06. Кто же вы такой, мистер Джаспер?

— Осме­люсь спро­сить его ми­лость, — ска­зал ми­стер Дэ­че­ри, — этот джентль­мен, ко­то­ро­го мы толь­ко что по­ки­ну­ли, это не тот ли самый джентль­мен, ко­то­рый, как я уже слы­шал от его со­се­дей, так глу­бо­ко скор­бит об утра­те пле­мян­ни­ка и по­свя­тил свою жизнь мести за эту утра­ту?

— Тот самый, сэр, Джон Джас­пер.

— Смею спро­сить его ми­лость, есть ли се­рьез­ные по­до­зре­ния про­тив ко­го-ни­будь?

— Боль­ше чем по­до­зре­ния, сэр, — от­ве­чал ми­стер Сапси. — Пол­ная уве­рен­ность.

— По­ду­мать толь­ко! — вос­клик­нул ми­стер Дэ­че­ри.

— Но до­ка­за­тель­ства, сэр, до­ка­за­тель­ства при­хо­дит­ся стро­ить ка­мень за кам­нем, — ска­зал мэр. — Как я все­гда го­во­рю: конец вен­ча­ет дело.


Ста­рый осел ми­стер Сапси с его мни­мым “зна­ни­ем света”, по­хо­же, твер­до при­дер­жи­ва­ет­ся в жизни зо­ло­то­го пра­ви­ла глуп­цов — кто го­во­рит с умным видом ба­наль­но­сти, сой­дёт за ум­но­го. На ба­наль­ность ведь и воз­ра­зить-то нече­го: до­ка­за­тель­ства в деле рас­сле­до­ва­ния тайны Эдви­на Друда при­хо­дит­ся, дей­стви­тель­но, стро­ить ка­мень за кам­нем. Но вся­кую по­строй­ку, для того, чтобы она не рас­сы­па­лась от пер­во­го же ду­но­ве­ния ветра кри­ти­ки, нужно сна­ча­ла тща­тель­но рас­счи­тать.

Об­ра­тим­ся к хо­ро­шо за­ре­ко­мен­до­вав­ше­му себя в деле ли­те­ра­тур­ных рас­сле­до­ва­ний ме­то­ду ста­ти­сти­че­ско­го ана­ли­за тек­ста. Из­вест­ные “дру­ди­сты” — Пр­ок­тор, Уо­л­терс, Ланг, Бей­кер — были ли­ше­ны воз­мож­но­стей, предо­став­ля­е­мых ком­пью­тер­ной тех­ни­кой, но се­го­дняш­ние ис­сле­до­ва­те­ли — дру­гое дело.

По­смот­рим, для на­ча­ла, на ста­ти­сти­ку рас­пре­де­ле­ния по тек­сту (ори­ги­наль­но­му ан­глий­ско­му) слова “Jasper”:

Верх­няя ли­ней­ка и цифры — гра­ни­цы и но­ме­ра глав ро­ма­на, ниж­няя ли­ней­ка по­ка­зы­ва­ет точки вхож­де­ния ис­ко­мо­го слова в текст. Вы мо­же­те по­лу­чить такую же кар­тин­ку очень легко и сами, вы­пол­нив в бра­у­зе­ре “Google Chrome” про­стой поиск по тек­сту.



Что мы видим? Пер­вая глава, оче­вид­но, не со­дер­жит ни од­но­го вхож­де­ния. В сцене в опи­ум­ном при­тоне Джас­пер не на­зы­ва­ет­ся по имени. Это всем из­вест­но и сюр­при­зом не яв­ля­ет­ся. Можно нав­скид­ку вспом­нить еще два эпи­зо­да, где автор не на­зы­ва­ет Джас­пе­ра по имени: его об­мо­рок, и его вто­рое по­се­ще­ние ку­риль­ни.

Об­хо­дит­ся без слова “Jasper” и глава тре­тья — раз­го­вор Эдви­на и Розы. Джас­пер там упо­ми­на­ет­ся один раз, в пря­мой речи Эдви­на, как “Jack”.

В главе ше­стой Джас­пер не участ­ву­ет, то же и в главе один­на­дца­той.

Но вот глава де­вят­на­дца­тая — “Тень на сол­неч­ных часах” — пре­под­но­сит нам под­лин­ный сюр­приз! Это одна из клю­че­вых глав в ро­мане, со сце­ной “при­зна­ния в любви” Джас­пе­ра. И там толь­ко три вхож­де­ния имени Джас­пе­ра, и все три — в на­ча­ле главы, в кос­вен­ной речи пер­со­на­жей! Вся эта длин­ная и до­нель­зя на­пря­жен­ная сцена об­хо­дит­ся без еди­но­го упо­треб­ле­ния имени од­но­го из её участ­ни­ков! Роза — та по­сто­ян­но на­зы­ва­ет­ся Дик­кен­сом по имени, но не Джас­пер. Для Джас­пе­ра у Дик­кен­са есть толь­ко ме­сто­име­ние “он”, и ни­че­го более. Точно, как в сцене в опи­ум­ном при­тоне. Точно, как в сцене об­мо­ро­ка.

