26. Невил Ландлесс, губернатор Ямайки


Эдвард Джон Эйр, 1865
M

ОРАНТ БЭЙ, Ямай­ка, 11 ок­тяб­ря 1865 года. Зда­ние суда, в ко­то­ром за­бар­ри­ка­ди­ро­ва­лась кучка белых го­ро­жан, окру­же­но разъ­ярен­ной тол­пой чер­но­ко­жих, в окна летят камни, зда­ние по­до­жже­но и горит. В окно вы­со­вы­ва­ют белый но­со­вой пла­ток на конце тро­сти — толпа встре­ча­ет эту моль­бу о по­ща­де сме­хом и при­зы­ва­ми к окон­ча­тель­ной рас­пра­ве. Оса­жден­ные пы­та­ют­ся спа­стись от огня, пры­гая из окон — толпа раз­ры­ва­ет их на куски. Два­дцать пять че­ло­век убиты, в том числе во­сем­на­дцать ра­бот­ни­ков суда, несколь­ко чле­нов доб­ро­воль­ной ми­ли­ции, а так же сам ми­ро­вой судья, более трид­ца­ти белых су­ме­ли спа­стись через зад­нюю дверь, но тоже тя­же­ло ра­не­ны. Это был пер­вый день вос­ста­ния в Мо­рант Бэй.

Вы спро­си­те, а при чём тут Дик­кенс и "Тайна Эдви­на Друда"? Тер­пе­ние, всё будет разъ­яс­не­но в своё время.

Негри­тян­ское вос­ста­ние в ан­глий­ской ко­ло­нии на Ямай­ке на­зре­ва­ло давно. И виной тому, без­услов­но, было со­вер­шен­но на­пле­ва­тель­ское от­но­ше­ние бе­ло­го мень­шин­ства к управ­ле­нию ко­ло­ни­ей. Быв­шие рабы, фор­маль­но осво­бож­дён­ные от раб­ства, ни в ма­лей­шей сте­пе­ни не могли вли­ять на эко­но­ми­ку и по­ли­ти­ку ост­ро­ва, так как из­брать­ся в его управ­ля­ю­щий орган — Ас­сам­блею Ямай­ки — им не поз­во­лял иму­ще­ствен­ный ценз. При этом, негры со­став­ля­ли 97% на­се­ле­ния ост­ро­ва. Из-за несколь­ких лет неуро­жа­ев и за­су­хи, а так же из-за па­де­ния экс­пор­та са­ха­ра в Аме­ри­ку, раз­ди­ра­е­мую граж­дан­ской вой­ной, эко­но­ми­ка Ямай­ки на­хо­ди­лась в ужа­са­ю­щем со­сто­я­нии. Без­ра­бо­ти­ца среди чер­но­го на­се­ле­ния со­став­ля­ла свыше 75% — более 130 тысяч креп­ких муж­чин не имели куска хлеба, их семьи тоже го­ло­да­ли. Пра­ви­тель­ство не де­ла­ло ни­че­го, чтобы об­лег­чить это по­ло­же­ние. Негры вы­ми­ра­ли це­лы­ми де­рев­ня­ми. План­та­то­ры же на за­ме­ну им вво­зи­ли боль­шое ко­ли­че­ство "кули", т.е. ази­а­тов, го­то­вых тру­дить­ся за гроши. Это тоже не улуч­ша­ло на­стро­е­ния среди чер­ных.

Один из ав­то­ри­тет­ных по­ли­ти­ков Ямай­ки, ре­фор­ма­тор и пред­при­ни­ма­тель Джордж Гор­дон, сын бе­ло­го план­та­то­ра и чер­ной ра­бы­ни, был из­бран в Ас­сам­блею в 1865 году и со­ста­вил жест­кую оп­по­зи­цию то­гдаш­не­му гу­бер­на­то­ру Ямай­ки ми­сте­ру Эдвар­ду Эйру. Гор­дон об­ли­чал Эйра в про­ти­во­дей­ствии ре­фор­мам, по­пра­нии спра­вед­ли­во­сти и гу­ман­но­сти и даже об­ви­нял в стрем­ле­нии вто­рич­но за­ка­ба­лить негров и устро­ить на Ямай­ке по­до­бие эко­но­ми­че­ско­го раб­ства. Гу­бер­на­тор же, в свою оче­редь, от­но­сил­ся к Гор­до­ну как к сво­е­му лич­но­му врагу.

