­труд­ни­тель­но. За­ме­тим, что и Роза по книге имеет каш­та­но­вый цвет волос, ко­то­рый на ри­сун­ке изоб­ра­жен таким же свет­лым, как и у её спут­ни­ка. Тар­тар го­лу­бо­глаз, так что, ско­рее всего, его каш­та­но­вый цвет волоз ближе к ру­со­му, чем к чер­но­му.

Неко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли утвер­жда­ют, что скло­нив­ший­ся к руке мо­ло­дой че­ло­век имеет усы. На этом ос­но­ва­нии они, не без ост­ро­умия, утвер­жда­ют, что этот юноша — Невил. Вспом­ним, что мисс Фер­ди­нанд, изоб­ра­жая для по­друг сцену ссоры Эдви­на и Неви­ла, на­цеп­ля­ла себе бу­маж­ные усы и за­ма­хи­ва­лась на со­сед­ку гра­фи­ном; сле­до­ва­тель­но, Невил был усат. Может, да, а может, и нет — ведь мисс Фер­ди­нанд хо­те­ла "изоб­ра­зить муж­чи­ну". Пред­ставь­те себе, что она за­ма­хи­ва­ет­ся гра­фи­ном, не при­ле­пив себе бу­маж­ные усы — что бы мы из этой пан­то­ми­мы по­ня­ли? Да ни­че­го, про­сто "мисс Фер­ди­нанд раз­бу­ше­ва­лась", и всё. А с бу­маж­ны­ми усами под носом это уже будет намёк на из­вест­ную ис­то­рию. (За это кри­ти­че­ское воз­ра­же­ние мы долж­ны быть бла­го­дар­ны ис­сле­до­ва­тель­ни­це Л. Ке­ри­мо­вой)

Я скло­ня­юсь к мысли, что юноша на ко­ле­нях — это Тар­тар, де­ла­ю­щий Розе пред­ло­же­ние руки и серд­ца. Об этом го­во­рит ре­ак­ция Розы: она при­ни­ма­ет по­це­луй и па­де­ние на ко­ле­ни спо­кой­но и с до­сто­ин­ством, как долж­ное. По­доб­ное пре­кло­не­ние со сто­ро­ны Неви­ла вы­зва­ло бы в ней ско­рее удив­ле­ние или него­до­ва­ние, что вы­ра­зи­лось бы в ее позе. А "вос­крес­ший" Эдвин, ско­рее всего, це­ло­вал бы её не в руку, а в губы, на пра­вах ста­ро­го друга и за­кон­но­го же­ни­ха.

В левом ниж­нем углу ри­сун­ка об­лож­ки мы видим "прин­цес­су Ку­рил­ку" за лю­би­мым за­ня­ти­ем — упо­треб­ле­ни­ем опи­ума. Тут всё оче­вид­но и раз­но­чте­ний быть не может.

Те­перь пра­вая сто­ро­на об­лож­ки. Из две­рей со­бо­ра, охра­ня­е­мых жез­ло­нос­цем ми­сте­ром Топом, вы­хо­дят пев­чие и свя­щен­ни­ки. Край­ний слева, ра­зу­ме­ет­ся, Джек Джас­пер, чер­но­во­ло­сый, с бач­ка­ми, с чер­ным шар­фом на шее. Он ку­са­ет ногти и при­сталь­но смот­рит на Эдви­на с Розой. Му­ча­ет­ся ли он рев­но­стью? Не обя­за­тель­но, воз­мож­но — и за­ви­стью, стра­хом, или про­сто дур­ны­ми пред­чув­стви­я­ми.

Рядом с ним вы­сту­па­ют на­сто­я­тель со­бо­ра со свит­ком в руке и млад­ший ка­но­ник Кри­спаркл.

Сле­ду­ю­щая сцена — трое на вин­то­вой лест­ни­це — опять из нена­пи­сан­ных глав. Кто эти люди? Куда они спе­шат? Пер­вый из них, оче­вид­но, ведет осталь­ных, пе­ре­ска­ки­вая через сту­пе­ни и ука­зы­вая впе­ред паль­цем. За­меть­те, что он свет­ло­во­лос, с бри­тым лицом и без шляпы. Позд­нее нам это при­го­дит­ся. Про вто­ро­го ска­зать особо мно­го­го нель­зя, разве толь­ко то, что он до­воль­но вы­со­ко­го роста и в шляпе. Тре­тий пер­со­наж сцены, в чер­ном сюр­ту­ке и в шляпе, огля­ды­ва­ет­ся назад и тоже ука­зы­ва­ет паль­цем левой руки впе­ред, как бы об­ра­ща­ясь к ко­му-то, кто сле­ду­ет за ним.