Даль­ше — боль­ше. В по­след­ней трети книги слово “Jasper” почти пе­ре­ста­ёт упо­треб­лять­ся вовсе. Еще более это за­мет­но, если мы вы­пол­ним поиск на сло­во­со­че­та­ние “Mr. Jasper”:



После де­вят­на­дца­той главы — одно един­ствен­ное вхож­де­ние, и то — в пря­мой речи. Джас­пер участ­ву­ет в сю­же­те, о нём го­во­рят дру­гие пер­со­на­жи, но его имя всплы­ва­ет про­сто ненор­маль­но редко!

Вме­сто этого оно на­чи­на­ет ак­тив­но за­ме­щать­ся эв­фе­миз­ма­ми. На­при­мер, Дердлс и Де­пу­тат за­во­дят себе при­выч­ку в лицо и за­глаз­но на­зы­вать хор­мей­сте­ра “Jarsper”, до­бав­ляя лиш­нюю букву “r”. И это не про­сто неряш­ли­вость речи, нет. В пер­вой по­ло­вине книги и Дердлс, и Де­пу­тат не ис­пы­ты­ва­ют труд­но­стей с пра­виль­ным про­из­но­ше­ни­ем имени хор­мей­сте­ра. Ко­вер­кать его имя они на­чи­на­ют после той самой драки Джас­пе­ра и Де­пу­та­та в конце седь­мой главы. Слово “Jarsper” оче­вид­но со­дер­жит ко­рень “jar” — “ссо­рить­ся, ру­гать­ся”. То есть, “Mr. Jarsper” озна­ча­ет “ми­стер Ссор­щик, ми­стер За­би­я­ка”. В рус­ском пе­ре­во­де, кста­ти, эта игра слов от­сут­ству­ет, хотя по­доб­но­го эф­фек­та и можно было бы до­бить­ся, пе­ре­ина­чив “Джас­пе­ра” в “Жаб­сте­ра”.



Слово “Uncle” (дядя) во всей книге встре­ча­ет­ся лишь три­на­дцать раз, в то время, как слово “Nephew” (пле­мян­ник) — трид­цать шесть, и это при том, что пле­мян­ник-то умер!

Далее, с конца 15-й главы (и всю вто­рую по­ло­ви­ну книги!) со­вер­шен­но по­тря­са­ю­ще на­чи­на­ет вести себя по от­но­ше­нию к Джас­пе­ру ми­стер Грюд­жи­ус. Он тща­тель­но из­бе­га­ет на­зы­вать Джас­пе­ра по имени. Сцена с об­мо­ро­ком хор­мей­сте­ра — ни од­но­го вхож­де­ния. Раз­го­вор со сбе­жав­шей под его опеку Розой — раз­го­вор о Джас­пе­ре! — ни од­но­го упо­треб­ле­ния. Раз­го­вор с Кри­спарк­лом и Тар­та­ром, раз­го­вор, в те­че­нии ко­то­ро­го стро­ят­ся планы ис­поль­зо­ва­ния Тар­та­ра как под­сад­ной утки для Джас­пе­ра — даже тогда ни еди­но­го раза Грюд­жи­ус не на­зы­ва­ет хор­мей­сте­ра по имени, об­хо­дясь рас­плыв­ча­тым “our local friend”:



Не муд­ре­но, что Тар­тар со­вер­шен­но не по­ни­ма­ет, про­тив кого его на­це­ли­ва­ют. Хо­ро­шень­кий же ком­плот, если имя врага на со­ве­ща­нии не на­зы­ва­ет­ся ни разу!

Един­ствен­ный раз, на­чи­ная с мо­мен­та ис­чез­но­ве­ния Эдви­на, Грюд­жи­ус “берет эти слова в рот”, три­жды про­из­но­ся “Mr. Jasper” в самом на­ча­ле раз­го­во­ра с Кри­спарк­лом в се­ре­дине сем­на­дца­той главы. При­чем, фразы его по­стро­е­ны Дик­кен­сом так, что со­зда­ёт­ся впе­чат­ле­ние их край­ней ис­кус­ствен­но­сти и офи­ци­аль­но­сти, как будто сло­во­со­че­та­ние “ми­стер Джас­пер” про­из­но­сит­ся в неви­ди­мых ка­выч­ках:

— А в каком со­сто­я­нии вы оста­ви­ли ми­сте­ра Джас­пе­ра, ува­жа­е­мый сэр? — осве­до­мил­ся ми­стер Грюд­жи­ус.

Ми­стер Кри­спаркл от­ве­тил, что оста­вил его в доб­ром здра­вии.

— А где вы оста­ви­ли ми­сте­ра Джас­пе­ра, ува­жа­е­мый сэр?

Ми­стер Кри­спаркл оста­вил его в Клой­стерг­эме.

— А когда вы оста­ви­ли ми­сте­ра Джас­пе­ра, ува­жа­е­мый сэр?

— Се­год­ня утром.

— Угу! — про­бур­чал ми­стер Грюд­жи­ус.

