21. Загадка "фрагмента Сапси"

Этой ста­тьёй я хотел бы от­крыть за­клю­чи­тель­ную часть моего рас­сле­до­ва­ния "Тайны Эдви­на Друда", часть, по­свя­щен­ную ре­кон­струк­ции вто­рой, нена­пи­сан­ной по­ло­ви­ны ро­ма­на ‒ вос­ста­нов­ле­нию тек­ста в том виде, в ко­то­ром, по моему мне­нию, его и за­ду­мал изна­чаль­но Чарльз Дик­кенс. Ясное по­ни­ма­ние смыс­ла со­бы­тий, про­изо­шед­ших в пер­вых гла­вах ро­ма­на, как мне ви­дит­ся, даёт воз­мож­ность ло­ги­че­ским путём до­стро­ить зда­ние сю­же­та и уви­деть тво­ре­ние пи­са­тель­ско­го гения це­ли­ком, в его за­кон­чен­ной форме. Воз­мож­но, кто-то со­чтет это за­ня­тие срод­ни по­пыт­ке при­де­лать руки Ве­не­ре Ми­лос­ской; мне же боль­ше нра­вит­ся срав­не­ние с из­вле­че­ни­ем на свет божий еги­пет­ско­го Сфинк­са из его пес­чан­ной мо­ги­лы. Рас­те­ря­ет ли от­ко­пан­ный Сфинкс все свои тайны? Ну, по­смот­рим.

  


  

Д

ЛЯ НАЧАЛА ‒ как Дик­кенс во­об­ще при­шел к сю­же­ту Эдви­на Друда? Ранее я по­ка­зал связь ТЭД и ро­ма­на Эн­то­ни Трол­ло­па "Смот­ри­тель", от­ку­да в книгу Дик­кен­са пе­ре­ко­че­ва­ли неко­то­рые герои и со­бы­тия. Мно­ги­ми ис­сле­до­ва­те­ля­ми неод­но­крат­но уже об­на­ру­жи­ва­лась пре­ем­ствен­ность ро­ма­на и с дру­ги­ми кни­га­ми, на­при­мер, с "Лун­ным кам­нем" и "Про­хо­да нет" Уилки Кол­лин­за, и осо­бен­но с пред­по­след­ним ро­ма­ном са­мо­го Дик­кен­са "Наш общий друг". Это дей­стви­тель­но так; каж­дый роман, по­доб­но де­ре­ву имеет свои корни, пе­ре­пле­тен­ные с кор­ня­ми про­чих де­ре­вьев в ве­ко­вом лесу Ли­те­ра­ту­ры. По­это­му, на­чать я хочу из­да­ле­ка, взяв за от­прав­ную точку год 1865-й ‒ год, в ко­то­ром Дик­кенс не толь­ко закончил "На­ше­го об­ще­го друга", но и пе­ре­жил несколь­ко круп­ных по­тря­се­ний, при­вед­ших его, как я по­ла­гаю, к за­тяж­но­му пи­са­тель­ско­му кри­зи­су.

Об­ще­из­вест­но, что Дик­кенс в 1865 году чудом уце­лел в страш­ной же­лез­но­до­рож­ной ка­та­стро­фе под Стей­пл­хер­стом. Де­та­ли этого со­бы­тия можно по­черп­нуть как в ра­пор­те того же года ге­не­рал-лей­те­нан­та Фре­де­ри­ка Рича, так и, ху­до­же­ствен­но пе­ре­ра­бо­тан­ные, в пер­вых гла­вах ро­ма­на Дэна Сим­мон­са "Друд, или Че­ло­век в чер­ном", на­пи­сан­но­го сто сорок лет позд­нее. Сам Дик­кенс рассказывал о пе­ре­жи­том неохотно. Так, на­при­мер, в пись­ме сво­е­му док­то­ру он упо­мя­нул со­бы­тия того дня всего лишь в одной стро­ке: "My dear Frank Beard, I was in the terrible accident yesterday, and worked some hours among the dying and dead", а по сло­вам сво­е­го сына Генри, так пол­но­стью и не опра­вил­ся от пе­ре­жи­то­го по­тря­се­ния до самой смер­ти.

В этой ис­то­рии я хотел бы об­ра­тить вни­ма­ние на один об­ще­из­вест­ный факт, ко­то­ро­му, тем не менее, обыч­но не при­да­ёт­ся слиш­ком много зна­че­ния. После того, как Дик­кенс, раз­бив окно сво­е­го купе, вы­брал­ся на­ру­жу и помог до­брать­ся до без­опас­но­го места своим спут­ни­цам, Хелен и Фран­сес Тер­нан, он неза­мед­ли­тель­но вер­нул­ся в го­то­вый в любой мо­мент тоже об­ру­шить­ся с моста вагон по­ез­да (для чего ему при­ш­лось, без со­мне­ния, вска­раб­кать­ся по бал­кам моста и снова влезть в окно) ‒ толь­ко для того, чтобы спа­сти из кар­ма­на за­бы­то­го в купе паль­то несколь­ко глав ру­ко­пи­си «На­ше­го об­ще­го друга», ко­то­рые он на­пи­сал за время сво­е­го пре­бы­ва­ния во Фран­ции. Позд­нее эхо этого по­ступ­ка мы услы­шим в за­клю­чи­тель­ных стро­ках ро­ма­на:

On Friday the Ninth of June in the present year, Mr and Mrs Boffin (in their manuscript dress of receiving Mr and Mrs Lammle at breakfast) were on the South-Eastern Railway with me, in a terribly destructive accident. When I had done what I could to help others, I climbed back into my carriage — nearly turned over a viaduct, and caught aslant upon the turn — to extricate the worthy couple. They were much soiled, but otherwise unhurt. [...] I remember with devout thankfulness that I can never be much nearer parting company with my readers for ever than I was then, until there shall be written against my life, the two words with which I have this day closed this book: — THE END.

То есть, Дик­кенс, по его соб­ствен­но­му при­зна­нию, рис­ко­вал жиз­нью для того, чтобы спа­сти несколь­ко лист­ков бу­ма­ги, со­дер­жа­ние ко­то­рых он, рас­суж­дая тео­ре­ти­че­ски, мог бы вос­ста­но­вить по па­мя­ти за неде­лю-дру­гую. Тем не менее, он сде­лал это. Но по­че­му?!