Если мы по­смот­рим на эскиз Кол­лин­за, по ко­то­ро­му Филдс делал ри­су­нок об­лож­ки, то вме­сто этих двух джен­тель­ме­нов в шля­пах мы об­на­ру­жим двух по­лис­ме­нов в пол­ной форме, в шле­мах и с ду­бин­ка­ми в руках. То есть, ко­го-то явно спе­шат аре­сто­вы­вать. Ко­го-то, к ме­сто­по­ло­же­нию ко­то­ро­го ведет вин­то­вая лест­ни­ца.

Мно­гие ис­сле­до­ва­те­ли тайны Эдви­на Друда утвер­жда­ют, что это — сцена на лест­ни­це на башню со­бо­ра. Воз­мож­но. На плане Ро­че­стер­ско­го со­бо­ра от­чет­ли­во видны две вин­то­вые лест­ни­цы под­хо­дя­щих про­пор­ций. Но точно так же воз­мож­но, что это вин­то­вая лест­ни­ца, ве­ду­щая из сда­ю­щих­ся внаём ком­нат Топов (из тех самых, в ко­то­рых по­се­лил­ся Дэ­че­ри) в жи­ли­ще Джас­пе­ра на вто­ром этаже. Эта лест­ни­ца не толь­ко упо­мя­ну­та в тек­сте — "an upper stair" — но и хо­ро­шо видна на всех ил­лю­стра­ци­ях к книге, изоб­ра­жа­ю­щих "домик Джас­пе­ра". Со­хра­ни­лась она и до се­го­дняш­не­го дня — спи­раль­ная лест­ни­ца в два витка, в ка­мен­ной трубе, при­мы­ка­ю­щей боком к внеш­ней сто­роне арки ворот.

Тогда пред­став­ля­ет­ся весь­ма ве­ро­ят­ным, что пер­вый свет­ло­во­ло­сый джен­тель­мен без шляпы — это Дэ­че­ри (да и зачем бы ему у себя дома шляпа?), а два дру­гих джен­тель­ме­на в шля­пах толь­ко что вошли с улицы и спе­шат на­верх, к Джас­пе­ру, схва­тить его или аре­сто­вать.

В пра­вом ниж­нем углу мы видим ку­ря­ще­го опиум ки­тай­ца — это кон­ку­рент "прин­цес­сы Ку­рил­ки". Пред­по­ло­жи­тель­но, у него Джас­пер по­ку­пал опиум в запас. У него же Джас­пер мог и на­учить­ся сме­ши­вать зелье.

В цен­тре, под на­зва­ни­ем книги, мы видим узе­лок Дердл­са, ло­па­ту и ключ от со­бо­ра (или от скле­па мис­сис Сапси). К слову, в ро­мане фи­гу­ри­ру­ют три ключа от скле­пов:

"— А какую тя­жесть я в них ношу, ми­стер Джас­пер, кабы вы знали! Взвесь­те-ка вот эти! — Он из­вле­ка­ет из кар­ма­на еще два боль­ших ключа.

— Дайте сюда и ключ ми­сте­ра Сапси. Он-то уж, на­вер­но, самый тя­же­лый?

— Что один, что дру­гой, раз­ни­ца неболь­шая, — го­во­рит Дердлс. — Все они от скле­пов".

От каких же? От огра­ды мо­ги­лы отца Эдви­на — раз, от скле­па Сапси — два... Гм... Ну, и еще от ка­ко­го-то...

"— Вот тут ваш соб­ствен­ный зять, — Дердлс де­ла­ет ши­ро­кий жест, как бы пред­став­ляя Джас­пе­ру об­не­сен­ный огра­дой сар­ко­фаг, белый и хо­лод­ный в лун­ном свете. — Мис­сис Сапси, — про­дол­жа­ет он с же­стом в сто­ро­ну скле­па этой пре­дан­ной су­пру­ги. — По­кой­ный на­сто­я­тель, — ука­зуя на раз­би­тую ко­лон­ну над пра­хом этого пре­по­доб­но­го джентль­ме­на. — Без­вре­мен­но усоп­ший на­ло­го­вый ин­спек­тор, — про­сти­рая руку к вазе со сви­са­ю­щим с нее по­ло­тен­цем, во­дру­жен­ной на пье­де­стал, силь­но на­по­ми­на­ю­щий кусок мыла. — Неза­бвен­ной па­мя­ти кон­ди­тер­ские то­ва­ры и сдоб­ные из­де­лия, — пред­став­ляя сво­е­му со­бе­сед­ни­ку серую мо­гиль­ную плиту. — Все в це­ло­сти и со­хран­но­сти, сэр, и все Дердл­со­ва ра­бо­та. Ну а раз­ная там шу­ше­ра, у кого вме­сто над­гро­бья толь­ко земля да ко­лю­чий ку­стар­ник, про тех и по­ми­нать не стоит".

