31. Идентификация Елены

Неожи­дан­но кра­си­вый, невы­со­кий юноша и, под стать ему, очень сим­па­тич­ная мо­ло­дая де­вуш­ка по­яв­ля­ют­ся из ди­ли­жан­са; юноша при­дер­жи­ва­ет рукой двер­цу, по­мо­гая сест­ре спу­стить­ся по сту­пень­кам. Лица у них очень смуг­лы, де­вуш­ка кра­си­ва ка­кой-то осо­бой, эк­зо­ти­че­ской, почти цы­ган­ской кра­со­той, во­ло­сы у обоих ис­си­ня-чер­ные, гу­стые, цвета шкуры пан­те­ры. Да и в дви­же­ни­ях их ощу­ща­ет­ся что-то неукро­щен­ное, дикое, пуг­ли­вое и, вме­сте с тем, опас­ное; равно го­то­вое как спа­сать­ся бег­ством, так и на­па­дать и бить­ся до по­след­не­го вздо­ха. И, ко­неч­но, невоз­мож­но с пер­во­го же взгля­да не за­ме­тить их необы­чай­ную по­хо­жесть, почти иден­тич­ность, чрез­мер­ную даже для близ­не­цов, ка­ко­вы­ми они, без со­мне­ния, и яв­ля­лись. Та­ко­вы были пер­вые впе­ча­те­ле­ния ми­сте­ра Кри­спарк­ла от его новых вос­пи­тан­ни­ков.

◊ ◊ ◊

P

АССКАЗЫВАЮТ, будто бы сэр Джон Бра­у­нинг, гу­бер­на­тор Гон­кон­га в 1850-х годах, про­чи­тав первую главу дик­кен­сов­ской "Тайны Эдви­на Друда" на­пи­сал её име­ни­то­му ав­то­ру лич­ное пись­мо, в ко­то­ром ука­зал Дик­кен­су на неко­то­рые несо­от­вет­ствия его опи­са­ний ку­ре­ния опи­ума с ре­аль­но­стью. Сэр Джон утвер­ждал, что ку­ри­тель­ные труб­ки, сде­лан­ные из чер­ниль­ных пу­зырь­ков, яв­ля­ют­ся нон­сен­сом, а в пра­виль­ных ки­тай­ских труб­ках опиум по­ме­ща­ют внутрь мед­но­го шара, укреп­лён­но­го по­се­ре­дине полой бам­бу­ко­вой палки. К пись­му при­ла­гал­ся даже эскиз такой "пра­виль­ной труб­ки". В от­вет­ном пись­ме Чарльз Дик­кенс по­бла­го­да­рил сво­е­го чи­та­те­ля за такое вни­ма­ние к де­та­лям ро­ма­на и за­ме­тил, что все­гда опи­сы­ва­ет толь­ко то, что видел соб­ствен­ны­ми гла­за­ми ‒ и это ка­са­ет­ся не толь­ко пред­ме­тов, но и дей­ству­ю­щих лиц его ро­ма­нов.

Дей­стви­тель­но, и я, и мно­гие дру­гие ис­сле­до­ва­те­ли об­на­ру­жи­ли зна­чи­тель­ное число ре­аль­ных лич­но­стей, с ко­то­рых Дик­кенс спи­сы­вал об­ра­зы своих пер­со­на­жей. Ка­но­ник Уай­стон, слу­жив­ший свя­щен­ни­ком Ро­че­стер­ско­го со­бо­ра в 1842-м году, стал Сеп­ти­му­сом Кри­спарк­лом, образ гро­мо­глас­но­го Лу­ка­са Хо­ни­тан­де­ра спи­сан Дик­кен­сом с ква­ке­ра-ре­фор­ма­то­ра Джона Болда, мэр со­сед­не­го с Ро­че­сте­ром го­род­ка Мэйдсто­у­на по имени Томас Эд­метт стал мэром ро­ман­но­го Клой­стерг­э­ма ту­по­го­ло­вым Сапси, а ши­ро­ко из­вест­ную хо­зяй­ку лон­дон­ско­го опи­ум­но­го при­то­на Ма­туш­ку Аб­дал­лу автор "пе­ре­ли­це­вал" в ска­ред­ную и мсти­тель­ную Прин­цес­су Ку­рил­ку. Без со­мне­ния, и все про­чие пер­со­на­жи "Тайны Эдви­на Друда" взяты пи­са­те­лем из ре­аль­ной жизни ‒ по край­ней мере, их внеш­ний облик, если уж не точ­ные де­та­ли их био­гра­фий.