По­то­му, что у него не было этих неде­ли-дру­гих! Роман вы­хо­дил от­дель­ны­ми вы­пус­ка­ми, сроки сдачи ру­ко­пи­си были жест­ко опре­де­ле­ны за­ра­нее, и из­да­тель­ство тре­бо­ва­ло от пи­са­те­ля со­блю­де­ния этих сро­ков ‒ в про­тив­ном слу­чае, Дик­кенс дол­жен был бы за­пла­тить Че­п­ме­ну и Холлу неустой­ку. Пи­са­те­лю легче было риск­нуть своей го­ло­вой, чем своим кар­ма­ном ‒ фи­нан­со­вые об­сто­я­тель­ства его были не слиш­ком хо­ро­ши в то время, а де­ло­вые от­но­ше­ния с из­да­тель­ской бра­ти­ей и того хуже: на Фре­де­ри­ка Че­п­ме­на, ко­то­ро­го Дик­кенс ат­те­сто­вы­вал как «чу­до­вищ­но­го прой­до­ху», пи­са­тель «не имел со­вер­шен­но ни­ка­ко­го вли­я­ния», и тот уж точно не стал бы тер­пе­ли­во ждать, пока Дик­кенс вос­ста­но­вит утра­чен­ные в ка­та­стро­фе главы. «Это под­твер­ди­лось еще со­вер­шен­но недав­но», писал Дик­кенс в июле 1865 года, имея в виду скан­дал, ко­то­рый устро­ил ему Че­п­мен. И тому было из-за чего сер­дить­ся: если пер­вая тет­рад­ка ро­ма­на была рас­про­да­на в ко­ли­че­стве трид­ца­ти тысяч эк­зем­пля­ров, то про­да­жи вто­ро­го вы­пус­ка упали сразу на пять тысяч. Пять тысяч чи­та­те­лей оста­лись рав­но­душ­ны к пе­ри­пе­ти­ям но­во­го ро­ма­на Непод­ра­жа­е­мо­го на­столь­ко, что ре­ши­ли сэко­но­мить один шил­линг! Две­сти пять­де­сят фун­тов не по­па­ли в кар­ма­ны Ча­п­мен-энд-Ко! А кто ви­но­ват в этом?! Один толь­ко Чарльз Дик­кенс, вдруг ра­зу­чив­ший­ся пи­сать за­ни­ма­тель­но ‒ о чем пуб­ли­ке сразу же за­яви­ла прес­са в лице своих ли­те­ра­тур­ных обо­зре­ва­те­лей: по сло­вам од­но­го из них, Генри Джейм­са, «это худ­шее тво­ре­ние Дик­кен­са», «автор на­си­лу­ет себя, во­об­ра­же­ние у него мерт­вое, без­жиз­нен­ное, вы­му­чен­ное, ме­ха­ни­че­ское», да и на­зва­ние для ро­ма­на вы­бра­но со­вер­шен­но неудач­но! Вто­рил ему и шот­ланд­ский жур­на­лист Э. С. Дал­лас, по­счи­тав­ший са­ти­ри­че­ское изоб­ра­же­ние об­ще­ства в ро­мане его «сла­бой сто­ро­ной» и даже «мёрт­вым гру­зом».

От­но­ше­ния с Эллен Тер­нан, ради ко­то­рой Дик­кенс в мае 1857 года рас­стал­ся с женой ‒ после 22 лет брака! ‒ были так же на­пря­жен­ны­ми. Хо­ди­ли слухи, что в том же зло­счаст­ном 1865 году во Фран­ции Эллен по­те­ря­ла при рож­де­нии ре­бен­ка от Чарль­за; так ли это ‒ неиз­вест­но, но жизнь на два дома, опре­де­лен­но, по­жи­ра­ла его сред­ства (своей быв­шей жене Дик­кенс еже­год­но вы­пла­чи­вал со­дер­жа­ние в 600 фун­тов, да и на со­дер­жа­ние се­мей­ства Тер­нан ухо­ди­ло, на­вер­ня­ка, не мень­ше). По­хо­же, после всех по­тря­се­ний того года, Дик­кенс в зна­чи­тель­ной мере утра­тил веру в свои та­лант и под­рас­те­рял свои пи­са­тель­ские силы, по­сколь­ку за пять по­сле­ду­ю­щих лет он на­пи­сал чрез­вы­чай­но мало, да и то боль­ше в со­ав­тор­стве с Уилки Кол­лин­зом (пара сла­ща­вых рож­де­ствен­ских по­ве­стей типа «Стан­ции Мегби» не в счет). О глу­бине этого пи­са­тель­ско­го кри­зи­са лучше всего сви­де­тель­ству­ет тот факт, что Дик­кенс даже пред­ла­гал своим дру­зьям сто фун­тов за хоть ка­кой-ни­будь год­ный для на­пи­са­ния сюжет ‒ Непод­ра­жа­е­мый с про­тя­ну­той рукой! Можно ли было еще пару лет назад пред­по­ло­жить такое, после «Крош­ки Дор­рит» и вер­ши­ны его твор­че­ства, «Боль­ших на­дежд»?!