Летом 1865 года Эд­вард Ан­дер­хилл, бап­тист­ский свя­щен­ник, на­пи­сал пись­мо бри­тан­ско­му гос­сек­ре­та­рю по делам ко­ло­ний, в ко­то­ром опи­сы­вал ужа­са­ю­щие усло­вия, в ко­то­рых вы­нуж­де­ны на­хо­дить­ся чер­но­ко­жие жи­те­ли ост­ро­ва. Гу­бер­на­тор Эйр пе­ре­хва­тил это пись­мо и от­пра­вил его в своём па­ке­те вме­сте со сво­и­ми объ­яс­не­ни­я­ми, в ко­то­рых го­во­ри­лось, что негры про­сто об­ле­ни­лись и не хотят тру­дить­ся. Из Лон­до­на при­шел ответ (на­зван­ный впо­след­ствии "Ком­мен­та­рий Ко­ро­ле­вы"), ко­то­рый толь­ко разъ­ярил народ. В нём го­во­ри­лось, что "бла­го­по­лу­чие ра­бо­че­го клас­са все­гда будет за­ви­сить лишь от их за­ра­бот­ной платы, а она — от их тру­до­лю­бия и спро­са на их труд". Гу­бер­на­тор Эйр разо­слал 50 тысяч копий этого пись­ма во все угол­ки ост­ро­ва и обя­зал план­та­то­ров и свя­щен­ни­ков раз­дать их неграм. Мно­гие по­слу­ша­лись, но часть белых по­бо­я­лась до­пол­ни­тель­но злить народ. Но си­ту­а­ция уже и так была на­ка­ле­на до пре­де­ла, до­сточ­но было ма­лей­шей искры — и взрыв был неиз­бе­жен.

7 ок­тяб­ря 1865 года один до­ве­ден­ный го­ло­дом до от­ча­я­ния жи­тель де­рев­ни Стони Гат, в по­ис­ках хоть ка­кой-ни­будь еды про­ник на тер­ри­то­рию за­бро­шен­ной план­та­ции, был схва­чен сто­ро­жа­ми и от­прав­лен под кон­во­ем к судье. Его од­но­сель­чане, чис­лом че­ло­век трид­цать, от­пра­ви­лись к зда­нию суда, чтобы осво­бо­дить его — и им это после неболь­шой драки с охран­ни­ка­ми уда­лось. Едва опра­вив­шись от стра­ха, судья при­ка­зал аре­сто­вать за­чин­щи­ков, и 28 че­ло­век были за­дер­жа­ны. Один­на­дца­то­го ок­тяб­ря к зда­нию суда при­шло уже более по­лу­ты­ся­чи про­те­сту­ю­щих, во­ору­жен­ных пал­ка­ми и кам­ня­ми. Ми­ро­вой судья при­ка­зал ми­ли­ции вос­ста­но­вить по­ря­док, те от­кры­ли огонь, и се­ме­ро на­па­дав­ших были убиты. В ответ толпа по­до­жгла зда­ние суда. Оче­вид­цы из белых утвер­жда­ли, что толпа была на­стро­е­на убить всех белых в Мо­рант Бэй, а потом при­нять­ся и за план­та­то­ров. Это по­хо­же на прав­ду, так как за несколь­ко дней вос­ста­ния было, дей­стви­тель­но, убито при­мер­но сто че­ло­век из бе­ло­го мень­шин­ства.

Гу­бер­на­тор Эйр объ­явил в Мо­рант Бэй во­ен­ное по­ло­же­ние и при­оста­но­вил дей­ствие ряда за­ко­нов. В город были по­сла­ны вой­ска, сотни чер­ных были схва­че­ны и рас­стре­ля­ны, боль­шин­ство из них без ка­ко­го-ли­бо суда. Мно­же­ство жен­щин и даже детей по­гиб­ло, так как сол­да­ты под­жи­га­ли хи­жи­ны вме­сте с оби­та­те­ля­ми — со­жже­но было более ты­ся­чи домов. Вос­ста­ние было же­сто­ко по­дав­ле­но, за­чин­щи­ки по­ве­ше­ны. Ру­ко­во­дил эк­зе­ку­ци­ей ге­не­рал Люк О'Кон­нор.

Среди каз­нен­ных был и Джордж Гор­дон. В мо­мент на­ча­ла вос­ста­ния он был в Кинг­стоне, за много миль от Мо­рант Бэй, и с вос­став­ши­ми не имел ни­че­го об­ще­го, но тем не менее, он был аре­сто­ван, при­ве­зён в Мо­рант Бэй (т.е. на тер­ри­то­рию, где граж­дан­ские за­ко­ны были от­ме­не­ны во­ен­ным по­ло­же­ни­ем), от­прав­лен под три­бу­нал, при­го­во­рён и по­ве­шен в тот же день. Гу­бер­на­тор Эйр лично за­ви­зи­ро­вал при­го­вор во­ен­но-по­ле­во­го суда.