В одной из преды­ду­щих ста­тей я вы­дви­нул тео­рию, что и сам сюжет "Тайны Эдви­на Друда" яв­ля­ет­ся пе­ре­дел­кой на де­тек­тив­ный лад сю­же­та ро­ма­на Эн­то­ни Трол­ло­па "Смот­ри­тель" ‒ уж слиш­ком много пе­ре­кли­ка­ю­щих­ся между собой де­та­лей об­на­ру­жи­ва­ет­ся в этих двух ро­ма­нах. Вы­ве­ден в ро­мане Дик­кен­са и сам Эн­то­ни Трол­лоп: едкой ка­ри­ка­ту­рой на него мне пред­став­ля­ет­ся образ клер­ка Ба­з­за­рда ‒ ворч­ли­во­го и са­мо­лю­би­во­го без­дель­ни­ка, ав­то­ра неудав­шей­ся пьесы "Тер­нии забот". До на­ча­ла своей пи­са­тель­ской ка­рье­ры, Эн­то­ни Трол­лоп семь лет ра­бо­тал клер­ком в поч­то­вом от­де­ле­нии, и был (по соб­ствен­ным его сло­вам, при­ве­дён­ным в его "Ав­то­био­гра­фии") крайне там несча­стен и неуспе­шен. В своё время на­пи­сал он и пьесу "Did He Steal It?" ‒ вещь на­столь­ко без­дар­ную, что о ней плохо от­зы­ва­лись даже его дру­зья-ак­тё­ры. Света рампы она не уви­де­ла ни­ко­гда, так же, как и пьеса Ба­з­за­рда.

У клер­ка Ба­з­за­рда, как мы можем про­чи­тать в ро­мане, имел­ся ещё и вспыль­чи­вый отец, фер­мер в Нор­фол­ке, ко­то­рый, по сло­вам ми­сте­ра Грюд­жи­уса, "если бы узнал, что его сын на­пи­сал пьесу, то на­бро­сил­ся на него со всеми сво­и­ми це­па­ми, ве­ял­ка­ми и мо­ло­тил­ка­ми, и за­мо­ло­тил бы его ими до смер­ти". Юный Эн­то­ни Трол­лоп тоже имел от­ца-фер­ме­ра, зна­ме­ни­то­го своим сквер­ным ха­рак­те­ром ‒ так что, па­рал­лель между ро­ма­ном и ре­аль­ной жиз­нью про­сле­жи­ва­ет­ся и тут. В том про­дол­же­нии ро­ма­на, ко­то­рое я сей­час пишу, Ба­з­за­рд-стар­ший на­зна­чен мною ис­пол­нять роль ми­сте­ра Дэ­че­ри, пусть он и не со­всем под­хо­дит для этой роли своим ха­рак­те­ром и по­ве­де­ни­ем ‒ но ведь все­гда можно ска­зать, что ми­стер Грюд­жи­ус, опи­сы­вая сво­е­го ста­ро­го друга, "для крас­но­го слов­ца" чуть пре­уве­ли­чил его недо­стат­ки.