То есть, с неко­е­го мо­мен­та, а имен­но с во­сем­на­дца­той главы, Джас­пер на­чи­на­ет, вы­ра­жа­ясь об­раз­но, “те­рять имя”. Он терял его и рань­ше, ино­гда на целую главу (первую), ино­гда на сцену (об­мо­ро­ка, при­зна­ния в любви), а ино­гда даже на ми­ну­ту, на одну един­ствен­ную фразу:

— Вы это на что на­ме­ка­е­те? — раз­да­ет­ся из тем­но­ты рез­кий, чтобы не ска­зать злоб­ный во­прос.

На что мы на­ме­ка­ем, ми­стер Джас­пер? На то, что на­чи­ная с мо­мен­та по­яв­ле­ния в ро­мане неко­е­го Дэ­че­ри, с вашим име­нем про­ис­хо­дят дей­стви­тель­но стран­ные вещи! Оно как бы уже и не со­всем вам под­чи­ня­ет­ся!



Спра­вед­ли­во­сти ради — не толь­ко с вашим име­нем в ро­мане дело об­сто­ит непро­сто. Хра­нит своё имя в стро­жай­шей тайне Де­пу­тат. Вме­сто имени он поль­зу­ет­ся либо обо­зна­че­ни­ем своей про­фес­сии (Deputy, “За­ме­сти­тель”, по­мощ­ник ко­ри­дор­но­го), либо про­зви­щем (Мор­гун, Winks). Про­зви­щем “Киска” на­граж­да­ет Розу Эдвин, а из её имени и фа­ми­лии по­лу­ча­ет­ся вто­рое про­зви­ще “Rosebud” — Ро­зо­вый Бутон. Дердлс зо­вёт­ся для зна­ю­щих его не Stephen, и не Tony, а по­че­му-то Stony (и Дердлс не де­ла­ет даже по­пыт­ки по­пра­вить иг­ра­ю­ще­го с его име­нем — и клю­ча­ми — Джас­пе­ра). Одной толь­ко лишь фа­ми­ли­ей поль­зу­ет­ся мис­сис Бил­ли­кин, усмат­ри­вая в по­пыт­ке узнать её хри­сти­ан­ское имя рас­став­лен­ную ей ло­вуш­ку. Ка­но­ник Кри­спаркл об­ла­да­ет вме­сто имени ла­тин­ским чис­ли­тель­ным. Лей­те­нант флота Тар­тар носит свою про­фес­сию вме­сто фа­ми­лии: “Tar” озна­ча­ет “моряк”. И со­всем уже во­пи­ю­щий слу­чай: со­дер­жа­тель­ни­ца опи­ум­но­го при­то­на всю книгу пре­крас­но об­хо­дит­ся и без имени, и без фа­ми­лии — и это не ме­ша­ет ей ак­тив­но участ­во­вать в сю­же­те. Что-то по­хо­жее на её про­зви­ще (Puffer, Ку­рил­ка) и что-то по­хо­жее на её вы­ду­ман­ный со­ци­аль­ный ста­тус (Его Ко­ро­лев­ское Вы­со­че­ство, Прин­цес­са) мы узна­ем лишь в по­след­них стро­ках два­дцать тре­тьей главы.

И вспом­ним еще раз ми­сте­ра Грюд­жи­уса, ко­то­рый после ис­чез­но­ве­ния Эдви­на Друда ни разу не на­звал его в раз­го­во­ре по имени. Даже со­об­щая Джас­пе­ру о рас­тор­же­нии по­молв­ки, Грюд­жи­ус об­хо­дил­ся кон­струк­ци­я­ми вроде: “про­пав­ший мо­ло­дой че­ло­век” и “один из этой юной четы, имен­но ваш пле­мян­ник”. И далее по тек­сту ро­ма­на Грюд­жи­ус на­зы­ва­ет Эдви­на толь­ко “бед­ный юноша”, и никак иначе.

Где умный че­ло­век пря­чет лист? В лесу. Где та­лант­ли­вый автор пря­чет стран­но­сти с име­нем од­но­го из пер­со­на­жей? Среди стран­но­стей с име­на­ми дру­гих пер­со­на­жей.

Но самый за­га­доч­ный слу­чай — это, ко­неч­но, ми­стер Дэ­че­ри.

Так же, как весь его внеш­ний вид (неесте­ствен­но плот­ная и пыш­ная шапка бе­ло­снеж­ных волос при чер­ных бро­вях, плюс ма­не­ра не на­де­вать шляпы “для про­хла­ды” го­ло­ве) на­во­дит на мысли о па­ри­ке, так и его ма­не­ра пред­став­лять­ся (над­пи­сью на под­клад­ке шляпы или на ви­зит­ной кар­точ­ке) на­во­дит на мысли, что его имя такое же фаль­ши­вое, как и его во­ло­сы.

— Ну-ка, сни­ми­те с ве­шал­ки мою шляпу. Нет, не надо мне по­да­вать. За­гля­ни­те в нее. Что там на­пи­са­но?

— Дэ­че­ри, — про­чи­тал офи­ци­ант.

— Ну вот те­перь вы зна­е­те мое имя, — ска­зал джентль­мен. — Дик Дэ­че­ри. По­весь­те об­рат­но.