Когда но­вость о вос­ста­нии и его же­сто­ком по­дав­ле­нии до­стиг­ла Ан­глии, бри­тан­ское об­ще­стов рас­ко­ло­лось на два ла­ге­ря. Ли­бе­раль­но на­стро­ен­ные граж­дане по­тре­бо­ва­ли немед­лен­ной от­став­ки гу­бер­на­то­ра Ямай­ки и рас­сле­до­ва­ния его пре­ступ­ле­ний, пред­ста­ви­те­ли же пар­тии тори и мно­гие ин­тел­лек­ту­а­лы — среди них и Чарльз Дик­кенс — вста­ли на за­щи­ту Эд­вар­да Эйра. Чтобы успо­ко­ить об­ще­ствен­ность, гу­бер­на­тор был, дей­стви­тель­но, сме­щён и вы­зван в Ан­глию, где ему, судя по всему, пред­сто­я­ло пред­стать перед судом по об­ви­не­нию в пре­вы­ше­нии пол­но­мо­чий, неоправ­дан­ной же­сто­ко­сти и даже умыш­лен­ном убий­стве бри­тан­ских граж­дан, и в первую оче­редь — Джор­джа Гор­до­на.

Ли­бе­ра­лы и ре­фор­ма­то­ры ос­но­ва­ли так на­зы­ва­е­мый "Ко­ми­тет Ямай­ка", целью ко­то­ро­го было от­дать быв­ше­го гу­бер­на­то­ра Эйра под суд. В Ко­ми­тет этот вошли более ше­сти­сот чле­нов — среди них мно­же­ство про­фес­со­ров уни­вер­си­те­тов и кол­ле­джей, пред­ста­ви­те­ли ряда фи­лан­тро­пи­че­ских об­ществ и даже члены Пар­ла­мен­та. В со­став Ко­ми­те­та вхо­ди­ли такие из­вест­ные лич­но­сти, как Джон Стю­арт Милл, Джон Брайт, Чарльз Дар­вин, Томас Хакс­ли и Томас Хьюз. От имени Ко­ми­те­та они вы­сту­па­ли в пе­ча­ти с об­ли­чи­тель­ны­ми ста­тья­ми, вы­пус­ка­ли пам­фле­ты, со­би­ра­ли под­пи­си и по­жерт­во­ва­ния и, в конце кон­цов, по­да­ли на Эйра в суд.

Бри­тан­ская су­деб­ная ма­ши­на, од­на­ко, по­на­ча­лу не по­же­ла­ла за­во­дить­ся. Сна­ча­ла Ко­ми­те­ту от­ка­за­ли в при­ё­ме за­яв­ле­ния, мо­ти­ви­руя это тем, что Ямай­ка не на­хо­дит­ся в юрис­дик­ции Лон­дон­ско­го суда.Это воз­ра­же­ние было снято с при­ез­дом Эйра в Ан­глию и его соб­ствен­ным со­гла­си­ем пред­стать перед судом. Ко­ми­тет по­пы­тал­ся за­ста­вить Ге­не­раль­ную про­ку­ра­ту­ру на­чать рас­сле­до­ва­ние по делу о по­дав­ле­нии вос­ста­ния в Мо­рант Бэй, но неудач­но. По­ли­цей­ское управ­ле­ние на Боу-стрит тоже от­ка­за­лось аре­сто­вы­вать Эйра. Затем ад­во­ка­ты быв­ше­го гу­бер­на­то­ра от­ко­па­ли ка­кой-то закон от 1802 года, под­твер­ждав­ший его пол­но­мо­чия в по­дав­ле­нии вос­ста­ния, после чего Эйр был осво­бож­дён от су­деб­но­го пре­сле­до­ва­ния.

Тогда члены "Ко­ми­те­та Ямай­ка" по­да­ли на Эйра в суд уже как част­ные лица. Дело по­сле­до­ва­тель­но рас­смат­ри­ва­лось в судах несколь­ких уров­ней, но при­сяж­ные раз за разом оправ­ды­ва­ли Эйра, на­хо­дя, что он дей­ство­вал пусть из­лишне же­сто­ко, но на благо об­ще­ства. В конце кон­цов дело рас­смот­рел суд выс­шей ин­стан­ции — суд Ко­ро­лев­ской Ска­мьи — и Эйр был окон­ча­тель­но при­знан неви­нов­ным.