Вер­нем­ся, од­на­ко, к за­клю­чи­тель­ной части ри­сун­ка об­лож­ки.

Сцена внизу изоб­ра­жа­ет двух муж­чин: один, свет­ло­во­ло­сый, в паль­то с под­ня­тым во­рот­ни­ком, ко­то­рый он при­дер­жи­ва­ет левой рукой, осан­ка уве­рен­ная, но поза — впо­ло­бо­ро­та ко вто­ро­му участ­ни­ку — как будто он че­го-то опа­са­ет­ся или сты­дит­ся.

Вто­рой муж­чи­на — тот, что с фо­на­рем и в чер­ной одеж­де — имеет весь­ма при­ме­ча­тель­ную при­чес­ку и фи­гу­ру, и как нель­зя более удач­но под­хо­дит под опи­са­ние ми­сте­ра Грюд­жи­уса:

"Его ко­рот­ко остри­жен­ная го­ло­ва на­по­ми­на­ла ста­рую шапку из об­лез­ло­го жел­то­го меха. <...> Несклад­ный и дол­го­вя­зый, с длин­ной жи­ли­стой шеей на верх­нем конце его су­хо­па­рой фи­гу­ры и длин­ны­ми ступ­ня­ми и пят­ка­ми на ниж­нем ее конце, нелов­кий и уг­ло­ва­тый, с мед­ли­тель­ной речью и неук­лю­жей по­сту­пью, очень бли­зо­ру­кий — от­че­го, ве­ро­ят­но, и не за­ме­чал, что белые носки на доб­рою чет­верть вы­гля­ды­ва­ют у него из-под брюк, со­став­ляя ра­зи­тель­ный кон­траст со стро­гим чер­ным ко­стю­мом — ми­стер Грюд­жи­ус тем не менее про­из­во­дил, в целом, при­ят­ное впе­чат­ле­ние".

Во­пре­ки утвер­жде­ни­ям почти всех ис­сле­до­ва­те­лей ТЭД, че­ло­век с фо­на­рем го­раз­до менее похож на Джас­пе­ра — срав­ни­те сами с верх­ним ри­сун­ком. У Джас­пе­ра во­ло­сы глад­ко рас­че­са­ны на про­бор, а у че­ло­ве­ка с фо­на­рем, дей­стви­тель­но, по­хо­дят на шапку, на­ви­сая надо лбом.

Об­ра­ти­те еще вни­ма­ние на на­клад­ной замок на двери, ко­то­рую рас­па­хи­ва­ет ми­стер Грюд­жи­ус. От­чет­ли­во видно, что сама дверь де­ре­вян­ная, пря­мо­уголь­ник во­круг замка обит же­стью, а на­клад­ной замок рас­по­ла­га­ет­ся со сто­ро­ны, бли­жай­шей к ми­сте­ру Грюд­жи­усу. Всё это вме­сте го­во­рит об одном — это вход­ная дверь, т.е. дверь с улицы в дом. Это ни­ка­ким об­ра­зом не может быть дверь скле­па Сапси (двери скле­пов же­лез­ные или ка­мен­ные, и с чего бы это Грюд­жи­усу, судя по по­ло­же­нию замка, вы­хо­дить из скле­па?), в мень­шей сте­пе­ни это может быть дверь из ка­кой-ни­будь ком­на­ты в ко­ри­дор, разве что — на лест­ни­цу, т.к. фо­нарь не осве­ща­ет стен ко­ри­до­ра, виден толь­ко двер­ной косяк. Сам фо­нарь тоже улич­но­го типа, не ком­нат­но­го. Из ком­нат хо­зя­ин вышел бы про­сто со све­чой; фо­нарь тре­бу­ет­ся толь­ко при от­кры­ва­нии улич­ной двери, т. к. на улице воз­мо­жен ветер или дождь.

То есть, как мне ка­жет­ся, сцена изоб­ра­жа­ет то, как ми­стер Грюд­жи­ус от­кры­ва­ет дверь "весь­ма нека­зи­сто­го входа" в свою юри­ди­че­скую кон­то­ру в Степл-Инне, ночью, неко­е­му свет­ло­во­ло­со­му джен­тель­ме­ну в ши­ро­ко­по­лой шляпе. В ро­мане име­ет­ся, од­на­ко, не слиш­ком боль­шой выбор блон­ди­нов — это либо Эдвин Друд, либо Дик Дэ­че­ри с его седой пыш­ной ше­ве­лю­рой и во­ен­ной вы­прав­кой. И Грюд­жи­ус, и Дэ­че­ри рас­сле­ду­ют про­тив Джас­пе­ра — долж­ны же они ко­гда-ни­будь встре­тить­ся?