Эк за­мыс­ло­ва­то! Со­всем не то, что от­кры­тый и дру­же­люб­ный Тар­тар, ко­то­рый охот­но пред­став­ля­ет­ся Неви­лу аж два раза под­ряд:

— Кста­ти, раз­ре­ши­те пред­ста­вить­ся: моя фа­ми­лия Тар­тар.

Невил слег­ка по­кло­нил­ся.

— ... Тар­тар, к вашим услу­гам, такая же квар­ти­ра, как у вас, толь­ко с дру­го­го подъ­ез­да.

И ни­ка­ких тебе ви­зит­ных кар­то­чек!

Ну, хо­ро­шо, за­ка­зать ви­зит­ные кар­точ­ки с любым тек­стом сто­и­ло шил­линг за 50 штук. До­пус­ка­лось ку­пить чи­стые кар­точ­ки и са­мо­сто­я­тель­но впи­сать своё (или вы­ду­ман­ное) имя — или об­ра­тить­ся к кал­ли­гра­фу. Но вот шляпа! Если вы мас­ки­ру­е­тесь псев­до­ни­мом, бу­де­те вы ради пу­ще­го прав­до­по­до­бия пор­тить свою шляпу? Толь­ко чтобы по­ка­зать её офи­ци­ан­ту в го­сти­ни­це? Проще ведь оста­вить под­клад­ку чи­стой и не пи­сать во­об­ще ни­че­го.

А если на под­клад­ке уже стоит фа­ми­лия, ваша на­сто­я­щая фа­ми­лия? Тогда — да, при­дёт­ся её как-то за­мас­ки­ро­вать. Так что же было на­пи­са­но у Дэ­че­ри на под­клад­ке его шля­пы-ти­ро­ле­зе?

От­ме­тим, для на­ча­ла, что над­пись была сде­ла­на вруч­ную, пером и чер­ни­ла­ми на под­клад­ке или ленте. Дру­гих ме­то­дов, кроме этого и еще вы­шив­ки, не су­ще­ство­ва­ло. Те­перь узна­ем, каков был ру­ко­пис­ный шрифт в на­ча­ле 1800-х годов (ведь имен­но тогда ми­стер Дэ­че­ри маль­чи­ком учил­ся пи­сать).

В ши­ро­ком упо­треб­ле­нии был так на­зы­ва­е­мый “немец­кий го­ти­че­ский” шрифт. Имен­но его ис­поль­зо­ва­ли для до­ку­мен­тов и при про­чих важ­ных слу­ча­ях (вроде на­пи­са­ния сво­е­го имени на новой шляпе). Вы­гля­дел он так:



Пер­вое, что сразу бро­са­ет­ся в глаза — буквы ни­сколь­ко не по­хо­дят на со­вре­мен­ные, или на пе­чат­ные. Разве это “С”?! И разве это “S”?! А про­пис­ная буква “D”, пер­вая в слове “Datchery” — она же боль­ше по­хо­жа на про­пис­ную букву “J”, первую в слове “Jasper”!

Да­вай­те, для на­ча­ла, на­пи­шем этим го­ти­че­ско-вик­то­ри­ан­ским шриф­том фа­ми­лию Jasper и по­смот­рим, что по­лу­чит­ся:



Стран­но вы­гля­дит, не прав­да ли? Но при неко­то­рой тре­ни­ров­ке про­чи­тать можно.

И вот пред­ставь­те себе, что у вас на под­клад­ке шляпы на­пи­са­но “Jasper”, а вы хо­ти­те со­хра­нить и шляпу, и соб­ствен­ное ин­ко­гни­то. Надо эту ули­ча­ю­щую вас фа­ми­лию за­мас­ки­ро­вать под дру­гую.

Из про­пис­ной “J” тремя ко­рот­ки­ми штри­ха­ми де­ла­ем про­пис­ную “D”. Из строч­ной “a” ни­че­го сде­лать невоз­мож­но, пусть оста­нет­ся как есть. До­бав­ля­ем к строч­ной букве “s” пе­тель­ку свер­ху — и по­лу­ча­ем букву “t”. Кто бы мог по­ду­мать, а?!

Изящ­ней всего об­хо­дим­ся с бук­вой “p”. Шт­ри­шок, пе­тель­ка — го­то­вы сразу две буквы, “c” и “h”. Что по­лу­чи­лось? Datcher, почти “дат­ча­нин”. Небла­го­звуч­но и всё еще близ­ко к ис­ход­но­му Jasper. До­ба­вим в конце игрек — и го­то­ва новая, небы­ва­лая на свете фа­ми­лия Datchery:



Так что же, еще один “дядя Эдви­на”, брат Джона Джас­пе­ра?!

Нет, не еще один, а тот же самый. Един­ствен­ный. На­сто­я­щий. При­е­хал из ко­ло­ний. Про­чи­тал объ­яв­ле­ние — “Про­пал пле­мян­ник. На­шед­ше­го про­сят вер­нуть дяде, Джону Джас­пе­ру, Клой­стерг­эм” — уди­вил­ся, сел на па­ро­ход и при­е­хал.