Всё это время Эйра под­дер­жи­вал дру­гой Ко­ми­тет, те­перь уже Ко­ми­тет За­щи­ты Эйра. Ос­но­ван­ный пи­са­те­лем То­ма­сом Кар­лай­лом, он объ­еди­нил мно­гих кон­сер­ва­тив­но на­стро­ен­ных ин­те­лек­ту­а­лов Бри­та­нии, и среди них мно­гих ли­те­ра­то­ров — Тен­ни­со­на, Кинг­с­ли, Дик­кен­са и дру­гих. Этот Ко­ми­тет тоже пуб­ли­ко­вал ста­тьи в прес­се, устра­и­вал сборы по­жерт­во­ва­ний в поль­зу Эйра (для по­кры­тия его су­деб­ных из­дер­жек), на­ни­мал ему ад­во­ка­тов и делал мно­гое дру­гое. Чарльз Дик­кенс, за­ня­тый в это время на­пи­са­ни­ем "На­ше­го об­ще­го друга" и за­ру­беж­ны­ми турне, в ра­бо­те Ко­ми­те­та За­щи­ты Эйра лич­но­го уча­стия не при­ни­мал, но под­дер­жи­вал его своим име­нем и де­неж­ны­ми по­жерт­во­ва­ни­я­ми. Вы­ска­зы­вать­ся в за­щи­ту Эйра в пе­ча­ти ве­ли­кий пи­са­тель, од­на­ко, из­бе­гал, по­это­му из­вест­но лишь един­ствен­ное его за­яв­ле­ние — в част­ном пись­ме:

"The Jamaica insurrection is another hopeful piece of business. That platform-sympathy with the black — or the native, or the devil — afar off, and that platform-indifference to our own countrymen at enormous odd in the midst of bloodshed and savagery, makes me stark wild ... So we are badgered about New Zealanders and Hottentots, as if they were identical with men in clean shirts at Camberwell, and were bound by pen and ink accordingly. So Exeter Hall holds us in mortal submission.

Once again, ignorance on the part of the gouvernors matched violence among the governed. Eyre had to be defended from "a knot of nigger philantropists," but the Jamaica incident profoundly underlined the extent to which England was "ill-governed."

"Вос­ста­ние на Ямай­ке - еще одна ши­ро­ко об­суж­да­е­мая тема. Это нераз­бор­чи­вое со­чув­ствие к чер­ным — ди­ка­рям, или дья­во­лам, на­зы­вай­те их как хо­ти­те — из без­опас­но­го да­ле­ка, и это огуль­ное без­раз­ли­чие к нашим соб­ствен­ным со­оте­че­ствен­ни­кам в их от­ча­ян­ном по­ло­же­нии по­сре­ди кро­во­про­ли­тия и ди­ко­сти, всё это при­во­дит меня в со­вер­шен­ней­шее бе­шен­ство... Нас при­нуж­да­ют от­но­сить­ся к но­во­зе­ланд­ским ди­ка­рям или к гот­тен­то­там так, как будто они равны муж­чи­нам в чи­стых ру­баш­ках в Кам­бе­ру­эл­ле, и имеют дело лишь с пером и чер­ни­ла­ми. Вот так Эк­се­тер­ский Зал (место сбора Об­ще­ства борь­бы за права чер­ных. — прим. СК) дер­жит нас в смерт­ном под­чи­не­нии.

Еще раз: без­гра­мот­ность упра­ви­те­лей и же­сто­кость управ­ля­е­мых — равны между собой. Эйр дол­жен быть за­щи­щен от "сбо­ри­ща за­щит­ни­ков чер­но­ма­зых", но ин­ци­дент на Ямай­ке еще раз под­черк­нул, до какой сте­пе­ни Ан­гли­ей "плохо управ­ля­ют".

Во­об­ще-то, несколь­ко неожи­дан­ное за­яв­ле­ние для ве­ли­ко­го гу­ма­ни­ста и про­слав­лен­но­го пи­са­те­ля. И это, надо ска­зать, Дик­кенс ещё уме­рен в своих оцен­ках. Го­во­ря о вос­ста­нии си­па­ев в Индии в 1857 году Дик­кенс был куда как более ка­те­го­ри­чен. В пись­ме к леди Бур­жет-Ко­утс он писал:

"I wish I were Commander in Chief in India ... I sould do my utmost to exterminate the Race upon the stain of the late cruelties rested ... to blot it out of mankind and raze it off the face of the Earth."