Все эти дол­гие че­ты­ре года (1865-1869) Дик­кенс «па­ра­зи­ти­ру­ет» на своём былом та­лан­те ‒ ездит по го­ро­дам и весям с чте­ни­ем от­рыв­ков из своих про­из­ве­де­ний. По­лу­ча­ет­ся у него это непло­хо, пуб­ли­ка в вос­тор­ге. В вос­тор­ге и Фре­де­рик Ча­п­мен со то­ва­ри­щи: он пла­тит Дик­кен­су пять­де­сят фун­тов за вы­ступ­ле­ние, со­би­рая с по­се­ти­те­лей вде­ся­те­ро ‒ в одном толь­ко Бир­мин­ге­ме в зал на­би­ва­лось более двух тысяч че­ло­век, то же ‒ в Глаз­го, Эдин­бур­ге, Дуб­лине. Турне в трид­цать вы­ступ­ле­ний, одно, дру­гое, тре­тье! За­ру­беж­ная га­строль ‒ за аме­ри­кан­ское турне Дик­кен­су сулят де­сять тысяч! Хва­тит Эллен на се­рёж­ки, надо ехать! И это ни­че­го, что жизнь на ко­лё­сах и по­сто­ян­ное нерв­ное на­пря­же­ние стре­ми­тель­но ис­то­ща­ют силы пи­са­те­ля ‒ Дик­кенс чув­ству­ет себя обя­зан­ным обес­пе­чить без­бед­ное су­ще­ство­ва­ние чад и до­мо­чад­цев, да и Эллен вто­рой раз бе­ре­мен­на, тре­бу­ют­ся день­ги, день­ги!

Эта безум­ная гонка под­ры­ва­ет здо­ро­вье Дик­кен­са на­столь­ко, что врачи уже пред­ре­ка­ют ему ско­рый па­ра­лич, а то и апо­плек­си­че­ский удар. Дик­кенс вы­нуж­ден взять пе­ре­дыш­ку. Но без­де­лье в Гэд­схил­ле тоже угне­та­ет его. Если более не воз­мож­но га­стро­ли­ро­вать с чте­ни­я­ми ста­рых тво­ре­ний, оста­ёт­ся толь­ко на­пи­сать новое! Да, но где взять сюжет?! Ведь он ра­зу­чил­ся их при­ду­мы­вать!

Дик­кенс ли­ста­ет ста­рую за­пис­ную книж­ку, в ко­то­рую он в луч­шие годы за­пи­сы­вал все­воз­мож­ные на­брос­ки сю­же­тов. За­пись за ян­варь 1855 года ка­жет­ся ему под­хо­дя­щей. Там стоит: «two people, boy and girl, or very young, going apart from one another, pledged to be married after many years» ‒ и пусть это точно по­вто­ря­ет сюжет «Мар­ти­на Чез­л­ви­та» и даже недав­не­го «На­ше­го об­ще­го друга», но то, что сра­бо­та­ло два раза, сра­бо­та­ет и в тре­тий.

Но даже в этом Дик­кенс уже не уве­рен. В се­ре­дине июля 1869 года он пишет Фор­сте­ру ‒ не Кол­лин­зу, кол­ле­ге-пи­са­те­лю, а Фор­сте­ру, сво­е­му био­гра­фу! это как если бы Холмс про­сил со­ве­та у Ват­со­на! ‒ он пишет: «Что вы ду­ма­е­те на­счет та­ко­го на­ча­ла ис­то­рии ‒ двое мо­ло­дых людей, юноша и де­вуш­ка, оба очень юные, рас­ста­ют­ся друг с дру­гом, чтобы потом, годы спу­стя, по­же­нить­ся-та­ки в конце книги? Может по­лу­чить­ся ин­те­рес­но, если про­сле­дить их раз­дель­ные судь­бы при пол­ной невоз­мож­но­сти опре­де­лить за­ра­нее их бу­дущ­ность.»

Фор­стер в ме­му­а­рах ни­че­го не со­об­ща­ет о своём от­ве­те на этот недву­смыс­лен­ный крик о по­мо­щи, но его мне­ние было, ве­ро­ят­но, по­ло­жи­тель­ным, так как Дик­кенс скоро уеди­ня­ет­ся в шале и при­сту­па­ет к ра­бо­те. То, что вы­хо­дит из-под его пера в по­сле­ду­ю­щие два дня (этот срок опре­де­лен по ко­ли­че­ству букв и по ско­ро­сти вы­цве­та­ния чер­нил) из­вест­но нам те­перь под на­зва­ни­ем «Фраг­мент Сапси». Много позд­нее Фор­стер, раз­би­рая бу­ма­ги Дик­кен­са после его смер­ти, об­на­ру­жит эти на­брос­ки среди стра­ниц со­вер­шен­но дру­гой, ста­рой ру­ко­пи­си.

Здесь, мне ка­жет­ся, имеет смысл при­ве­сти пе­ре­вод от­рыв­ка це­ли­ком, так как я пла­ни­рую разо­брать его мак­си­маль­но по­дроб­но. Он неве­лик, это всего ка­кие-ни­будь па­ра-трой­ка стра­ни­чек.


Ис­то­рия о том, как ми­стер Сапси пре­кра­тил свое член­ство в Клубе Вось­ми, рас­ска­зан­ная им самим


Желая про­гу­лять­ся и по­ды­шать све­жим воз­ду­хом, я на­пра­вил­ся на еже­не­дель­ную встре­чу на­ше­го клуба круж­ным путём. В то время наш клуб был в пол­ном рас­цве­те. На­зы­вал­ся он Клуб Вось­ми. Нас было в клубе во­семь чле­нов, мы со­би­ра­лись в во­семь часов ве­че­ра на про­тя­же­нии вось­ми ме­ся­цев года, мы рас­пи­сы­ва­ли во­семь пар­тий в криббедж по вось­ми пен­сов за игру, наш скром­ный ужин со­став­ля­ли во­семь бу­ло­чек, во­семь ба­ра­ньих от­бив­ных, во­семь сви­ных кол­ба­сок с во­се­мью пе­че­ны­ми кар­то­фе­ли­на­ми, за­вер­ша­ли тра­пе­зу во­семь моз­го­вых ко­сто­чек, во­семь хру­стя­щих то­стов и во­семь бу­ты­ло­чек пива. Я на­хо­жу, что в этой, вы­ра­жа­ясь сло­ва­ми наших со­се­дей, идее ра­вен­ства и брат­ства про­сле­жи­ва­лась опре­де­лен­ная гар­мо­ния. Кста­ти, на­счет цифры во­семь ‒ это была моя идея.

Одним из чле­нов клуба был некто по фа­ми­лии Ким­бер, по про­фес­сии учи­тель тан­цев ‒ эта­кий ба­наль­ный об­раз­чик че­ло­ве­ка, на­чи­сто ли­шен­но­го ка­ких-ли­бо до­сто­инств или зна­ния света.