В Клой­стерг­эме ка­кой-то са­мо­зва­нец за­гра­ба­стал его имя и стал за­чем-то опе­ку­ном его пле­мян­ни­ка. По­ра­зи­тель­но! И бес­смыс­лен­но, так как до­хо­ды от опе­кун­ства ми­зер­ные, а вот по­те­ри, в слу­чае если обман вскро­ет­ся, могут быть огром­ны­ми. Но зачем же, зачем?! И глав­ное — кто?! Знаю ли я его, знает ли он меня? Если он уви­дит меня и узна­ет — не сбе­жит ли? Нет, да­вай­те-ка мы за­мас­ки­ру­ем­ся па­ри­ком и псев­до­ни­мом, по­се­лим­ся к са­мо­зван­цу по­бли­же и раз­уз­на­ем сна­ча­ла — в чём же смысл столь стран­но­го об­ма­на. А перед этим зай­дём к неко­е­му Грюд­жи­усу, вот его имя как опе­ку­на неве­сты ука­за­но в га­зет­ном со­об­ще­нии о про­па­же Друда, зай­дём и по­спра­ши­ва­ем. Он юрист, че­ло­век по­ря­доч­ный, ему можно от­крыть­ся.

Вот ниж­няя сцена на об­лож­ке книги и ил­лю­стри­ру­ет эту встре­чу, про­изо­шед­шую за день-дру­гой до по­яв­ле­ния в Клой­стерг­эме Дэ­че­ри. В кон­то­ре юри­ста зво­нит ко­ло­коль­чик, Грюд­жи­ус с фо­на­рем вы­хо­дит от­во­рить:

— Чем могу слу­жить, ми­стер... ми­стер... ээ...

— Джон Джас­пер.

— Вас по­слал ми­стер Джас­пер, сэр? Име­е­те мне что-ли­бо со­об­щить от него?

— Не по­слал, сэр. Я и есть Джон Джас­пер. Дядя из­вест­но­го Вам юноши, Эдви­на Друда.

Про­дол­жи­тель­ное мол­ча­ние.

— Это шутка, сэр? Я очень Уг­ло­ва­тый че­ло­век и плохо по­ни­маю шутки.

— Нет, я не шучу. Вот мои бу­ма­ги, из­воль­те, сэр. Джон Джас­пер, сэр, из Аде­ла­и­ды, к Вашим услу­гам.

— Я по­до­зре­вал что-то по­доб­ное, — раз­дум­чи­во го­во­рит ми­стер Грюд­жи­ус. — Но я и пред­ста­вить себе не мог... Вой­ди­те, сэр, по­хо­же, нам есть о чем по­го­во­рить.

Так что, ста­но­вит­ся по­нят­ной неза­ин­те­ре­со­ван­ность Грюд­жи­уса слеж­кой за Неви­лом Ланд­лес­сом. Со­всем дру­гой во­прос вол­ну­ет по­чтен­но­го юри­ста — во­прос, вы­не­сен­ный мною в за­го­ло­вок ста­тьи: Кто же вы такой, “ми­стер Джас­пер”?!

— Слеж­ка? — рас­се­ян­но по­вто­рил ми­стер Грюд­жи­ус. — Ну а как же? Ко­неч­но.

— Но это ужас­но! — го­ря­чо ска­зал ми­стер Кри­спаркл, <...>

— Да, ко­неч­но, — все так же рас­се­ян­но про­го­во­рил ми­стер Грюд­жи­ус, — Это не он ли [Невил] ждет вас, вон там, у подъ­ез­да?

— Да, это он.

— В таком слу­чае, вы уж меня из­ви­ни­те, я не стану вас про­во­жать, а вы не бу­де­те ли добры сойти вниз, и за­брать его, и пойти с ним, куда вы хо­те­ли, и не по­да­вать виду, что за­при­ме­ти­ли на­ше­го клой­стерг­эм­ско­го друга? У меня, по­ни­ма­е­те ли, есть се­год­ня такая при­чу­да — не хо­чет­ся вы­пус­кать его из глаз.

То есть, еще вчера такой при­чу­ды у Грюд­жи­уса не было. Возь­ми­те ва­ше­го Неви­ла и идите куда хо­те­ли, куда по­даль­ше, не ме­шай­те мне сле­дить за так на­зы­ва­е­мым ми­сте­ром Джас­пе­ром, о ко­то­ром нынче ночью я узнал кое-что ин­те­рес­ное.

Но как же мог по­сто­рон­ний стать опе­ку­ном мо­ло­до­го Друда? Пред­ставь­те себе, мог.