И вот это со­об­ра­же­ние, то, что в сцене с фо­на­рём оче­вид­но участ­ву­ют не Джас­пер и при­зрак Друда, не Джас­пер и пе­ре­оде­тая Елена Ланд­лесс, а ба­наль­ные Грюд­жи­ус и Дэ­че­ри, ста­вит крест на всех из­лишне "р-р-ро­ман­ти­че­ских" про­дол­же­ни­ях дик­кен­сов­ско­го тек­ста.

И тут мы пе­ре­хо­дим к еще одной за­гад­ке ро­ма­на — кто он во­об­ще такой, этот Дик Дэ­че­ри?

О, на этот счет су­ще­ству­ет масса, про­сто мно­же­ство мне­ний. Легче ска­зать, кем Дик Дэ­че­ри не яв­ля­ет­ся. Он не может быть Джас­пе­ром, Сапси, Дердл­сом, "прин­цес­сой Ку­рил­кой", Де­пу­та­том, Кри­спарк­лом, ми­сте­ром и мис­сис Топ — со всеми этими пер­со­на­жа­ми он по ходу дей­ствия участ­ву­ет в одних и тех же сце­нах. В раз­ное время раз­ные ис­сле­до­ва­те­ли счи­та­ли (и про­дол­жа­ют счи­тать) что Дэ­че­ри может быть за­гри­ми­ро­ван­ным Грюд­жи­усом, Тар­та­ром, Ба­з­за­рдом, Неви­лом, самим Эдви­ном Дру­дом, и даже Еле­ной или Розой. Мысль о том, что Дэ­че­ри может быть про­сто самим собой — новым дей­ству­ю­щим лицом ро­ма­на, пред­став­ля­ет­ся таким ис­сле­до­ва­те­лям, ве­ро­ят­но, недо­ста­точ­но "р-р-ро­ман­ти­че­ской".

Раз­бе­рем эти упо­мя­ну­тые за­блуж­де­ния де­таль­но.

Во-пер­вых, ка­ко­ва была внеш­ность Дика Дэ­че­ри, когда он по­явил­ся в Клой­стерг­эме?

"При­мер­но в это же время в Клой­стерг­эме по­яви­лось новое лицо — се­до­вла­сый муж­чи­на с чер­ны­ми бро­вя­ми. Плот­но об­ле­га­ю­щий синий сюр­тук, за­стег­ну­тый на все пу­го­ви­цы, свет­ло-ко­рич­не­вый жилет и серые брюки при­да­ва­ли ему до неко­то­рой сте­пе­ни во­ен­ный вид <...> Го­ло­ва у незна­ком­ца была на ред­кость боль­шая, а бе­ло­снеж­ная ше­ве­лю­ра на ред­кость гу­стая и пыш­ная".

Прак­ти­че­ски всех ис­сле­до­ва­те­лей сби­ва­ет с толку это со­че­та­ние седых волос с чер­ны­ми бро­вя­ми. Всем сразу при­хо­дит мысль о па­ри­ке. Хотя, Джордж Ва­шинг­тон или, на­при­мер, До­ми­ник Стросс-Кан тоже от­ли­ча­ют­ся таким со­че­та­ни­ем, и, не знаю, как на­счет Джор­джа, а при взгля­де на быв­ше­го главу МВФ о па­ри­ке как-то не ду­ма­ет­ся.

Может ли "боль­ше­го­ло­вый се­до­вла­сый джентль­мен" быть пе­ре­оде­тым Грюд­жи­усом? Пе­ре­чи­тай­те опи­са­ние внеш­но­сти Грюд­жи­уса чуть выше. Похож ста­рый под­сле­по­ва­тый юрист "с вы­гля­ды­ва­ю­щи­ми из под шта­нин бе­лы­ми нос­ка­ми" на Дэ­че­ри, с его почти во­ен­ным внеш­ним видом и вы­прав­кой? Дэ­че­ри ат­те­сто­ван как "боль­ше­го­ло­вый"; это озна­ча­ет, что го­ло­ва его ка­жет­ся непро­пор­ци­о­наль­но боль­шой при его раз­ме­рах ту­ло­ви­ща. Ис­хо­дя из этого, Дэ­че­ри ско­рее сред­не­го или неболь­шо­го роста. У дол­го­вя­зо­го Грюд­жи­уса, чтобы его на­зва­ли "боль­ше­го­ло­вым", го­ло­ва долж­на была бы быть про­сто огром­ной.

Ни­чуть не более под­хо­дит на роль Дэ­че­ри клерк ми­сте­ра Грюд­жи­уса Ба­з­за­рд.