"Если бы я был Глав­но­ко­ман­ду­ю­щим в Индии, я сде­лал бы всё воз­мож­ное, чтобы уни­что­жить эту расу, чтобы не оста­лось и следа от их же­сто­ко­стей, я бы осво­бо­дил от неё че­ло­ве­че­ство и стер бы её с лица земли."

Как за­ме­тил Питер Ак­ройд в своей био­гра­фии Дик­кен­са, "при­зыв к ге­но­ци­ду — это не то, что ожи­да­ешь от ве­ли­ко­го пи­са­те­ля". По­лу­ча­ет­ся, что Дик­кенс, при­зы­ва­ю­щий к ми­ло­сер­дию у себя дома и за­щи­ща­ю­щий бед­ных и угне­тён­ных в Ан­глии, был от­нюдь не так ми­ло­сер­ден к таким же бед­ным и угне­тён­ным на дру­гом краю Бри­тан­ской им­пе­рии — если они имели дру­гой цвет кожи, и по­сме­ли на­пасть на своих белых гос­под.

Од­на­ко, оши­боч­но было бы под­хо­дить к про­бле­мам де­вят­на­дца­то­го века с мер­ка­ми века два­дцать пер­во­го. Взгля­ды Дик­кен­са ме­ня­лись, и это на­хо­ди­ло от­ра­же­ние в его кни­гах. На­при­мер, осо­знав, что пред­взя­то-ка­ри­ка­тур­ное изоб­ра­же­ние еврея Феджи­на вы­зва­ло спра­вед­ли­вые на­ре­ка­ния мно­гих чи­та­те­лей, Дик­кенс не толь­ко от­ре­дак­ти­ро­вал вто­рую по­ло­ви­ну книги про Оли­ве­ра Тви­ста, смяг­чив мно­гие ра­сист­ские пас­са­жи, но и вывел в одном из своих сле­ду­ю­щих ро­ма­нов по­ло­жи­тель­но­го еврея Райю.

Во­об­ще, Дик­кенс часто ис­поль­зо­вал своё ху­до­же­ствен­ное перо в со­ци­аль­ной и ра­со­вой по­ле­ми­ке того вре­ме­ни. Когда Джон Рэй опи­сы­вал ги­бель по­ляр­ной экс­пе­ди­ции Фран­кли­на, ос­но­вы­ва­ясь на рас­ска­зах эс­ки­мо­сов-ину­и­тов, Дик­кенс воз­ра­зил ему с по­мо­щью на­пи­сан­ной в со­ав­тор­стве с Уилки Кол­лин­зом пьесы "The Frozen Deep", в ко­то­рой ину­и­ты были по­ка­за­ны в самом непри­гляд­ном свете, лжи­вы­ми и же­сто­ки­ми. На резню в ин­дий­ском го­ро­де Кан­пу­ре, в ходе ко­то­рой вос­став­ши­ми си­па­я­ми было убито боль­ше сотни ан­гли­чан, вклю­чая жен­щин и детей, Дик­кенс от­ве­тил не толь­ко пись­мом, ци­та­та из ко­то­ро­го при­ве­де­на выше, но и по­ве­стью "The Perils of Certain English Prisoners", в ко­то­рой вывел сипая Самбо глав­ным от­ри­ца­тель­ным пер­со­на­жем, об­ри­со­вав его "мах­ро­вым пре­да­те­лем и самым ин­фер­наль­ным зло­де­ем".

Точно так же, кни­гой, от­клик­нул­ся Дик­кенс и на со­бы­тия в Мо­рант Бэй. И ею стала — пра­виль­но! — "Тайна Эдви­на Друда".

В об­ра­зе "про­фес­со­ра фи­лан­тро­пии" Лу­ка­са Хо­ни­тан­де­ра пи­са­тель вывел ши­ро­ко тогда из­вест­ное ре­аль­ное лицо — Джона Брай­та, ре­фор­ма­то­ра, ора­то­ра, члена Пар­ла­мен­та и... од­но­го из ос­но­ва­те­лей "Ко­ми­те­та Ямай­ка". Этот факт яв­ля­ет­ся прак­ти­че­ски об­ще­при­знан­ным в дик­кен­со­ве­де­нии. Дей­стви­тель­но, зна­ме­ни­тая сцена ужина в доме ка­но­ни­ка Кри­спарк­ла, на ко­то­рой Хо­ни­тан­дер ора­тор­ство­вал, слов­но на ми­тин­ге, и по­но­сил при­сут­ству­ю­щих, бук­валь­но спи­са­на с ре­аль­но­сти: Джон Брайт, при­сут­ствуя на бла­го­тво­ри­тель­ном ужине, устро­ен­ном неки­ми ми­сте­ром и мис­сис Адамс в поль­зу бед­ных, вёл себя со­вер­шен­но непо­до­ба­ю­щим об­ра­зом, гром­ко рас­суж­дал за сто­лом на од­но­му ему ин­те­рес­ные темы (а имен­но, о со­про­тив­ле­нии ан­глий­ских судей пра­во­вой ре­фор­ме) и до­го­во­рил­ся даже до того, что объ­явил всех ан­гли­чан "на­ци­ей ско­тов, до­стой­ной быть стёр­той с лица земли до по­след­не­го че­ло­ве­ка." Ми­стер Адамс опи­сы­вал в своих ме­му­а­рах этот вечер как пол­ную ка­та­стро­фу, после ко­то­рой его вера в иде­а­лы фи­лан­тро­пии силь­но по­шат­ну­лась.