Когда я вхо­дил в зал со­бра­ний клуба, Ким­бер как раз го­во­рил:

‒ ... но он всё равно был уве­рен в его вы­со­ком по­ло­же­нии в Церк­ви.

Тут он за­ме­тил меня, ве­ша­ю­ще­го шляпу на вось­мой крю­чок у двери, сму­тил­ся и за­мол­чал. Я не при­дал этому осо­бо­го зна­че­ния, по­сколь­ку давно уже об­ра­тил вни­ма­ние, что в моём при­сут­ствии мно­гие не ре­ша­ют­ся под­ни­мать цер­ков­ную тему. По­сколь­ку я чув­ствую, что из­бран (может быть, и слу­чай­но) чтобы во­пло­щать собой то, что я на­зы­ваю славным Еди­не­ни­ем Церк­ви и Го­су­дар­ства. Скеп­ти­че­ские умы могут со мной не со­гла­сить­ся, но я так чув­ствую. Мне это недав­но от­кры­лось. Я так и го­во­рю о самом себе: славное Еди­не­ние Церк­ви и Го­су­дар­ства.

Дру­гим чле­ном Клуба Вось­ми был некто Пе­арт­ри, по про­фес­сии хи­рург из Ко­ро­лев­ской Кол­ле­гии. Ко­неч­но, мне нет до того ни­ка­ко­го дела, и я не со­би­ра­юсь долго об этом рас­про­стра­нять­ся, но из­ве­стен он тем, что поль­зу­ет бед­ня­ков бес­плат­но, когда они при­хо­дят к нему, не имея денег на дру­гих док­то­ров. Воз­мож­но, он най­дёт ты­ся­чи оправ­да­ний для та­ко­го сво­е­го по­ве­де­ния, не мо­гу­ще­го вы­звать в кол­ле­гах по ре­ме­с­лу ни­че­го, кроме пре­зре­ния, но, я уве­рен, ему не найти и одной при­чи­ны, чтобы за­слу­жить оправ­да­ние у меня.

Этот Пе­арт­ри все­гда под­дер­жи­вал Ким­бе­ра, что я на­хо­жу до­воль­но глу­пым. Я за­ме­тил это, когда про­да­вал иму­ще­ство Ким­бе­ра с аук­ци­о­на в счет по­га­ше­ния дол­гов. Он был вдов­цом, носил белый жилет и узкие туфли с пряж­ка­ми, и имел двух до­че­рей, не ска­зать чтобы некра­си­вых. Даже, по­жа­луй, на­о­бо­рот. Обе до­че­ри прак­ти­ко­ва­лись в тан­цах в учеб­ных за­ве­де­ни­ях для мо­ло­дых леди ‒ у мис­сис Сапси, нет, у мис­сис Твин­кл­тон ‒ и обе во время этих упраж­не­ний яв­ля­ли собой со­вер­шен­но не жен­ствен­ный образ, держа го­ло­ву так, слов­но за­жи­ма­ли между под­бо­род­ком и пле­чом скрип­ку-пик­ко­ло. Несмот­ря на это, млад­шая из них могла бы, если я пра­виль­но ин­фор­ми­ро­ван ‒ да что там, я точно знаю, что могла бы! ‒ под­нять­ся в жизни до­ста­точ­но вы­со­ко, вы­рвав­шись из этого уни­жа­ю­ще­го до­сто­инство бо­ло­та, хотя для того ей по­тре­бен был бы со­вер­шен­но дру­гой склад ума, от­лич­ный от тех, кого я на­зы­ваю неве­же­ствен­ным ста­дом, на­столь­ко ли­шен­ным по­ня­тия о по­чти­тель­но­сти, что даже смеш­но об этом го­во­рить.

Когда я рас­про­дал вещи Ким­бе­ра без вся­кой для него при­бы­ли, Пе­арт­ри (бед­ный на­столь­ко, что непо­нят­но, как он еще дер­жит­ся) тоже купил несколь­ко пред­ме­тов до­маш­не­го оби­хо­да. Я не сле­пой, и мне, ко­неч­но же, было по­нят­но, что он со­би­ра­ет­ся де­лать с ними ‒ по­доб­но тем смуг­лым неук­лю­жим по­встан­цам в Индии, по­мо­гав­шим нашим сол­да­там и счи­тав­шим своим дол­гом (ради дру­гих) свер­нуть там себе шею. Я видел эти по­куп­ки вско­ре после аук­ци­о­на снова в жи­ли­ще Ким­бе­ра ‒ я за­гля­ды­вал через окно ‒ и я легко до­га­дал­ся, что Пе­арт­ри вер­нул их Ким­бе­ру на­со­всем, хотя он и утвер­ждал, что про­сто одол­жил их ему до луч­ших вре­мён. Че­ло­век с мень­шим зна­ни­ем света, чем у меня, воз­мож­но бы и за­по­до­зрил, что Ким­бер про­сто утаил день­ги от кре­ди­то­ров и сам мо­шен­ни­че­ским путём вы­ку­пил свои вещи. Но я, мало того, что знал на­вер­ня­ка, что у него не было денег вовсе, я еще и был уве­рен, что такая преду­смот­ри­тель­ность была бы едва ли сов­ме­сти­ма с лег­ко­мыс­лен­но­стью тан­цо­ра-пры­гу­на, ради куска хлеба при­ви­ва­ю­ще­го и дру­гим людям охоту глу­пей­шим об­ра­зом ска­кать.