Уми­ра­ет па­па­ша Друд, уми­ра­ет ско­ро­по­стиж­но. Эдвин Друд еще не вошел в воз­раст со­вер­шен­но­ле­тия, ему тре­бу­ет­ся опе­кун. Эдвин кста­ти вспо­ми­на­ет, что у него есть ка­кой-то дя­дюш­ка Джон, давно уже жи­ву­щий то ли на кон­ти­нен­те, то ли в ко­ло­ни­ях. Юри­ди­че­ское бюро фирмы его отца бе­рет­ся найти род­ствен­ни­ка, для чего даёт объ­яв­ле­ние в га­зе­ты: “Лиц, со­сто­я­щих в род­стве с Эдви­ном Дру­дом, си­ро­той де­вят­на­дца­ти лет, а осо­бен­но его дя­дюш­ку Джона Джас­пе­ра, про­сят ото­звать­ся по та­ко­му-то ад­ре­су в юри­ди­че­скую кон­то­ру Крек­са, Фекса и Пекса”. Вско­ро­сти при­хо­дит пись­мо, в ко­то­ром некто со­об­ща­ет, что он и есть ис­ко­мый дя­дюш­ка Джон, и что он спать не может, так меч­та­ет об­нять лю­би­мо­го пле­мян­ни­ка Эдви­на. При­е­дет та­ко­го-то на вок­зал Вик­то­рии по­ез­дом из Дувра. Этот некто при­бы­ва­ет, ре­ко­мен­ду­ет­ся Джо­ном Джас­пе­ром, один раз по­ка­зы­ва­ет под­дель­ный до­ку­мент — и дело в шляпе.

Эдвин ведь не был зна­ком со своим дя­дюш­кой рань­ше. Они не были дру­зья­ми, не иг­ра­ли вме­сте, когда Эдви­ну было де­сять, а Джону пят­на­дцать. Джон не знал Розу Бад с дет­ства. Они все по­зна­ко­ми­лись толь­ко год, много дру­гой, назад. До­ка­за­тель­ство этому — во фразе псев­до-Джас­пе­ра:

— Вы за­бы­ва­е­те, мис­сис Топ, — с доб­ро­душ­ной усмеш­кой встав­ля­ет Джас­пер, уса­жи­ва­ясь за стол, — да и ты, Нэд, видно, забыл, что слова дядя и пле­мян­ник здесь под за­пре­том — с об­ще­го со­гла­сия и по осо­бо­му по­ста­нов­ле­нию.

Если зна­ешь друг друга долго — нет нужды на­по­ми­нать, уже давно при­тёр­лись бы. Об­ра­ще­ние “дядя” срод­ни об­ра­ще­нию на “Вы”. Джас­пер на­по­ми­на­ет Эдви­ну (через слова к мис­сис Топ), что они “с об­ще­го со­гла­сия и по осо­бо­му по­ста­нов­ле­нию” пе­ре­шли на “ты” — вещь в ан­глий­ском языке, во­об­ще-то, неоче­вид­ная. Зна­чит, Эдвин об­ра­щал­ся к Джас­пе­ру как бы на “Вы”, име­нуя его “дядей” — не в этот при­езд, но не далее как в преды­ду­щий. И до сих пор ре­ци­ди­вы слу­ча­ют­ся, или могут слу­чить­ся, иначе не нужно было бы и на­по­ми­нать.

То есть, Джас­пер стал опе­ку­ном Эдви­на, по­се­лил­ся в Клой­стерг­эме (стар­ший Друд по­хо­ро­нен здесь, зна­чит, и жил он в этом же при­хо­де, но где? тоже сни­мал ком­на­ты?), устро­ил­ся ра­бо­тать хор­мей­сте­ром и так у него хо­ро­шо пошло это дело — что про­сто за­гля­де­ние:

— Я, прав­да, хотел ска­зать что-то в этом роде. Но ты, Джек, го­во­ря о себе, по­не­во­ле мно­гое опус­ка­ешь, что я бы еще до­ба­вил. На­при­мер: я упо­мя­нул бы о том ува­же­нии, ко­то­рым ты поль­зу­ешь­ся здесь, как ре­гент или ка­но­ни­че­ский пев­чий, или как там на­зы­ва­ет­ся твоя долж­ность в со­бо­ре; о славе, ко­то­рую ты снис­кал тем, что прямо чу­де­са де­ла­ешь с этим хором; о том неза­ви­си­мом по­ло­же­нии, ко­то­рое ты сумел со­здать себе в этом смеш­ном ста­ром го­ро­диш­ке; о твоем пе­да­го­ги­че­ском та­лан­те — ведь даже Киска, ко­то­рая не любит учить­ся, го­во­рит, что та­ко­го учи­те­ля у нее ни­ко­гда еще не бы­ва­ло…

Глав­ное — сво­е­го по­ло­же­ния и ува­же­ния хор­мей­стер до­бил­ся быст­ро. Если бы он шел к успе­ху го­да­ми, Эдвин не ста­вил бы ему это в за­слу­гу так прямо. И Эдвин бы успел вы­учить, как имен­но на­зы­ва­ет­ся долж­ность дяди в со­бо­ре.

Но при всём этом быст­ром успе­хе хор­мей­стер Джас­пер — са­мо­зва­нец и об­ман­щик, под­де­лав­ший до­ку­мен­ты. Каж­дая его под­пись на по­ру­че­нии банку о вы­пла­те средств на со­дер­жа­ние Эдви­на — пре­ступ­ле­ние, ка­ра­е­мое тюрь­мой. Каж­дая его “зар­пла­та” как опе­ку­на — во­ров­ство. Джас­пер живёт в по­сто­ян­ном стра­хе раз­об­ла­че­ния. Его зна­ме­ни­тый об­мо­рок — от стра­ха, что сва­дьба рас­стро­и­лась имен­но по­то­му, что стала из­вест­на его тайна, тайна его са­мо­зван­ства. Грюд­жи­ус го­во­рит — и с Джас­пе­ра спа­да­ет его имя. Безы­мян­ный “со­всем незна­ко­мый ... смер­тель­но-блед­ный че­ло­век с ис­ка­жен­ны­ми чер­та­ми” — вот кто скры­вал­ся под име­нем Джона Джас­пе­ра, да даже не че­ло­век вовсе, а про­сто “груда изо­рван­ной и пе­ре­пач­кан­ной гря­зью одеж­ды.”