Со­вер­шен­но не слу­чай­ным яв­ля­ет­ся и на­зна­чен­ный Дик­кен­сом Хо­ни­тан­де­ру титул "про­фес­со­ра фи­лан­тро­пии". Если мы по­смот­рим в спи­сок чле­нов "Ко­ми­те­та Ямай­ка", то мы уди­вим­ся оби­лию в нём про­фес­со­ров уни­вер­си­те­тов и кол­ле­джей, а так же пред­ста­ви­те­лей все­воз­мож­ных фи­лан­тро­пи­че­ских об­ществ. Таким об­ра­зом, Джон Брайт (или Джон Бэйтс (Bates, ярост­ный), как на­звал его Дик­кенс в одной из ста­тей в Households Words) и про­чие члены воз­глав­ля­е­мо­го им "Ко­ми­те­та Ямай­ка" по­слу­жи­ли Дик­кен­су ма­те­ри­а­лом для са­ти­ры на же­сто­ких и ци­нич­ных "бла­го­тво­ри­те­лей", счи­та­ю­щих, что "нужно упразд­нить армию, но спер­ва всех офи­це­ров, чест­но ис­пол­няв­ших свой долг, пре­дать во­ен­но­му суду и рас­стре­лять" — и здесь мы снова видим недву­смыс­лен­ную ал­лю­зию на "дело Эд­вар­да Эйра".

Фи­лан­тро­пи­че­ские об­ще­ства, кри­ти­ку­е­мые Дик­кен­сом, были в ту пору пре­иму­ще­ствен­но еван­ге­ли­че­ско­го толка, и в ро­мане Дик­кенс про­ти­во­по­став­ля­ет им ан­гли­кан­ско­го свя­щен­ни­ка Кри­спарк­ла, вер­но­го сво­е­му хри­сти­ан­ско­му долгу по за­щи­те ближ­них, т.е. ан­гли­чан — в про­ти­во­вес про­фес­си­о­наль­ным фи­лан­тро­пам, за­щи­ща­ю­щим "даль­них", а имен­но чер­но­ко­жих ди­ка­рей на дру­гом краю им­пе­рии. По­ни­мая, что его эта по­зи­ция опас­но при­бли­жа­ет­ся к непри­кры­то­му ра­сиз­му, Дик­кенс де­ла­ет Неви­ла Ланд­лес­са на­столь­ко смуг­лым, на­сколь­ко это во­об­ще воз­мож­но (very rich in colour), а образ Елены Ланд­лесс лепит в со­от­вет­ствии вы­ра­же­нию "the noble Savage" (бла­го­род­ная ди­кар­ка) — вы­ра­же­нию, ко­то­рое ранее он сам же на­зы­вал ок­сю­мо­ро­ном.

Во­об­ще, фи­ло­соф­ский во­прос, кого цер­ковь и об­ще­ство долж­ны за­щи­щать, ближ­них или даль­них, был одним из ши­ро­ко об­суж­да­е­мых во­про­сов того вре­ме­ни. Он даже так и на­зы­вал­ся — "ямайским". Ци­нич­ный жур­нал Панч, на­при­мер, в одном из своих но­ме­ров опуб­ли­ко­вал несколь­ко ка­ри­ка­тур, рас­кры­ва­ю­щих суть этого во­про­са. На одном из них ямай­ский ди­карь с окро­вав­лен­ным ма­че­те в руке пры­га­ет от ра­до­сти над кучей тру­пов, вос­кли­цая "Разве я не брат и то­ва­рищ вам?!" На дру­гой тот же во­прос за­да­ёт еван­ге­ли­че­ско­му мис­си­о­не­ру белый план­та­тор: "Ми­стер Стиг­гинс, разве я тоже не брат и то­ва­рищ вам?!" За­бав­но, что для об­ра­за ли­це­мер­но­го мис­си­о­не­ра Панч ис­поль­зо­вал дик­кен­сов­ский образ свя­щен­ни­ка Стиг­гин­са из "За­пи­сок Пик­вик­ско­го Клуба".