Из рас­ска­за Грюд­жи­уса Розе ста­но­вит­ся по­нят­но, что юный Ба­з­за­рд, как толь­ко он до­стиг со­вер­шен­но­ле­тия, окон­ча­тель­но рассо­рил­ся с отцом, оста­вил ферму и от­пра­вил­ся ис­кать при­зна­ния в сто­ли­це. Од­на­ко, пер­спек­тив у юноши без свя­зей и да­ро­ва­ния не было ни­ка­ких, и ми­стер Грюд­жи­ус, по сути дела, спас бед­ня­гу от го­лод­ной смер­ти, дав ему место в своей кон­то­ре и платя ему жа­ло­ва­ние из соб­ствен­но­го кар­ма­на. При всей оче­вид­ной доб­ро­те ста­ро­го юри­ста, такое вряд ли про­изо­шло бы, если бы Ба­з­за­рд-млад­ший не был сыном его ста­ро­го зна­ко­мо­го и, воз­мож­но, един­ствен­но­го друга ‒ на это на­ме­ка­ет тот факт, что Ба­з­за­рд-стар­ший каж­дый год при­сы­ла­ет в кон­то­ру Грюд­жи­уса от­корм­лен­ную ин­дей­ку в по­да­рок на Рож­де­ство (не иначе, как в знак бла­го­дар­но­сти за его уча­стие в судь­бе сына). Я на­хо­жу воз­мож­ным, что Ба­з­за­рд-стар­ший, на­ве­стив ми­сте­ра Грюд­жи­уса во время своей оче­ред­ной тор­го­вой по­езд­ки в Лон­дон, узнал от него о его по­до­зре­ни­ях в адрес Джона Джас­пе­ра и, раз­го­ря­чен­ный вы­пи­тым вином (а мы пом­ним, что Кри­спаркл за­стал Грюд­жи­уса в кон­то­ре с бо­ка­лом вина в руке, как будто у него толь­ко что по­бы­вал гость) вы­звал­ся тот­час же от­пра­вить­ся в Клой­стерг­эм и взять там хор­мей­сте­ра под при­сталь­ное на­блю­де­ние. Эхо имен­но этого его по­ступ­ка, как мне ка­жет­ся, мы и слы­шим в сло­вах ста­ро­го юри­ста о том, что "ни­ко­гда не зна­ешь, с какой сто­ро­ны при­дёт по­мощь" ‒ если бы Грюд­жи­ус сам нанял сы­щи­ка, или бы от­ря­дил на слеж­ку сво­е­го клер­ка, эта его фраза не имела бы смыс­ла: ви­ди­мо, пред­ло­же­ние по­мо­щи было для Хи­ра­ма неожи­дан­ным.

Од­на­ко, несо­от­вет­ствие ха­рак­те­ров Ба­з­за­рда-стар­ше­го и ми­сте­ра Дэ­че­ри про­дол­жа­ло меня бес­по­ко­ить, и я спро­сил себя, не было ли у Эн­то­ни Трол­ло­па (про­об­ра­за клер­ка Ба­з­за­рда) дру­гих род­ствен­ни­ков, более под­хо­дя­щих для того, чтобы сыг­рать роль "де­тек­ти­ва в па­ри­ке"? И такой род­ствен­ник тут же на­шёл­ся ‒ им ока­зал­ся стар­ший брат пи­са­те­ля, Томас Трол­лоп, доб­рый зна­ко­мый и даже близ­кий друг Чарль­за Дик­кен­са. Томас Трол­лоп был пятью го­да­ми стар­ше Эн­то­ни, он тоже про­сла­вил­ся как пи­са­тель, со­чи­нял он и ста­тьи для жур­на­лов Дик­кен­са, а по­зна­ко­мил­ся с ве­ли­ким ро­ма­ни­стом он ‒ вни­ма­ние! ‒ имен­но летом 1843 года, то есть, в точ­но­сти тогда, когда в сю­же­те ро­ма­на "Тайна Эдви­на Друда" по­яв­ля­ет­ся ми­стер Дэ­че­ри. Их пер­вая встре­ча про­изо­шла в Ита­лии, во Фло­рен­ции, и Томас Трол­лоп потом всю жизнь с вос­тор­гом и лю­бо­вью от­зы­вал­ся о Дик­кен­се, на­зы­вая его "че­ло­ве­ком с самым боль­шим и доб­рым серд­цем, ко­то­ро­го я ко­гда-ли­бо знал". И это не уди­ви­тель­но, если учесть, что имен­но Чарльз Дик­кенс и по­зна­ко­мил То­ма­са Трол­ло­па с его бу­ду­щей женой Тео­до­си­ей Гар­роу.

И вот с этого мо­мен­та на­чи­на­ет­ся мой рас­сказ о Елене Ланд­лесс.