"Это был тем­но­во­ло­сый че­ло­век лет трид­ца­ти, с блед­ным, одут­ло­ва­тым лицом и боль­ши­ми тем­ны­ми гла­за­ми, со­вер­шен­но ли­шен­ны­ми блес­ка; а цве­том лица он до такой сте­пе­ни на­по­ми­нал сырое тесто, что неволь­но хо­те­лось по­ско­рее по­слать его в бу­лоч­ную для вы­печ­ки. <...> Эта мрач­ная лич­ность с нече­са­ной ше­ве­лю­рой имела такой вид, как будто про­из­рос­ла под сенью того ядо­ви­то­го де­ре­ва на Яве, ко­то­рое по­ро­ди­ло боль­ше фан­та­сти­че­ских вы­ду­мок, чем ка­кой-ли­бо дру­гой пред­ста­ви­тель рас­ти­тель­но­го цар­ства."

Упо­ми­на­ние яван­ско­го Ан­ча­ра го­во­рит нам о том, что вид у Ба­з­за­рда был боль­ной, как бы отрав­лен­ный, а лицо его было блед­ным и опух­шим. Ни­ка­ко­го срав­не­ния с Дэ­че­ри, с его ост­рым взгля­дом, энер­гич­ны­ми дви­же­ни­я­ми и на­по­ми­на­ю­щей во­ен­ную вы­прав­кой.

Даже если пред­по­ло­жить, что Ба­з­за­рд (на­пи­сав­ший, по утвер­жде­нию Грюд­жи­уса, пьесу) не толь­ко дра­ма­тург-лю­би­тель, но и сам неза­у­ряд­ный ар­тист, спо­соб­ный на­столь­ко пе­ре­во­пло­тить­ся, то нам при­дет­ся пред­по­ло­жить также, что чест­ней­ший Грюд­жи­ус без при­чи­ны лжет обо­жа­е­мой Розе, го­во­ря в 20-й главе, что Ба­з­за­рд на­хо­дит­ся в от­пус­ку, в то время как он (и это не может быть неиз­вест­но Грюд­жи­усу) иг­ра­ет в Клой­стерг­эме роль сы­щи­ка.

Пред­по­ло­жить, что Дэ­че­ри может быть за­гри­ми­ро­ван­ной Розой (вер­сия А. А. Па­ни­ной) нам ме­ша­ет то об­сто­я­тель­ство, что Дэ­че­ри по­явил­ся в Клой­стерг­эме за­дол­го до того мо­мен­та, как Роза от­пра­ви­лась в Лон­дон. Жи­ву­щая в пан­си­оне на гла­зах у гор­нич­ных, по­друг и мисс Твин­кл­тон, Роза не может од­но­вре­мен­но вести тай­ную вто­рую жизнь "джентль­ме­на со сред­ства­ми" (и от­ку­да у нее сред­ства-то?), при­чем но­че­вать од­но­вре­мен­но и в пан­си­оне, и на квар­ти­ре у мис­сис Топ.

Ровно по­это­му же Дэ­че­ри не может быть и за­гри­ми­ро­ван­ной Еле­ной Ланд­лесс (вер­сия Уо­л­тер­са и мно­гих про­чих, вклю­чая В. В. Ба­би­ко­ва), так как она тоже живет в пан­си­оне на гла­зах у Розы и еще мно­же­ства на­ро­да. Как бы не было ро­ман­тич­но и ли­те­ра­тур­но пред­по­ло­жить, что Елена — строй­ная два­дца­ти­лет­няя кра­са­ви­ца-брю­нет­ка, по-цы­ган­ски смуг­лая и с яр­ки­ми чер­ны­ми гла­за­ми — может с по­мо­щью грима, па­ри­ка и сюр­ту­ка несколь­ко раз на дню пре­об­ра­жать­ся в боль­ше­го­ло­во­го джентль­ме­на, да на­столь­ко удач­но, что никто ни­че­го не может за­по­до­зрить — это уже за гра­нью ве­ро­ят­но­сти.

Тут нель­зя не уда­рить­ся в по­ле­ми­ку с Уо­л­тер­сом, вы­ска­зав­шим в своё время эту идею — что Дэ­че­ри яв­ля­ет­ся Еле­ной. Каким об­ра­зом Елена ухит­ря­ет­ся упря­тать свои длин­ные чер­ные ло­ко­ны под седой парик, да еще тря­сти по­сто­ян­но го­ло­вой и под­став­лять ше­ве­лю­ру ветру, не опа­са­ясь, что парик по­ко­сит­ся или во­об­ще сва­лит­ся, а чер­ные ло­ко­ны вы­бьют­ся на­ру­жу? Об­ре­зать во­ло­сы как в дет­стве Елена не может — ей же надо быть опять с непо­вре­жден­ной при­чес­кой в то время, когда она вы­хо­дит из об­ра­за "single buffer" , т.е. оди­но­ко­го ме­ща­ни­на. В 19-м веке длина волос сред­ней жен­щи­ны была весь­ма зна­чи­тель­на, и под па­ри­ком кон­траст­но­го цвета их спря­тать было бы за­труд­ни­тель­но.