Уди­ви­тель­но, но этот во­прос не по­те­рял ак­ту­аль­но­сти и се­год­ня! Кого мы долж­ны за­щи­щать, ближ­них или даль­них? Долж­ны ли мы вме­сто того, чтобы за­щи­щать права сек­су­аль­ных мень­шинств, лучше за­нять­ся об­лег­че­ни­ем по­ло­же­ния неиму­щих пен­си­о­не­ров? Нужно ли за­бо­тить­ся о бе­жен­цах, или пра­виль­нее по­мо­гать без­ра­бот­ным со­оте­че­ствен­ни­кам? Кто нам ближе, "ближ­ние" или "даль­ние"? Кто из них нам "брат и то­ва­рищ"? Се­год­ня каж­дый ре­ша­ет этот во­прос сам для себя, точно так же, как сто сорок лет назад его решал для себя Дик­кенс.

Су­ще­ству­ет рас­про­стра­нён­ное мне­ние, что хотя пи­са­тель может быть со­вер­шен­но непри­ят­ным и кос­ным че­ло­ве­ком в жизни, но в своих кни­гах (как бы, дик­ту­е­мых ему "свыше") он обыч­но под­ни­ма­ет­ся над стра­стя­ми века и даёт гу­ма­ни­сти­че­ские от­ве­ты на сто­я­щие перед об­ще­ством во­про­сы. В таких слу­ча­ях го­во­рят, что книги умнее сво­е­го ав­то­ра. Почем так про­ис­хо­дит? Не по­то­му ли, что сюжет книги обя­зан под­чи­нять­ся ли­те­ра­тур­ным за­ко­нам, а за­ко­ны эти берут на­ча­ло в самых древ­них кни­гах, в Биб­лии и Еван­ге­лии? Ведь даже само вы­ра­же­ние "воз­лю­би ближнего сво­е­го, как са­мо­го себя" — оно ведь от­ту­да! Но кого счи­тать своим ближним? Это, по­хо­же, каж­дый дол­жен ре­шать са­мо­сто­я­тель­но.

Но вер­нём­ся к "Тайне Эдви­на Друда" и гу­бер­на­то­ру Ямай­ки ми­сте­ру Неви­лу Ланд­лес­су... то есть, про­сти­те, Эд­вар­ду Эйру. Так же, как Невил, гу­бер­на­тор при­ез­жа­ет в Ан­глию с да­лё­ко­го ост­ро­ва, и на него с пер­во­го же дня опол­ча­ют­ся все­воз­мож­ные "фи­лан­тро­пы", пле­ту­щие про­тив него за­го­вор с целью от­дать его под суд за убий­ство и от­пра­вить на ви­се­ли­цу. Да, под суд, за убий­ство, ко­то­ро­го он не со­вер­шал — по мне­нию Чарль­за Дик­кен­са. Ведь кто судил Гор­до­на, кто при­го­во­рил его к смер­ти? Во­ен­но-по­ле­вой суд в усло­ви­ях во­ен­но­го же по­ло­же­ния! Суд — и ко­ман­ду­ю­щий этим судом ге­не­рал Люк О'Кон­нор. Эд­вард Эйр лишь за­ви­зи­ро­вал ре­ше­ние суда, то есть не про­явил ми­ло­сер­дия и не по­ми­ло­вал ли­де­ра бун­тов­щи­ков. Воз­мож­но, это и мо­раль­но предо­су­ди­тель­ный по­сту­пок, но, с точки зре­ния Дик­кен­са, Эйр дей­ство­вал в ин­те­ре­сах "ближ­них", то есть белых план­та­то­ров и чле­нов их семей. За непро­яв­лен­ное ми­ло­сер­дие не от­прав­ля­ют ведь на ви­се­ли­цу? Непро­яв­лен­ное ми­ло­сер­дие — ведь ещё не пре­ступ­ле­ние?