Так как это было пер­вое со­бра­ние клуба с мо­мен­та аук­ци­о­на, я пред­по­чел остать­ся в том моём со­сто­я­нии, ко­то­рое я на­зы­ваю Невоз­му­ти­мо­стью. Во время же той рас­про­да­жи я, ко­неч­но, не от­ка­зал себе в удо­воль­ствии сде­лать несколь­ко за­ме­ча­ний в от­но­ше­нии Ким­бе­ра, о том ‒ скажу без ди­пло­ма­тии ‒ что об­ще­ство ценит его более, чем он того за­слу­жи­ва­ет. Я как раз под­ни­мал­ся тогда на свою «ка­фед­ру» ‒ и по­чти­тель­ный голос в пуб­ли­ке (не знаю, чей) по­вто­рил мои слова, пре­жде чем я про­дол­жил. Я при­со­во­ку­пил к ска­зан­но­му, что каж­дый из при­сут­ству­ю­щих может отыс­кать в ка­та­ло­ге, что лежит перед ним, по­след­ний перед опи­са­ни­ем то­ва­ра па­ра­граф, в ко­то­ром го­во­рит­ся: «вы­став­ле­но на торги со­глас­но пред­пи­са­нию, вы­дан­но­му кре­ди­то­ром». Я на­пом­нил пуб­ли­ке, что, хотя че­ло­век этот за­ра­бо­тал на вы­став­лен­ные к про­да­же то­ва­ры за­ня­ти­ем фри­воль­ным, если не ска­зать пре­зрен­ным, и ему они обо­шлись до­ро­го, но об­ще­ству они до­ста­нут­ся дё­ше­во (по­сколь­ку рас­про­да­жа идёт без при­бы­ли), и так же дёшев ха­рак­тер его за­ня­тий, если уж рас­смат­ри­вать его се­рьёз­но. Я тогда как бы раз­де­лил свой текст (если вы мне раз­ре­ши­те его так на­звать) на три главы: первую ‒ «Вы­став­ле­но на Торги», вто­рую ‒ «Согласно Пред­пи­са­нию» и тре­тью ‒ «Вы­дан­но­му Кре­ди­то­ром», до­пол­нив каж­дую со­от­вет­ству­ю­щей слу­чаю мо­ра­лью, после чего изящ­но за­круг­лил свой мо­но­лог фра­зой «А те­перь пе­рей­дём к пер­во­му лоту» ‒ ме­то­да, ко­то­рая снис­ка­ла мне по­хва­лу, когда я после тор­гов спу­стил­ся в зал.

Так что, вне за­ви­си­мо­сти от того, в каких от­но­ше­ни­ях со­сто­ял я с Ким­бе­ром, я со­хра­нял спо­кой­ствие и ве­ли­чие. Ким­бер, од­на­ко же, дерз­нул за­го­во­рить со мной, когда я по­до­шел. (Я и был, кста­ти, тем кре­ди­то­ром, ко­то­рый дал пред­пи­са­ние на рас­про­да­жу. Но это, ко­неч­но, не имеет ни­ка­ко­го зна­че­ния.)

‒ Мы об­суж­да­ли, ‒ ска­зал он, ‒ того незна­ком­ца, ко­то­рый раз­го­во­рил­ся со мной на улице перед вхо­дом в Клуб. Неза­дол­го до того он ви­дел­ся и го­во­рил с вами возле клад­би­ща; и хотя вы ясно на­зва­ли ему ваше за­ня­тие, я не смог убе­дить его, что вы не за­ни­ма­е­те вы­со­кое по­ло­же­ние в Церк­ви.

‒ Что за идиот! ‒ до­ба­вил Пе­арт­ри.

‒ Со­вер­шен­нейший осёл! ‒ со­гла­сил­ся Ким­бер.

‒ Да, идиот и осёл! ‒ под­хва­ти­ли осталь­ные пять чле­нов Клуба.

‒ Слова «идиот и осёл», ‒ воз­ра­зил я, ‒ яв­ля­ют­ся слиш­ком силь­ны­ми вы­ра­же­ни­я­ми, чтобы от­но­сить­ся к мо­ло­до­му че­ло­ве­ку с хо­ро­шим вос­пи­та­ни­ем и ма­не­ра­ми, ‒ го­во­ря это, я про­явил, ко­неч­но, всё своё ве­ли­ко­ду­шие.

‒ Но вы не мо­же­те же не при­знать, что этот мо­ло­дой че­ло­век про­сто глуп! ‒ влез опять Пе­арт­ри.

‒ Вы не мо­же­те же от­ри­цать, что он со­вер­шен­ней­ший бол­ван! ‒ не уни­мал­ся Ким­бер.

Их оскор­би­тель­ный тон вы­звал у меня от­вра­ще­ние. За что они так опол­чи­лись на бед­но­го мо­ло­до­го че­ло­ве­ка? Что он та­ко­го сде­лал?! Всего лишь, со­вер­шил невин­ную и есте­ствен­ную ошиб­ку! Я сдер­жал своё него­до­ва­ние и при­сты­дил их.

‒ Есте­ствен­ную ошиб­ку?! ‒ изу­мил­ся Ким­бер. ‒ Вы на­зы­ва­е­те это «есте­ствен­ным»?!

Про­чие шесть чле­нов Клуба рас­хо­хо­та­лись. Я по­чув­ство­вал себя за­де­тым. В их смехе уга­ды­ва­лось пре­зре­ние к от­сут­ству­ю­ще­му здесь и не мо­гу­ще­му себя за­щи­тить незна­ком­цу. В гневе я встал (по­сколь­ку перед тем я успел сесть).

‒ Гос­по­да, ‒ ска­зал я со всем воз­мож­ным до­сто­ин­ством, ‒ я не могу более оста­вать­ся среди чле­нов Клуба, поз­во­ля­ю­щих себе оскорб­лять невин­но­го че­ло­ве­ка в его от­сут­ствие. Я не на­ру­шу того, что я на­зы­ваю Свя­щен­ным За­ко­ном Го­сте­при­им­ства. Я вы­нуж­ден вас оста­вить, гос­по­да, до той поры, пока вы не на­учи­тесь себя при­лич­но вести. До этого мо­мен­та я по­ки­даю и вас, и это место встре­чи, несмот­ря на всё то, что я лично сде­лал для его про­цве­та­ния. Про­щай­те, джентль­ме­ны, те­перь вы более не Клуб Вось­ми, а всего лишь Клуб Семи, да и то в луч­шем слу­чае.

С этими сло­ва­ми я надел шляпу и уда­лил­ся. Когда я уже спус­кал­ся по лест­ни­це, я услы­шал их сму­щен­ные воз­гла­сы. Та­ко­ва была сила моего до­сто­ин­ства и зна­ния света. Я, можно ска­зать, об­ру­шил её на них.