Имен­но это чув­ство — еже­ми­нут­ный страх раз­об­ла­че­ния — власт­во­ва­ло над псев­до-Джас­пе­ром, когда он ярост­но искал тело про­пав­ше­го “пле­мян­ни­ка”.

Труд­но ска­зать, кто из двух был более по­ра­жен ужа­сом и изум­ле­ни­ем: Невил Ланд­лес или Джон Джас­пер. Если бы не то, что по­ло­же­ние Джас­пе­ра по­буж­да­ло его к дей­ствию, а по­ло­же­ние Неви­ла вы­нуж­да­ло его без­дей­ство­вать, в их со­сто­я­нии вовсе не было бы раз­ни­цы. Оба были по­дав­ле­ны и раз­би­ты.

Неви­лу гро­зит пер­спек­ти­ва суда и тюрь­мы, а то и ви­се­ли­цы. Но и са­мо­зван­цу Джас­пе­ру гро­зит то же самое! Неуди­ви­тель­но, что их ре­ак­ции схожи.

Толь­ко когда псев­до-Джас­пер ли­ша­ет­ся имени — тогда мы видим его ис­тин­ное лицо. В опи­ум­ном при­тоне, в об­мо­ро­ке у ног Грюд­жи­уса, с Розой у сол­неч­ных часов. Тогда он не при­тво­ря­ет­ся. Когда он пре­да­ёт­ся сво­е­му мно­го­лет­не­му по­ро­ку — он на­сто­я­щий. Когда он за­пу­ги­ва­ет и об­ма­ны­ва­ет Розу — он под­лин­ный. Когда он те­ря­ет со­зна­ние от стра­ха — он не фаль­ши­вый. Имен­но это хочет по­ка­зать нам Дик­кенс таким осо­бым ху­до­же­ствен­ным при­ё­мом, как ли­ше­ние героя укра­ден­но­го им имени.

И ста­ру­ха-Ку­рил­ка опас­на псев­до-Джас­пе­ру не тем, что она что-то могла слы­шать от него в опи­ум­ном бреду. Она опас­на тем, что знала этого че­ло­ве­ка рань­ше, еще до того, как он при­нял имя Джас­пе­ра. Опас­на про­сто самим фак­том мно­го­лет­не­го с ним зна­ком­ства.

Но кто же он такой, этот псев­до-Джас­пер, как его на­сто­я­щее имя? Что ж, опи­ра­ясь на “прин­цип ху­до­же­ствен­ной эко­но­мии”, по­доб­но “брит­ве Ок­ка­ма” гла­ся­щий, что в ро­мане, осо­бен­но в де­тек­тив­ном, сущ­но­сти и де­та­ли сю­же­та не долж­ны пло­дить­ся без осо­бо­го на то ос­но­ва­ния, риск­ну пред­по­ло­жить, что на­ше­го са­мо­зван­ца в про­шлой жизни так и звали, как “окре­стил” его Дердлс — ми­стер Джар­спер. Раз­ни­ца в одну букву, ко­то­рую весь­ма легко под­те­реть в бу­ма­гах. Ред­кая, но ре­аль­но су­ще­ству­ю­щая фа­ми­лия.

Но я не на­ста­и­ваю имен­но на этом ва­ри­ан­те. Хор­мей­стер на такое ко­вер­ка­ние его фа­ми­лии не ре­а­ги­ру­ет никак. А дол­жен был бы, если это было бы его на­сто­я­щее имя. Далее я на­зы­ваю хор­мей­сте­ра Джар­спе­ром толь­ко для удоб­ства обо­зна­че­ния.

Я остав­ляю со­вер­шен­но за кад­ром и тот мотив, ко­то­рый толк­нул ми­сте­ра Джар­спе­ра на под­лог и са­мо­зван­ство. Можно лишь ска­зать, что этим мо­ти­вом не была страсть к Розе или нена­висть к Эдви­ну. Чув­ства Джар­спе­ра к Розе ис­пол­нять его план ему как раз ме­ша­ют. Ми­стер Джар­спер в про­шлой жизни Розу с Эдви­ном не знал, и они не знали его. Все они по­зна­ко­ми­лись толь­ко после смер­ти Дру­да-стар­ше­го. Может быть, Джар­спер хотел по­че­му-то ото­мстить отцу Друда, но не успел — тот скон­чал­ся, и мстить при­хо­дит­ся его сыну. Могут быть и ка­кие-ни­будь дру­гие мо­ти­вы. Но очень, очень власт­ные мо­ти­вы, “об­ла­да­ю­щие ро­ко­вой силой дер­жать и влечь”.