Жен­щи­ны с по­мо­щью грима свое лицо омо­ла­жи­ва­ют, но ни­ка­кой грим (если он не слож­ный гол­ли­вуд­ский) не спо­со­бен лицо со­ста­рить, до­ба­вить ему мор­щин, сде­лать лицо под­хо­дя­щим для се­до­го муж­чи­ны, ко­то­рый, по его сло­вам, "со­би­ра­ет­ся окон­чить свои дни в этом го­ро­де". Если же такое за­явит явно мо­ло­дой че­ло­век, пусть и с пыш­ны­ми се­ды­ми во­ло­са­ми, то со­бе­сед­ник непре­мен­но по­ду­ма­ет — уж не смер­тель­но боль­ной ли этот юноша?! Дэ­че­ри таких мыс­лей ни у кого не вы­зы­ва­ет.

Далее, жен­щи­на, гри­ми­ру­ю­ща­я­ся под муж­чи­ну, пер­вым делом при­ла­дит на­клад­ные усы (вспом­ним мисс Фер­ди­нанд) или бо­ро­ду — но лицо Дэ­че­ри бри­тое. Ка­кой-то прямо нестан­дарт­ный, вы­зы­ва­ю­щий под­ход к мас­ки­ров­ке юного жен­ско­го ли­чи­ка под се­до­вла­со­го джентль­ме­на!

(И вдруг! может быть, Дэчери — это переодетая мисс Фердинанд, с её явным талантом актрисы?! 

"— Мы, ра­зу­ме­ет­ся, тан­це­ва­ли друг с друж­кой, сэр. Но неко­то­рые де­ви­цы изоб­ра­жа­ли своих бра­тьев. Ах, как было смеш­но!

— А кто-ни­будь изоб­ра­жал…

— Тебя? Ну, ко­неч­но! — Роза звон­ко хо­хо­чет. — Уж об этом-то они рань­ше всего по­ду­ма­ли!

— На­де­юсь, она хо­ро­шо иг­ра­ла свою роль, — с неко­то­рым со­мне­ни­ем го­во­рит Эдвин.

— Чудно! За­ме­ча­тель­но!"

Это и была мисс Фердинанд! Что за многообещающая р-р-романтическая идея! Мисс Фердинанд как призрак Эдвина Друда в склепе Сапси! Вау! А почему бы и нет?! Если можно представить себе переодетыми в Дэчери мисс Ландлесс или мисс Буттон, то почему не мисс Фердинанд?! И имя подходящее, такое... мужское! ;-)

Ладно, довольно шуток. Согласимся, что лицо еще можно как-то за­гри­ми­ро­вать. Но что вы сде­ла­е­те с ру­ка­ми или с шеей? Могут быть у се­до­вла­со­го джентль­ме­на "дам­ские паль­чи­ки"?

При­ня­тие Розы или Елены в ка­че­стве Дэ­че­ри под­ра­зу­ме­ва­ет и на­ли­чие огром­но­го за­го­во­ра, вклю­ча­ю­ще­го в себя Твин­кл­тон, кучу гор­нич­ных, Грюд­жи­уса, Кри­спарк­ла, Тар­та­ра, Неви­ла и так далее. Все эти пер­со­на­жи долж­ны были бы при­кры­вать эда­кую "ка­ва­ле­рист-де­ви­цу", мас­ки­руя её от­луч­ки и обес­пе­чи­вая её двой­ную жизнь. Нужна ли нам эта кон­спи­ро­ло­гия?

Дэ­че­ри с же­ла­ни­ем и без тени стра­ха, что его узна­ют, встре­ча­ет­ся с Джас­пе­ром, много го­во­рит с ним, и Джас­пе­ру не ка­жет­ся зна­ко­мым его голос. Джас­пе­ру, с его тон­ким му­зы­каль­ным слу­хом! Уж го­лос-то своей уче­ни­цы Розы Джас­пер узнал бы мгно­вен­но, даже если бы у неё был ле­де­нец во рту (вер­сия Па­ни­ной). Вспом­ним, в тре­тьей главе Роза по­яви­лась перед Эдви­ном с лицом, за­кры­тым фар­ту­ком, и тоже с ле­ден­цом во рту — но Эдвин ведь тут же узнал это "пре­крас­ное ви­де­ние". Что же по­ме­ша­ет Джас­пе­ру?

Мне могут воз­ра­зить, что Джас­пер лишь од­на­ж­ды видел Елену и слы­шал из её уст лишь пару фраз — это было на ве­че­ре в доме ка­но­ни­ка, когда Роза, пом­ни­те, упала в об­мо­рок. В по­ме­ще­нии было темно (ну, не на­столь­ко темно, чтобы не ви­деть нот на пи­а­ни­но и губ по­ю­щей Розы, и не на­ты­кать­ся на сту­лья, но до­ста­точ­но темно, чтобы не раз­гля­деть лица Елены.) Но это не так. Джас­пер и Елена были еще вме­сте на обеде в день при­бы­тия Ланд­лес­сов в со­про­вож­де­нии Сла­сти­г­ро­ха — и вот то­гда-то темно не было, так как обед был днём, и го­во­ри­ли тоже из­ряд­но.