II


Пер­вым, кого я встре­тил, вы­хо­дя из рас­пи­воч­ной, слу­жив­шей ме­стом со­бра­ний клуба, был тот самый мо­ло­дой че­ло­век, ко­то­ро­го я толь­ко что с таким жаром ‒ и, дол­жен до­ба­вить, так бес­ко­рыст­но ‒ за­щи­щал.

‒ Ведь вы же ми­стер Сапси, ‒ ска­зал он со­мне­ва­ю­щим­ся тоном, ‒ не так ли?

Я за­ве­рил его, что он не ошиб­ся.

‒ Про­сти­те мне мое со­мне­ние, ми­стер Сапси, ‒ ска­зал он, ‒ но вы так рас­крас­не­лись, что я едва узнал вас.

‒ Да, я несколь­ко раз­го­ря­чен, ‒ со­гла­сил­ся я, ‒ и это всё из-за вас.

И я пе­ре­ска­зал ему весь ход слу­чив­ше­го­ся скан­да­ла, почти по­да­вив его своим про­яв­лен­ным ве­ли­ко­ду­ши­ем. Затем я осве­до­мил­ся о его имени.

‒ Ми­стер Сапси, ‒ от­ве­тил он, от­во­дя взгляд. ‒ Вы так про­ни­ца­тель­ны, так ясно чи­та­е­те всё в душах окру­жа­ю­щих, что если бы я взял­ся от­ри­цать, что меня зовут Покер, разве это по­мог­ло бы мне?

Я не возь­мусь утвер­ждать, что тогда я с пер­во­го взгля­да на этого мо­ло­до­го че­ло­ве­ка опре­де­лил, что его имя было Покер, но те­перь мне ка­жет­ся, что я, дей­стви­тель­но, был до­воль­но бли­зок к тому.

‒ Что ж, Покер, ‒ от­ве­тил я с ми­ло­сти­вым кив­ком, при­зван­ным вер­нуть мо­ло­до­му че­ло­ве­ку утра­чен­ное им са­мо­об­ла­да­ние, ‒ если уж вас так зовут ‒ Покер ‒ то я не вижу в том ни­ка­кой беды.

‒ Ах, гос­по­дин Сапси! ‒ пылко вскри­чал тут мо­ло­дой че­ло­век, но сде­лал это при­ят­ней­шим об­ра­зом. ‒ Бла­го­сло­ви вас Гос­подь за такие слова! ‒ И снова, будто усты­див­шись своих чувств, по­ту­пил взгляд.

‒ Что же, Покер, ‒ ска­зал я ему, ‒ рас­ска­жи­те мне чуть более о вас. От­ку­да вы при­е­ха­ли, на­при­мер, и куда вы на­прав­ля­е­тесь?

‒ Ах, гос­по­дин Сапси, я вижу, что от вас ни­че­го не ута­ишь! Вот и сей­час, вы сразу же за­ме­ти­ли, что я от­ку­да-то при­е­хал и ку­да-то на­прав­ля­юсь. Начни я всё от­ри­цать, разве это по­мог­ло бы мне?!

‒ Ну, так и не от­ри­цай­те, ‒ за­ме­тил на это я.

‒ Или взду­май я за­явить, ‒ тут мо­ло­дой че­ло­век едва не за­хлеб­нул­ся от вос­тор­га, ‒ что при­е­хал в ваш город по ка­кой-то дру­гой при­чине, а не на­роч­но для того, чтобы уви­деть и услы­шать вас, до­ро­гой сэр, разве мне уда­лось бы об­ма­нуть вас?! Или начни я утвер­ждать, что ...


Вот и всё. Текст этот, по­хо­жий боль­ше не на тво­ре­ние гения, а на зачин «Жизни и уди­ви­тель­ных при­клю­че­ний Бокли Викль­хи­па», на­столь­ко плох, что вы­ска­зы­ва­лись даже пред­по­ло­же­ния, что на самом деле Фор­стер его не нашел, а сам же и на­пи­сал. Од­на­ко, при при­сталь­ном изу­че­нии эти текст об­на­ру­жи­ва­ют на­столь­ко боль­шое со­от­вет­ствие сю­же­ту «Тайны Эдви­на Друда», что со­мне­ний в ав­тор­стве Дик­кен­са не оста­ёт­ся.

Дей­стви­тель­но, в этих немно­гих стро­ках есть всё: есть ми­стер и мис­сис Сапси, есть ста­рая Твин­кл­тон, есть две школы для Юных Леди (одну из них позд­нее ми­стер Сапси лик­ви­ди­ру­ет «по­сред­ством част­но­го кон­трак­та», уби­рая кон­ку­рен­та). Есть две де­вуш­ки, про­об­ра­зы Елены и Розы, есть их отец с «бо­та­ни­че­ской фа­ми­ли­ей»: в про­ци­ти­ро­ван­ном от­рыв­ке ‒ Пе­арт­ри (гру­ше­вое де­ре­во, груша), в «Тайне Эдви­на Друда» ‒ Бад (бутон, ро­сток). С де­вуш­ка­ми за­ни­ма­ет­ся учи­тель тан­цев ‒ точно так же, как в Тайне Эдви­на Друда с уче­ни­ца­ми школы Твин­кл­тон за­ни­мал­ся учи­тель му­зы­ки и пения Джас­пер. Есть и га­ран­ти­ро­ван­ная бу­дущ­ность у млад­шей из этих се­стёр, услов­ной Розы, что при де­кла­ри­ро­ван­ной в от­рыв­ке ужа­са­ю­щей бед­но­сти се­мей­ства может озна­чать толь­ко вы­год­ный брак с юно­шей из обес­пе­чен­ной семьи. Таким об­ра­зом, в про­ци­ти­ро­ван­ном от­рыв­ке есть даже и Эдвин Друд ‒ пусть и толь­ко в форме на­мё­ка на бу­ду­щий со­ци­аль­ный взлёт Розы.