Тео­до­сия Гар­роу, в тот мо­мент юная де­вуш­ка де­вят­на­дца­ти лет, была крайне при­ме­ча­тель­ной и та­ин­ствен­ной лич­но­стью. Во-пер­вых, она была на чет­верть ин­дус­ка ‒ её ба­буш­ка про­ис­хо­ди­ла из знат­но­го рода, при­над­ле­жа­ще­го к выс­шей ин­дий­ской касте брах­ма­нов (жре­цов бога Вишну) и но­си­ла имя Сул­та­на. Эта ин­дий­ская прин­цес­са стала за­кон­ной су­пру­гой ан­глий­ско­го офи­це­ра Джо­зе­фа Гар­роу (вещь ис­клю­чи­тель­ная в те вре­ме­на) и ро­ди­ла ему сына, на­зван­но­го тоже Джо­зе­фом. Прин­цес­са и её муж скон­ча­лись, когда маль­чи­ку не было и трёх лет, и Джо­зе­фа (уже в Ан­глии) вос­пи­та­ла его неза­муж­няя тё­туш­ка Эле­о­но­ра Гар­роу, оста­вив­шая ему после своей смер­ти ты­ся­чу фун­тов на­след­ства. Эта сумма поз­во­ли­ла Джо­зе­фу впо­след­ствии вы­учить­ся на юри­ста и стать чле­ном лон­дон­ских су­деб­ных Иннов, но в день­гах он и по­ми­мо этого на­след­ства ни­ко­гда не нуж­дал­ся, по­сколь­ку уже в два­дцать два года он весь­ма вы­год­но же­нил­ся ‒ на вдове пят­на­дца­ти (по дру­гим све­де­ни­я­ми, ми­ни­мум два­дца­ти че­ты­рёх) лет себя стар­ше, по имени Тео­до­сия Фишер, у ко­то­рой от пер­во­го брака уже было двое до­че­рей. Стар­шую звали тоже Тео­до­си­ей, а млад­шая зва­лась Гар­ри­ет. Вот с млад­шей-то и по­лу­чи­лась впо­след­ствии некая непри­ят­ность.

Тут я дол­жен сде­лать ма­лень­кое от­ступ­ле­ние и за­ме­тить, что в моём рас­ска­зе мно­гие пре­со­на­жи носят одни и те же имена: мы уже имеем двух Джо­зе­фов и три Тео­до­сии. Гар­ри­ет пока у нас в един­ствен­ном числе, но даль­ше по ходу дела могут по­явить­ся и дру­гие. По­это­му, нам при­дёт­ся про­ну­ме­ро­вать всех дей­ству­ю­щих лиц этой пьесы.

Итак, Джо­зеф-пер­вый же­нил­ся на Сул­тане и родил Джо­зе­фа-вто­ро­го. Тео­до­сия-пер­вая, урож­дён­ная Аб­рамс (она была пе­ви­цей и за­ра­ба­ты­ва­ла кон­цер­та­ми), вышла замуж за ка­пи­та­на То­ма­са Фи­ше­ра, и ро­ди­ла ему двух до­че­рей ‒ Тео­до­сию-вто­рую и (в 1809-м году) млад­шую Гар­ри­ет, вто­рое имя ко­то­рой было тоже Тео­до­сия, но его мы опу­стим, чтобы вко­нец не за­пу­тать­ся. Так вот, эта млад­шая Гар­ри­ет Фишер в воз­расте шест­на­дца­ти лет (по дру­гим ис­точ­ни­кам, бу­дучи во­об­ще че­тыр­на­дца­ти­лет­ней) за­кру­ти­ла роман со своим от­чи­мом, Джо­зе­фом-вто­рым, и от их связи при­мер­но в 1823 году на свет по­яви­лась Тео­до­сия-тре­тья, в жилах ко­то­рой, по­лу­ча­ет­ся, на чет­верть текла ин­дус­ская кровь её бабки Сул­та­ны.