И Елена, и Роза, и Эдвин Друд про­жи­ли в Клой­стерг­эме дли­тель­ное время и знают его то­по­гра­фию, а ми­стер Дэ­че­ри в мо­мент сво­е­го пер­во­го там по­яв­ле­ния явно блуж­да­ет, бу­дучи не в силах найти до­ро­гу к со­бо­ру, ко­то­рый, вспом­ним, стоит на цен­траль­ной улице. То есть, Дэ­че­ри — че­ло­век в Клой­стерг­эме новый. Таких в ро­мане всего двое — Ба­з­за­рд и Тар­тар. Толь­ко их двоих ранее не видел — а, сле­до­ва­тель­но, не может и узнать в роли Дэ­че­ри — Джас­пер (хотя даже они могли, чисто тео­ре­ти­че­ски, по­пасть­ся ему на глаза в Степл-Инне).

От­став­ной моряк Тар­тар, во­об­ще-то, до­воль­но под­хо­дя­щая кан­ди­да­ту­ра на роль Дэ­че­ри. Не буду при­во­дить все до­во­ды "за", их легко можно найти в сети, осо­бен­но в ан­гло­языч­ном сег­мен­те. Но вот пару до­во­дов "про­тив" при­ве­сти можно.

Труд­но пред­по­ло­жить, на­при­мер, что ак­ку­ра­тист Тар­тар, у ко­то­ро­го в квар­ти­ре нет ни пы­лин­ки, всё раз­ло­же­но по ме­стам и всё от­по­ли­ро­ва­но до блес­ка, будет чер­тить мелом по двер­це бу­фе­та.

Далее, Тар­тар, как его опи­сы­ва­ет Дик­кенс, "был очень неду­рен собой — с юно­ше­ским лицом, но более со­лид­ной фи­гу­рой, силь­ный, ши­ро­ко­пле­чий; ему можно было дать лет два­дцать во­семь или, самое боль­шее, трид­цать; и такой гу­стой загар по­кры­вал его лицо, что раз­ни­ца между смуг­лы­ми ще­ка­ми и белым лбом, со­хра­нив­шим есте­ствен­ную окрас­ку там, где его за­сло­ня­ла шляпа, а также бе­лиз­ной шеи, вы­гля­ды­вав­шей из-под шей­но­го плат­ка, могла бы, по­жа­луй, при­дать ему ко­ми­че­ский вид, если бы не его ши­ро­кие виски, яр­ко-го­лу­бые глаза и свер­ка­ю­щие в улыб­ке зубы".

Дэ­че­ри в го­лу­бо­гла­зо­сти и такой кон­траст­но­сти за­га­ра на лице никак не за­ме­чен. Хо­ро­шо, загар можно скрыть под слоем грима. Но тогда как быть с этим:

"Ми­стер Дэ­че­ри ро­ня­ет мо­нет­ку, на­ги­ба­ет­ся, чтобы ее под­нять, и вы­прям­ля­ет­ся весь крас­ный от уси­лия".

Можно ли сквозь слой грима по­крас­неть? Нет, нель­зя, будь ты хоть Тар­тар, хоть Елена, хоть сам Эдвин Друд. По­это­му, наш вывод номер один: Дэ­че­ри не за­гри­ми­ро­ван. Его лицо — это его на­ту­раль­ное лицо, и это лицо не зна­ко­мо Джас­пе­ру, не зна­ко­мо Сапси, Де­пу­та­ту, Топам, Кри­спарк­лу и всем про­чим.

А нет грима — нет и па­ри­ка. Это наш вывод номер два. Не нужен ведь парик, если твое лицо от­кры­то и не зна­ко­мо ни­ко­му. Но что же тогда озна­ча­ют эти стран­ные ма­ни­пу­ля­ции Дэ­че­ри со шля­пой?

Да ни­че­го осо­бен­но­го. Дэ­че­ри сни­ма­ет шляпу толь­ко тогда, когда вхо­дит в по­ме­ще­ние, где он со­би­ра­ет­ся ко­го-ли­бо оба­ять, к ко­му-ли­бо по­до­льстить­ся. Он со­би­ра­ет­ся рас­кла­ни­вать­ся, а со шля­пой на го­ло­ве это де­лать не при­ня­то. Во время про­гул­ки с мэром Сапси Дэ­че­ри не на­де­ва­ет шляпу толь­ко из по­каз­но­го по­до­бо­стра­стия, а вовсе не из-за стрем­ле­ния дер­жать го­ло­ву в про­хла­де.

