19. Криспаркл, Хардинг и все-все-все...

До­сто­по­чтен­ный Сеп­ти­мус Кри­спаркл (на­зван­ный Сеп­ти­му­сом по­то­му, что ему пред­ше­ство­ва­ла ве­ре­ни­ца из шести ма­лень­ких Кри­спарк­лов, уга­сав­ших один за дру­гим в мо­мент рож­де­ния, как гас­нет на ветру сла­бый ого­нек лам­па­ды, едва ее успе­ют за­жечь), про­бив своей кра­си­вой го­ло­вой утрен­ний ледок в за­во­ди возле клой­стерг­эм­ской пло­ти­ны, что весь­ма спо­соб­ству­ет укреп­ле­нию его ат­ле­ти­че­ско­го тела, те­перь ста­ра­ет­ся до­пол­ни­тель­но разо­гнать кровь, с ве­ли­ким ис­кус­ством и такой же уда­лью бок­си­руя перед зер­ка­лом. В зер­ка­ле от­ра­жа­ет­ся очень све­жий, ру­мя­ный и цве­ту­щий здо­ро­вьем Сеп­ти­мус, ко­то­рый то с необы­чай­ным ко­вар­ством де­ла­ет лож­ные вы­па­ды, то ловко увер­ты­ва­ет­ся от уда­ров, то сви­ре­по бьет спле­ча; и все это время лицо его сияет доб­рой улыб­кой, и даже бок­сер­ские пер­чат­ки ис­то­ча­ют бла­го­во­ле­ние.

До зав­тра­ка еще есть время; сама мис­сис Кри­спаркл — мать, а не жена до­сто­по­чтен­но­го Сеп­ти­му­са — толь­ко что сошла вниз и до­жи­да­ет­ся, пока по­да­дут чай. Когда она по­ка­за­лась, до­сто­по­чтен­ный Сеп­ти­мус пре­рвал свои упраж­не­ния и, зажав бок­сер­ски­ми пер­чат­ка­ми круг­лое ли­чи­ко ста­рой дамы, нежно его рас­це­ло­вал. Затем вновь об­ра­тил­ся к зер­ка­лу и, за­сло­нясь левой, пра­вой нанес неви­ди­мо­му про­тив­ни­ку со­кру­ши­тель­ный удар.

◊ ◊ ◊


Септимус Криспаркл 
(преп. Роберт Уайстон) 
в возрасте 72 лет.
В

преды­ду­щей ста­тье я по­ста­рал­ся до­ка­зать пря­мую и пре­ем­стве­ную связь двух зна­ме­ни­тых про­из­ве­де­ний ан­глий­ской ли­те­ра­ту­ры се­ре­ди­ны де­вят­на­дца­то­го века — ро­ма­на Эн­то­ни Трол­ло­па "Смот­ри­тель" и ро­ма­на Чарль­за Дик­кен­са "Тайна Эдви­на Друда". Я утвер­ждал — и про­дол­жаю утвер­ждать — что ве­ли­ко­леп­ная, пусть и не за­кон­чен­ная но­вел­ла ве­ли­ко­го ро­ма­ни­ста (тут я, ра­зу­ме­ет­ся, имею в виду на­ше­го "Непод­ра­жа­е­мо­го") яв­ля­ет­ся ге­ни­аль­ной па­ро­ди­ей на пер­вый, весь­ма несо­вер­шен­ный роман Трол­ло­па, роман, в ко­то­ром на­чи­на­ю­щий, но при­том весь­ма желч­ный и за­нос­чи­вый автор поз­во­лил себе на­ри­со­вать обид­ную ка­ри­ка­ту­ру на мэтра ан­глий­ской ли­те­ра­ту­ры, вы­ста­вив того в об­ра­зе "ми­сте­ра По­пу­ляр­но­го Сен­ти­ме­та­ли­ста". Так же я утвер­ждал — и с той поры лишь укре­пил­ся в этом своём мне­нии — что книга Чарль­за Дик­кен­са полна от­вет­ных, но куда более тон­ких ка­ри­ка­тур на Эн­то­ни Трол­ло­па, при­чем таких, ко­то­рые были бы по­нят­ны ис­клю­чи­тель­но лишь обид­чи­ку, а для про­чей чи­та­ю­щей пуб­ли­ки про­шли бы неза­ме­чен­ны­ми. Ми­ни­мум три "пер­со­на­жа вто­ро­го плана" — про­сто­реч­ный "смот­ри­тель со­бо­ра" Топ, "пу­де­ляр­ный автор" и пья­ни­ца-ка­ме­но­тёс Эн­то­ни Дердлс, и осо­бен­но дра­ма­тург-неудач­ник Ба­з­за­рд — об­на­ру­жи­ва­ют до­ста­точ­но общих черт с самим Эн­то­ни Трол­ло­пом в раз­ные пе­ри­о­ды его жизни, чтобы не счи­тать такое сов­па­де­ние слу­чай­ным.