Ра­зу­ме­ет­ся, Тео­до­сия-пер­вая (та, ко­то­рая Аб­рамс-Фи­шер-Гар­роу) была вовсе не в вос­тор­ге от этого при­бав­ле­ния в се­мей­стве. Чтобы скрыть этот позор, она была вы­нуж­де­на за­пи­сать свою внуч­ку своею до­че­рью ‒ да вот беда: на мо­мент рож­де­ния этой "до­че­ри" самой Тео­до­сии-пер­вой уже ис­пол­ни­лось гор­дые пять­де­сят де­вять лет! Но вы­бо­ра у неё не было. Ра­зу­ме­ет­ся, со­се­ди обо всём до­га­ды­ва­лись, тайна рож­де­ния Тео­до­сии-тре­тьей ни для кого не была тай­ной, но юная рас­пут­ни­ца Гар­ри­ет дер­жа­лась неза­ви­си­мо, при оче­ред­ной пе­ре­пи­си на­сле­ле­ния ей при­ба­ви­ли пару го­ди­ков, а бабке Тео­до­сии-пер­вой, на­о­бо­рот, дю­жи­ну лет ски­ну­ли (пас­пор­тов в ту пору ещё не изоб­ре­ли) ‒ так что, ми­ни­маль­ные при­ли­чия, как вы по­ни­ма­е­те, были со­блю­де­ны. Отцу де­воч­ки, люб­ве­обиль­но­му Джо­зе­фу-вто­ро­му, на мо­мент рож­де­ния до­че­ри было толь­ко трид­цать че­ты­ре, жене его было под ше­сть­де­сят, а тут рядом бро­дят эти две юные "до­че­ри Лота"... так что, ин­цест был за­пла­ни­ро­ван самой си­ту­а­ци­ей, и не нам их су­дить.

Вся эта че­хар­да с да­та­ми рож­де­ния скоро при­ве­ла к тому, что уже никто тол­ком не мог ска­зать, кто в каком году ро­дил­ся. Рож­дён­ную в 1823-м году Тео­до­сию-тре­тью кре­сти­ли, якобы, ещё аж в 1812-м, когда Гар­ри­ет было всего шесть... а её ма­те­ри-ма­че­хе Тео­до­сии-пер­вой было от­но­си­тель­но де­то­род­ных сорок во­семь. По­взрос­лев, Тео­до­сия-тре­тья стала убав­лять щедро при­пи­сан­ные себе в дет­стве года, по­это­му те­перь в Ви­ки­пе­дии годом её рож­де­ния зна­чит­ся 1825-й. Точно из­вест­ны лишь даты смер­ти всех ге­ро­ев этой пьесы, а вот воз­раст их те­перь вечно об­ре­чён быть пред­ме­том спе­ку­ля­ций. Как бы то ни было, Тео­до­сия-пер­вая все­гда была чрез­мер­но хо­лод­на и стро­га к своей "до­че­ри" Тео­до­сии-тре­тьей, а вот Гар­ри­ет лю­би­ла её, как род­ную, и оста­ви­ла ей, уми­рая, все свои день­ги.

Томас Трол­лоп, бу­ду­щий счаст­ли­вый муж Тео­до­сии-тре­тьей, в своих ме­му­а­рах опи­сы­ва­ет свою неве­сту как немод­но, даже неряш­ли­во оде­тую юную леди, хо­ро­шо сло­жен­ную и гиб­кую, с очень тём­ным цве­том лица, тём­но-се­ры­ми, глу­бо­ко по­са­жен­ны­ми гла­за­ми и ве­ли­ко­леп­ным во­до­па­дом тём­но-каш­та­но­вых, от­ли­ва­ю­щих медью волос, до­хо­див­ших ей до пояса. Черты её лица были более ин­дий­ские, чем ев­ро­пей­ские, по­это­му Томас за­труд­нил­ся бы на­звать де­вуш­ку сим­па­тич­ной (с пер­во­го взгля­да она ему даже не по­нра­ви­лась), но он очень скоро был со­вер­шен­но сра­жён её живым, ясным умом, её эле­гант­но­стью и гра­ци­оз­но­стью, а так же тем, что он в своих вос­по­ми­на­ни­ях на­зы­ва­ет "её мо­раль­ной при­ро­дой", по­до­шед­шей к его соб­ствен­ной на­ту­ре, слов­но пер­чат­ка по раз­ме­ру к руке. С пер­вых же минут мо­ло­дой Томас Трол­лоп так увлёк­ся раз­го­во­ром с "пре­крас­ной ди­кар­кой" Тео­до­си­ей, что пол­но­стью забыл всех дру­гих де­ву­шек, ко­то­рые в тот мо­мент тоже на­хо­ди­лись в зале при­ё­мов (а среди них было нема­ло кра­са­виц, от­ме­ча­ет Трол­лоп), чем весь­ма их разо­злил, а од­ну-двух из них, пишет он, их отцам даже при­ш­лось вы­ве­сти в сад во из­бе­жа­ние скан­да­ла.