Чего в этом тек­сте нет, так это со­бо­ра, клира, на­сто­я­те­лей, вер­же­ров и ка­но­ни­ков. Нет этой при­тя­ги­ва­ю­щей го­ти­ки и ми­сти­ки. И пол­но­стью от­сут­ству­ет де­тек­тив­ная со­став­ля­ю­щая. Текст этот ни в коем слу­чае не де­тек­тив, а так ‒ оче­ред­ная сла­бень­кая са­ти­ра на об­ще­ство и нравы ме­щан­ства.

И в этом тек­сте есть при­ме­ча­тель­ная пер­со­на по фа­ми­лии Покер, ко­то­рый на­ро­чи­то гру­бой ле­стью на­вя­зы­ва­ет­ся в дру­зья на­пы­щен­но­му ослу (но, вме­сте с тем, и вла­дель­цу школы для де­во­чек) ми­сте­ру Сапси. Мно­же­ство ис­сле­до­ва­те­лей не без ос­но­ва­ния усмат­ри­ва­ют в его по­ве­де­нии па­рал­ле­ли с пер­вой встре­чей Сапси и Дэ­че­ри, от­че­го и де­ла­ют вывод, что Покер ‒ это ран­ний ва­ри­ант лю­би­мо­го всеми нами «де­тек­ти­ва в па­ри­ке». Стран­но толь­ко, что де­тек­тив этот по­яв­ля­ет­ся не в де­тек­тив­ной ис­то­рии, а в са­ти­ри­че­ском про­из­ве­де­нии, да еще и тогда, когда ровно ни­ка­ко­го пре­ступ­ле­ния еще не со­вер­ше­но, и даже и не пла­ни­ру­ет­ся.

Но в «Тайне Эдви­на Друда» есть еще один пер­со­наж, ко­то­рый гру­бой ле­стью за­во­е­вал рас­по­ло­же­ние и друж­бу ми­сте­ра Сапси. Это хор­мей­стер и учи­тель пения Джас­пер. Так может быть, образ По­ке­ра ‒ это чер­но­вой на­бро­сок об­ра­за Джас­пе­ра, глав­но­го от­ри­ца­тель­но­го героя ро­ма­на?

Да­вай­те немнож­ко по­фан­та­зи­ру­ем и по­пы­та­ем­ся пред­ста­вить себе, как сюжет «фраг­мен­та Сапси» мог бы раз­ви­вать­ся даль­ше? Смот­ри­те, мы имеем ми­сте­ра Сапси, вла­дель­ца част­ной школы для де­во­чек и на­пы­щен­но­го осла, и ми­сте­ра Ким­бе­ра ‒ про­зя­ба­ю­ще­го в ни­ще­те учи­те­ля тан­цев в школе Сапси, ко­то­рый при этом осме­лил­ся еще и вы­звать гнев сво­е­го ра­бо­то­да­те­ля. Ми­стер Сапси уже по­ка­зал своё же­сто­ко­сер­дие, рас­ска­зав нам об аук­ци­оне, на ко­то­ром всё иму­ще­ство Ким­бе­ра было рас­про­да­но ми­сте­ром Сапси, аук­ци­о­не­ром, в поль­зу ми­сте­ра Сапси же, кре­ди­то­ра и за­и­мо­дав­ца. Ло­гич­но будет пред­по­ло­жить, что те­перь ми­стер Сапси неза­мед­ли­тель­но ото­мстит по­сме­яв­ше­му­ся над ним «по­пры­гун­чи­ку» Ким­бе­ру, вы­швыр­нув того еще и с ра­бо­ты ‒ из учи­те­лей тан­цев в Школе для Юных Леди.

А кто же зай­мёт осво­бо­див­ше­е­ся место? Да вот хоть этот при­ят­ный мо­ло­дой че­ло­век по фа­ми­лии Покер, ко­то­рый так хо­ро­шо вос­пи­тан и имеет такие оча­ро­ва­тель­ные ма­не­ры. Вот так По­кер-Джас­пер и встре­тит­ся с Розой Пе­арт­ри, по­пы­та­ет­ся её оча­ро­вать и раз­ру­шит её по­молв­ку с мо­ло­дым че­ло­ве­ком, пред­на­зна­чен­ным ей в же­ни­хи.

Я так и вижу Дик­кен­са, ко­то­рый за своим пись­мен­ным сто­лом об­ду­мы­ва­ет сю­жет­ные линии но­во­го ро­ма­на. Ведь тре­бу­ет­ся до­бить­ся хотя бы ми­ни­маль­ной прав­до­по­доб­но­сти в раз­ра­бот­ке дви­жу­щих сил сю­же­та! Вот на­при­мер: по­че­му же юноша из обес­пе­чен­ной семьи хочет же­нить­ся на бес­при­дан­ни­це Розе Пе­арт­ри, и куда при этом смот­рят его ро­ди­те­ли? Лю­бовь ‒ это за­ме­ча­тель­но, а как же со­ци­аль­ные раз­ли­чия? Что ж, пред­по­ло­жим тогда, что ро­ди­те­ли этого мо­ло­до­го джентль­ме­на (на­зо­вём его пока Осваль­дом Уэйк­фил­дом) уже умер­ли, а сыну, в знак ста­рой друж­бы с отцом де­вуш­ки, за­ве­ща­ли на ней же­нить­ся. Такой по­во­рот сю­же­та уже ис­поль­зо­вал­ся в «Нашем общем друге», но это ни­че­го, сго­дит­ся и еще раз. Дру­го­го сю­же­та всё равно нет.

Зна­чит, Освальд по­лу­чил непло­хое на­след­ство, но при этом обя­зан же­нить­ся на той, на ко­то­рую ука­за­но в за­ве­ща­нии ро­ди­те­лей? Пом­нит­ся Белле Уил­фер по­доб­ная же си­ту­а­ция не слиш­ком нра­ви­лась. Хо­ро­шо, а что же этот обес­пе­чен­ный юноша Освальд не по­мо­жет сво­е­му бу­ду­ще­му тестю день­га­ми? А он... хм... еще несо­вер­шен­но­лет­ний и со­сто­ит под опе­кой. Он еще не вправе рас­по­ря­жать­ся сво­и­ми ка­пи­та­ла­ми.