Но как ин­те­рес­но Дик­кенс пе­ре­ме­ши­ва­ет факты и ху­до­же­ствен­ный вы­мы­сел! Про­фес­сор фи­лан­тро­пии (и, опре­де­лён­но, член "Ко­ми­те­та Ямай­ка") Хо­ни­тан­дер по­лу­ча­ет то же самое имя, как и у по­да­вив­ше­го вос­ста­ние ге­не­ра­ла О'Кон­но­ра — и ста­но­вит­ся Люком Хо­ни­тан­де­ром. Со­вер­шен­но ра­сист­ские вы­ска­зы­ва­ния Дик­кенс вкла­ды­ва­ет в уста вполне по­ло­жи­тель­но­го пер­со­на­жа, Эдви­на Друда — и за­став­ля­ет его позд­нее сты­дить­ся этого и меч­тать об успе­хе у "бла­го­род­ной ди­кар­ки" Елены Ланд­лесс. Точно такие же ксе­но­фоб­ские и ра­сист­ские слова в изоби­лии про­из­но­сит и один из от­ри­ца­тель­ных пер­со­на­жей вто­ро­го плана, ми­стер Сапси — ещё одна ка­ри­ка­ту­ра Дик­кен­са на мэра го­ро­да Мэйдсто­у­на, "на­пы­щен­но­го осла" ми­сте­ра Эд­ме­та — а, может быть, на са­мо­го себя, ран­не­го Дик­кен­са? Образ Неви­ла Ланд­лес­са по­лу­ча­ет неожи­дан­но мно­гое от об­ра­за гу­бер­на­то­ра Эйра, и при этом тут же — мно­гое от об­ра­за его жерт­вы, сына бе­ло­го план­та­то­ра и чер­ной ра­бы­ни Джор­джа Гор­до­на, че­ло­ве­ка, ко­то­рый тоже пошёл под суд, хотя сам и не уби­вал ни­ко­го. Гор­до­на за несо­вер­шен­ное пре­ступ­ле­ние су­ди­ли и по­ве­си­ли под кир­пич­ной аркой со­жжен­но­го вос­став­ши­ми зда­ния суда в Мо­рант Бэй — и над Неви­лом тоже на­вис­ла "тень ви­се­ли­цы". В крови Неви­ла "есть что-то от тигра", то есть, врож­дён­ная же­сто­кость — точно как (по мне­нию Дик­кен­са) у ди­ка­рей Ямай­ки, но при этом (по мне­нию того же Дик­кен­са) Невил более чем до­сто­ин друж­бы и за­щи­ты всех по­ло­жи­тель­ных пер­со­на­жей книги. Образ "бла­го­тво­ри­те­ля всех чер­но­ма­зых" еван­ге­ли­че­ско­го свя­щен­ни­ка Стиг­гин­са пе­ре­плав­дя­ет­ся у Дик­кен­са в образ ан­гли­кан­ско­го свя­щен­ни­ка Кри­спарк­ла, бес­ком­про­мисс­но за­щи­ща­ю­ще­го "по­на­е­хав­ших ди­ка­рей" от на­па­док "про­фес­си­о­наль­ных фи­лан­тро­пов" типа Хо­ни­тан­де­ра, от пре­зре­ния ксе­но­фо­ба и глуп­ца Сапси, и от нена­ви­сти об­ман­щи­ка и убий­цы Джас­пе­ра.

Труд­но от­де­лать­ся от впе­чат­ле­ния, что в "Тайне Эдви­на Друда" Дик­кенс по­ле­ми­зи­ру­ет сам с собой, из­жи­ва­ет соб­ствен­ные ра­сист­ские воз­зре­ния. Его пи­са­тель­ский гений на­сто­я­тель­но ука­зы­ва­ет ему, обыч­но­му несо­вер­шен­но­му че­ло­ве­ку, вер­ный путь в ла­би­рин­те соб­ствен­ных за­блуж­де­ний, и вме­сте с Дик­кен­сом по этому пути, как за Мо­и­се­ем из еги­пет­ско­го раб­ства бы­то­во­го ра­сиз­ма, долж­ны были бы прой­ти и его чи­та­те­ли — но про­клад­ка этой до­ро­ги оста­лась неза­вер­шен­ной. Ми­стер Эйр три­жды был под судом, и был три­жды оправ­дан при­сяж­ны­ми. Невил Ланд­лесс в из­вест­ной нам части книги от­прав­лял­ся под арест — до­маш­ний и тю­рем­ный — два­жды. Не зна­чат ли все эти па­рал­ле­ли в судь­бах Эйра и Ланд­лес­са, что Невил стоит перед тре­тьим су­деб­ным про­цес­сом, ко­то­рый пол­но­стью его оправ­да­ет?

Мне ка­жет­ся, что так оно и за­ду­мы­ва­лось Дик­кен­сом.