Влюб­лён­но­му То­ма­су было со­вер­шен­но на­пле­вать на все неяс­но­сти с офи­ци­аль­ным воз­рас­том его из­бран­ни­цы. Он просто страст­но хотел на ней же­нить­ся. Чарльз Дик­кенс, быв­ший с ним од­но­год­кой, го­ря­чо его в этом под­дер­жи­вал. Соб­ствен­но, мо­ло­дой Дик­кенс в ка­ком-то роде и по­слу­жил в этой ис­то­рии сва­хой, по­сколь­ку имен­но он и при­гла­сил се­мей­ство Трол­ло­пов на ту па­мят­ную ве­че­рин­ку, на ко­то­рой они по­зна­ко­ми­лись с се­мей­ством Гар­роу (это было во Фло­рен­ции). Од­на­ко, мать-и-ма­че­ха неве­сты, Тео­до­сия-пер­вая, дол­гое время была ка­те­го­ри­че­ски про­тив этого брака, упи­рая на то, что у же­ни­ха нет за душой ни гроша. Дей­стви­тель­но, сам Томас Трол­лоп го­во­рил, что в ука­зан­ное время всё его бо­гат­ство за­клю­ча­лось лишь в "той ферме, ко­то­рую я носил под шля­пой" ‒ то есть, в его соб­ствен­ной го­ло­ве и со­кры­тых в ней до поры та­лан­тах. Но за Тео­до­си­ей-тре­тьей тоже да­ва­ли очень немно­го! Всё её при­да­ное за­клю­ча­лось в одной ты­ся­че фун­тов в день сва­дьбы и 250 фун­тах го­до­во­го до­хо­да, ко­то­рый да­ва­ли по­ло­жен­ные на её имя цен­ные бу­ма­ги, к ко­то­рым муж не имел ни­ка­ко­го до­сту­па. Но Томас был на­стой­чив, и же­ла­е­мый ими обо­и­ми брак, на­ко­нец, был за­клю­чён ‒ после пяти лет ожи­да­ния, в 1848 году.



Томас Трол­лоп про­жил с Тео­до­си­ей в счаст­ли­вом браке два­дцать семь лет до самой её смер­ти от бо­лез­ни (вроде бы, от ту­бер­ку­лё­за) в 1865 году. Через один­на­дцать лет брака Тео­до­сия ро­ди­ла ему дочь Бе­ат­рис. На этой фо­то­гра­фии мы видим То­ма­са Трол­ло­па, его зна­ме­ни­тую ма­туш­ку Фанни Трол­лоп, его дочь Бе­ат­рис и жену Тео­до­сию в ин­те­рье­ре их виллы во Фло­рен­ции. Эта нечёт­кая фо­то­гра­фия, как мне ка­жет­ся, лучше пе­ре­да­ёт всё ин­дий­ское оча­ро­ва­ние Тео­до­сии, чем её дру­гой, сде­лан­ный неза­дол­го до её смер­ти порт­рет.

Но по­че­му, спро­си­те вы, я счи­таю Тео­до­сию Трол­лоп про­об­ра­зом Елены Ланд­лесс из ро­ма­на "Тайна Эдви­на Друда"?