"— На­крой­тесь, сэр, прошу вас, — ска­зал ми­стер Сапси с ве­ли­ча­вой снис­хо­ди­тель­но­стью, как бы го­во­рив­шей: не бой­тесь, я не оби­жусь.

— Гос­по­дин мэр очень лю­бе­зен, но я это делаю для про­хла­ды, — от­ве­тил ми­стер Дэ­че­ри".

Обыч­ный под­ха­ли­маж. Срав­ни­те у Ильфа и Пет­ро­ва:

"— Не смею, — за­бор­мо­тал отец Федор, кладя на ко­ле­ни по­па­хи­ва­ю­щий ке­ро­си­ном пи­джак бу­лоч­ни­ка, — не осме­ли­ва­юсь си­деть в при­сут­ствии вы­со­ко­по­став­лен­ных особ.

И отец Федор сде­лал по­пыт­ку снова пасть на ко­ле­ни".

Хит­рый тип этот Дэ­че­ри! Очень на­по­ми­на­ет ин­спек­то­ра Бак­ке­та. Ну, того са­мо­го, из ро­ма­на "Хо­лод­ный дом". У ко­то­ро­го Дик­кенс по­за­им­ство­вал для Дэ­че­ри при­выч­ку брен­чать мо­не­та­ми в кар­мане, по­всю­ду но­сить с собой за­пис­ную книж­ку, лю­бовь к рю­моч­ке хе­ре­са после обеда, ма­не­ру эле­гант­но рас­кла­ни­вать­ся и на­зы­вать со­бе­сед­ни­ка в тре­тьем лице: "Его ми­лость гос­по­дин мэр" не может не на­пом­нить нам "сэра Лесли Дед­ло­ка, ба­ро­не­та". И какой про­ны­ра! Толь­ко при­е­хал, а уже со всеми по­дру­жил­ся. К каж­до­му по­до­брал клю­чик, на­сто­я­щий ди­пло­мат!

"— Вы слу­жи­ли в армии, сэр? — осве­до­мил­ся ми­стер Сапси.

— Его ми­лость гос­по­дин мэр де­ла­ет мне слиш­ком много чести, — от­ве­чал ми­стер Дэ­че­ри.

— Во флоте?

— Опять-та­ки его ми­лость гос­по­дин мэр де­ла­ет мне слиш­ком много чести, — по­вто­рил ми­стер Дэ­че­ри.

— Ди­пло­ма­тия тоже до­стой­ное по­при­ще, — про­из­нес ми­стер Сапси в по­ряд­ке об­ще­го за­ме­ча­ния.

— Вот это мет­кий вы­стрел, — ска­зал ми­стер Дэ­че­ри с по­кло­ном и ши­ро­кой улыб­кой. — Ува­жа­е­мый гос­по­дин мэр попал в самую точку".

Что же это может быть за птица: че­ло­век с во­ен­ной вы­прав­кой, но не во­ен­ный, дер­жит­ся как ка­пи­тан ко­раб­ля, но не моряк, шляпу но­сить не при­вык и по­при­ще его срод­ни ди­пло­ма­ти­че­ско­му? В дик­кен­сов­ские вре­ме­на был один под­хо­дя­щий ответ на все эти во­про­сы.

Со­труд­ник Ост-Индской тор­го­вой Ком­па­нии в проб­ко­вом шлеме ко­ло­ни­за­то­ра, агент по­лу­во­ен­но­го об­ра­зо­ва­ния, на­сле­ду­ю­ще­го сло­вам пер­во­го бри­тан­ско­го посла в Индии сэра То­ма­са Роу: Ан­глий­ский тор­го­вец в Индии сде­ла­ет для Ан­глии боль­ше лю­бо­го ди­пло­ма­та!

Но что же нужно было мо­гу­чей Ост-Индской ком­па­нии от скром­но­го хор­мей­сте­ра Джона Джас­пе­ра?! Зачем со­би­рал Дэ­че­ри ком­про­мат на бед­но­го учи­те­ля пения из за­штат­но­го Клой­стерг­э­ма? О-о, эта тема — для целой книги, ко­то­рую я на­де­юсь скоро на­пи­сать. По­верь­те, ин­те­рес был, и зна­чи­тель­ный! Да­ле­ко не слу­чай­но Дэ­че­ри, как толь­ко про­чи­тал в до­став­ле­ной из мет­ро­по­лии га­зе­те объ­яв­ле­ние Джас­пе­ра о ро­зыс­ке ис­чез­нув­ше­го пле­мян­ни­ка Эдви­на Друда, так сразу же сел на ко­рабль и от­пра­вил­ся в Ан­глию, со­би­рать про­тив Джас­пе­ра улики, ко­то­рые ко­гда-ни­будь можно будет "предъ­явить долж­ни­ку!"