Да, но По­ке­ру-то какой ин­те­рес от­би­вать неве­сту у по­да­ю­ще­го боль­шие на­деж­ды юноши? Она ведь бед­нее цер­ков­ной мыши! Разве что, толь­ко вдруг раз­го­рев­ша­я­ся лю­бовь к пре­крас­ной бес­при­дан­ни­це? Но тогда по­лу­ча­ет­ся, что он не такой уж и пло­хой че­ло­век, если спо­со­бен страст­но по­лю­бить? Что же это за роман по­лу­ча­ет­ся, без глав­но­го зло­дея? Ми­стер Сапси на ан­та­го­ни­ста никак не тянет, он пер­со­наж ко­ми­че­ский.

А Покер непре­мен­но дол­жен раз­ру­шить их по­молв­ку, непре­мен­но! Ведь имен­но в этом и весь смысл бу­ду­ще­го ро­ма­на ‒ «юноша и де­вуш­ка, оба очень юные, рас­ста­ют­ся друг с дру­гом, чтобы потом, годы спу­стя, по­же­нить­ся-та­ки в конце книги». То есть, козни По­ке­ра рас­стро­ят­ся и лю­бовь, под­дер­жан­ная волей и на­след­ством по­кой­ных ро­ди­те­лей, вос­тор­же­ству­ет, к удо­воль­ствию чи­та­те­лей и кри­ти­ки.

Да, всё-та­ки по­лу­ча­ет­ся, что лю­бовь будет толь­ко у Розы и этого бо­га­то­го юноши, а у По­ке­ра будут одни лишь ко­рыст­ные козни. Но его-то ин­те­рес в чём? Что за­ста­вит его дей­ство­вать, какая ко­рысть?! Выбор неболь­шой ‒ день­ги есть толь­ко у этого юноши, и боль­ше ни у кого. Зна­чит, Покер по­пы­та­ет­ся уве­сти у Осваль­да неве­сту, на­це­ли­ва­ясь на его день­ги? Как же это воз­мож­но?! Шан­таж? Но Покер что-то не похож на шан­та­жи­ста. Он и на зло­дея-то не очень тянет... Вот же­нить­ся на бо­га­той неве­сте он вполне может.

Или на бо­га­той вдове...

И вот здесь Дик­кенс в своих раз­мыш­ле­ни­ях на­ты­ка­ет­ся на такое вот со­об­ра­же­ние: а, дей­стви­тель­но, что же про­изой­дёт с ка­пи­та­ла­ми Осваль­да, если он вдруг умрёт до сва­дьбы?! Ведь у него нет ни­ка­ких дру­гих род­ствен­ни­ков, кроме на­ре­чен­ной неве­сты! Не может же быть, чтобы его ро­ди­те­ли, со­став­ляя такое необыч­ное за­ве­ща­ние, не преду­смот­ре­ли по­доб­ной слу­чай­но­сти. Ло­ги­ка под­ска­зы­ва­ет, что все его ка­пи­та­лы долж­на уна­сле­до­вать его несо­сто­яв­ша­я­ся жена. Сам Освальд со­ста­вить за­ве­ща­ние пока не может, он несо­вер­шен­но­лет­ний, зна­чит, такой пункт обя­зан со­дер­жать­ся в за­ве­ща­нии его ро­ди­те­лей. Покер об этом ка­ким-то об­ра­зом узна­ет, уви­дит свою вы­го­ду и... боже мой! Он же тогда про­сто убьёт этого несчаст­но­го, толь­ко пу­та­ю­ще­го­ся под но­га­ми юношу! Потом до­ждёт­ся вступ­ле­ния Розы в права на­след­ства и ‒ же­нит­ся на ней!

Тут перед мыс­лен­ным взо­ром опе­шив­ше­го от неожи­дан­но­сти Дик­кен­са во всём своём ве­ли­ко­ле­пии и за­кон­чен­но­сти пред­ста­ёт пре­крас­ный, уни­каль­ный, лихо за­кру­чен­ный сюжет ро­ма­на ‒ но не са­ти­ри­че­ско­го, а де­тек­тив­но­го! Сюжет, ко­то­рый с пер­во­го же взгля­да вы­гля­дит много лучше и «На­ше­го об­ще­го друга», и «Лун­но­го камня», и даже «Жен­щи­ны в белом». Де­тек­тив! Вот за такую ис­то­рию уже никто не по­жа­ле­ет по шил­лин­гу!

Дик­кенс при­дви­га­ет к себе чи­стый лист поч­то­вой бу­ма­ги и пишет Фор­сте­ру пись­мо, в ко­то­ром со­об­ща­ет, что он от­ка­зы­ва­ет­ся от пер­во­на­чаль­но­го сю­же­та в поль­зу но­во­го, много луч­ше­го, хотя и более труд­но­го для ис­пол­не­ния:

I laid aside the fancy I told you of, and have a very curious and new idea for my new story. Not a communicable idea (or the interest of the book would be gone), but a very strong one, though difficult to work.

Ста­вит дату ‒ пятое ав­гу­ста 1869 года ‒ и за­пе­ча­ты­ва­ет пись­мо в кон­верт. Тя­нет­ся за сур­гу­чом. Ли­сточ­ки с на­брос­ка­ми «фраг­мен­та Сапси», те­перь уже ни­ко­му не нуж­ные, за­де­тые ру­ка­вом, па­да­ют на пол. Там их ве­че­ром того же дня и най­дёт гор­нич­ная. Най­дёт ‒ и по­ло­жит к дру­гим таким же, в стоп­ку ста­рых ру­ко­пи­сей хо­зя­и­на. Дик­кенс не за­ме­тит этого, ему будет уже не до ста­ро­го за­мыс­ла.

‒ Уэйк­филд, ‒ бор­мо­чет Дик­кенс, ухва­тив себя за бо­ро­ду и уста­вив­шись неви­дя­щим взгля­дом на пламя свечи. ‒ Освальд Уэйк­филд... Нет, лучше Ар­нольд... Или вот ‒ Эдвин! Да, Эдвин Друд!

Фре­де­рик Че­п­мен может быть до­во­лен.