Ответ на этот во­прос спря­тан в за­мет­ках Дик­кен­са к ро­ма­ну. Пер­вым ва­ри­ан­том имени для де­вуш­ки-квар­те­рон­ки яв­ля­лось имя "Олим­пия Хейридж". Гре­че­ское имя Тео­до­сия озна­ча­ет "Бо­го­дан­ная" ‒ с гре­че­ски­ми же бо­га­ми ас­со­ци­и­ру­ет­ся и имя Олим­пия. Де­ви­чья фа­ми­лия Тео­до­сии, как мы пом­ним, была Гар­роу ‒ и так же на­зы­ва­ет­ся го­ро­док в Де­вон­ши­ре, от­ку­да она была родом. В пя­ти­де­ся­ти милях от Гар­роу, тоже в Де­вон­ши­ре, рас­по­ла­га­ет­ся и ме­стеч­ко Хейридж. Дик­кенс, од­на­ко, по­счи­тал такое име­но­ва­ние своей ге­ро­и­ни слиш­ком про­зрач­ным и, не желая об­ви­не­ний в диф­фа­ма­ции, из­ме­нил его ‒ но об­ра­ти­те вни­ма­ние, как имен­но он его из­ме­нил!

Через три года после смер­ти Тео­до­сии в 1865 году Томас Трол­лоп же­нил­ся вто­рич­но, и его новой женою стала... Френ­сис Эле­о­но­ра Тер­нан, стар­шая сест­ра Елены Лав­лесс Тер­нан, лю­бов­ни­цы Чарль­за Дик­кен­са! По­лу­ча­ет­ся, что пи­са­тель ско­пи­ро­вал ма­не­ры и внеш­ность своей ге­ро­и­ни с пер­вой жены То­ма­са Трол­ло­па, а имя Елена Лав­лесс-Ланд­лесс он взял из семьи вто­рой жены того же са­мо­го То­ма­са Трол­ло­па. Ну, разве это не за­ме­ча­тель­но?! Вот такая вот шутка гения.

Те­перь вер­нём­ся к ми­сте­ру Дэ­че­ри. Может ли слу­чить­ся так, что под мас­кой "де­тек­ти­ва в па­ри­ке" скры­ва­ет­ся не ми­стер Ба­з­за­рд-стар­ший, а его сын Томас Ба­з­за­рд-сред­ний? В 1842-м году То­ма­су Трол­ло­пу было трид­цать три года, так смог бы он, надев седой парик, сыг­рать роль "оди­но­ко­го хо­ло­стя­ка, жи­ву­ще­го на свои соб­ствен­ные сред­ства"? По­жа­луй, это уда­лось бы ему по­луч­ше, чем Эн­то­ни Ба­з­за­рду-млад­ше­му в его два­дцать семь лет, или чем вос­став­ше­му из праха и из­ве­сти Эдви­ну Друду в его два­дцать один год, или чем самой смуг­лян­ке Елене Ланд­лесс в её скром­ные де­вят­на­дцать. Но тогда это озна­ча­ло бы, что Дик­кенс на се­ре­дине ро­ма­на вдруг ввёл в сюжет со­вер­шен­но новый пер­со­наж, о ко­то­ром он до того не об­мол­вил­ся и сло­вом ‒ стар­ше­го брата клер­ка Ба­з­за­рда. Нет, это всё воз­мож­но, но... прин­цип пи­са­тель­ской эко­но­мии, не го­во­ря уже о "брит­ве Ок­ка­ма", за­пре­ща­ет нам пло­дить новые сущ­но­сти без осо­бой на то необ­хо­ди­мо­сти. По­это­му, оста­вим роль "де­тек­ти­ва в па­ри­ке" за вспыль­чи­вым и им­пуль­сив­ным отцом се­мей­ства Ба­з­за­рдов (кста­ти, а где их ма­туш­ка? сбе­жа­ла в Аме­ри­ку, как Фанни Трол­лоп?) и удо­вле­тво­рим­ся тем, что мы отыс­ка­ли в ре­аль­ной жизни убе­ди­тель­ный про­об­раз Елены Ланд­лесс в смуг­лом лице Тео­до­сии Гар­роу-Трол­лоп, а окон­ча­тель­ную иден­ти­фи­ка­цию ми­сте­ра Дэ­че­ри предо­ста­вим бу­ду­щим ис­сле­до­ва­те­лям-дру­ди­стам.