Но вот пред­ставь­те, как за рож­де­ствен­ским сто­лом Эдвин по ка­кой-то неосто­рож­ной фразе Джар­спе­ра вдруг по­ни­ма­ет, что “лю­би­мый и лю­бя­щий дя­дюш­ка” — со­вер­шен­но по­сто­рон­ний и не род­ной ему че­ло­век, неиз­вест­но от­ку­да взяв­ший­ся, с неяс­ны­ми на­ме­ре­ни­я­ми и та­ин­ствен­ным про­шлым. Пред­ставь­те, как Эдвин в стра­хе едва до­си­жи­ва­ет до конца обеда, как он с ли­хо­ра­доч­ной го­тов­но­стью хва­та­ет­ся за пред­ло­же­ние Джар­спе­ра пойти с Неви­лом к реке по­смот­реть на бурю — что угод­но, толь­ко бы вы­рвать­ся из дома этого ли­по­во­го “дя­дюш­ки”. Как едва дойдя до реки, Эдвин спе­шит по­вер­нуть об­рат­но, так что вся про­гул­ка не за­ни­ма­ет и де­ся­ти минут, а потом — дай бог ноги! И по­даль­ше, по­даль­ше от этого страш­но­го места и чу­жо­го че­ло­ве­ка, при­тво­ря­ю­ще­го­ся его род­ствен­ни­ком!

Или и того хуже — Эдвин воз­вра­ща­ет­ся на квар­ти­ру дяди и, как и со­би­рал­ся, рас­ска­зы­ва­ет тому о стран­ной ста­ру­хе и её гроз­ном про­ро­че­стве. Ми­стер Джар­спер ду­ма­ет, что ста­ру­ха рас­кры­ла Эдви­ну тайну его са­мо­зван­ства, сле­ду­ет удар гра­фи­ном по го­ло­ве, и...

Но вот Ху­дай­дан-ибн-Ху­дай­дан уви­дел Алад­ди­на, вы­ле­за­ю­ще­го из пе­ще­ры: в его руках была лампа. Вы­ра­же­ние злобы вмиг сме­ни­лось на лице ма­гри­бин­ца мас­кой необык­но­вен­ной доб­ро­ты. 

Сияя, Алад­дин про­тя­нул ему лампу. Ма­гри­би­нец дро­жа­щи­ми ру­ка­ми схва­тил ее, стал рас­смат­ри­вать. Алад­дин спро­сил: 

— Та самая? 

Ма­гри­би­нец не от­ве­тил. 

Он взял из рук Алад­ди­на свой меч, по­ло­жил лампу на ка­мень, вынул меч из ножен. И занес - да, да, занес! - меч над го­ло­вой сво­е­го пле­мян­ни­ка. 

— Что ты де­ла­ешь, дядя? — вос­клик­нул Алад­дин. 

— Дядя?! — за­хо­хо­тал ма­гри­би­нец и с силой опу­стил меч.

В. Вит­ко­вич, Г. Ягд­фельд. Вол­шеб­ная лампа Алад­ди­на

Нет, нет. Ни­че­го этого не было. Ми­стер Джар­спер не уби­вал Эдви­на Друда. При его са­мо­зван­стве самое по­след­нее, что ему было нужно — это об­ще­ствен­ное вни­ма­ние, ко­то­рое непре­мен­но было бы при­вле­че­но к нему такой за­ни­ма­тель­ной шту­кой, как убий­ство. Вся па­ни­ка Джар­спе­ра была вы­зва­на одним толь­ко стра­хом, что Эдвин раз­га­дал его тайну и убе­жал, чтобы рас­ска­зать всем, и в первую оче­редь — Грюд­жи­усу. Ведь если тайна — одно толь­ко по­до­зре­ние! — вы­плы­вет на­ру­жу, что пер­вое сде­ла­ет Грюд­жи­ус? От­ме­нит сва­дьбу. Никто не будет со­еди­нять­ся бра­ком с се­мьёй, в ко­то­рой за­вёл­ся пре­ступ­ник. С каким со­об­ще­ни­ем 27-го де­каб­ря в Клой­стерг­эм при­ез­жа­ет Грюд­жи­ус? О рас­тор­же­нии по­молв­ки и от­мене сва­дьбы. Для Джар­спе­ра это сиг­нал — он раз­об­ла­чен! В этом при­чи­на его об­мо­ро­ка, а не в ро­ман­ти­че­ских вы­дум­ках типа “на­прас­но убил”.

И объ­яв­ле­ние в га­зе­ты — вер­нись, я твой лю­бя­щий дя­дюш­ка, ба­буш­ка, кто угод­но, но не серый волк! — это от­ча­ян­ная по­пыт­ка Джар­спе­ра ула­дить дело со сбе­жав­шим пле­мян­ни­ком без скан­да­ла.

Но что же это за “вол­шеб­ная лампа” такая, ко­то­рую толь­ко Алад­дин-Эдвин может до­стать из пе­ще­ры-со­бо­ра?! Ну, это уже тема от­дель­но­го рас­сле­до­ва­ния и осо­бо­го рас­ска­за...