Сей­час я хотел бы пойти еще даль­ше, и по­сту­ли­ро­вать сле­ду­ю­щее, воз­мож­но, мо­гу­щее мно­гим по­ка­зать­ся неожи­дан­ным и рис­ко­ван­ным, утвер­жде­ние:

Роман Трол­ло­па "Смот­ри­тель" яв­ля­ет­ся клю­чом, от­пи­ра­ю­щим роман Дик­кен­са "Тайна Эдви­на Друда", и со­по­став­ле­ние двух этих книг поз­во­ля­ет весь­ма неожи­дан­ным спо­со­бом найти раз­гад­ку де­тек­тив­ной ис­то­рии, более ста со­ро­ка лет чис­лив­шу­ю­ся в раз­ря­де "нере­ша­е­мых".

До­ка­за­тель­ство этого по­сту­ла­та мне, по­жа­луй, не удаст­ся уло­жить в рамки одной ста­тьи, но я на­де­юсь, что к её окон­ча­нию у каж­до­го из вас будет в руках до­ста­точ­но фак­тов, чтобы без осо­бо­го труда са­мо­сто­я­тель­но по­лу­чить ис­ко­мое ре­ше­ние зна­ме­ни­той ли­те­ра­тур­ной за­гад­ки. И на­чать мне хо­те­лось бы до­ста­точ­но из­да­ле­ка, для на­ча­ла от­ве­тив на во­прос — кого же, ка­ко­го ре­аль­но су­ще­ство­вав­ше­го че­ло­ве­ка взял Дик­кенс в ка­че­стве про­об­ра­за для глав­но­го героя ро­ма­на, ка­но­ни­ка Сеп­ти­му­са Кри­спарк­ла?

Ча­стич­но я уже дал ответ в преды­ду­щей главе рас­сле­до­ва­ния, по­зна­ко­мив чи­та­те­лей с пре­по­доб­ным Ро­бер­том Уай­сто­ном, быв­шим в 40-х годах XIX века не толь­ко одним из шести ка­но­ни­ков Ро­че­стер­ско­го ка­фед­раль­но­го со­бо­ра, но и гла­вой Ро­че­стер­ской школы для маль­чи­ков Кингз-скул. Офи­ци­аль­ное на­име­но­ва­ние его долж­но­сти в школе было "headmaster", и в этом слове, при же­ла­нии, тоже можно услы­шать пе­ре­клич­ку с фа­ми­ли­ей ка­но­ни­ка Твер­до­ло­ба — Hardhead, "жест­кий ди­рек­тор". По нашим се­го­дняш­ним мер­кам, ка­но­ник Уай­стон был, дей­стви­тель­но, жест­ким ди­рек­то­ром школы, и ме­то­ди­ка пре­по­да­ва­ния и под­дер­жа­ния дис­ци­пли­ны была у него "в тра­ди­ци­ях по­за­про­шло­го века" — дру­ги­ми сло­ва­ми, в клас­се он не стес­нял­ся пус­кать в ход розгу. Один из его быв­ших уче­ни­ков, сэр Эдвин (Эдвин!) Ар­нольд, из­вест­ный в се­ре­дине века поэт и жур­на­лист, в ста­тье для "Daily Thelegraph" вспо­ми­нал позд­нее, что ми­стер Уай­стон имел обык­но­ве­ние, объ­яс­няя пред­мет, про­гу­ли­вать­ся между рядов с пру­том в руке, и за любой про­сту­пок или ле­ность на икры уче­ни­ков со сви­стом об­ру­ши­ва­лись удар за уда­ром, в по­пыт­ке за­щи­тить­ся от ко­то­рых маль­чи­ки даже под­кла­ды­ва­ли под чулки ста­рые га­зе­ты или свёр­ну­тые в труб­ку тет­ра­ди. Тем не менее, по сло­вам всё того же ме­му­а­ри­ста, ми­стер Уай­стон поль­зо­вал­ся среди уче­ни­ков непре­ре­ка­е­мым ав­то­ри­те­том и непод­дель­ной лю­бо­вью, ибо был не толь­ко строг, но и ис­клю­чи­тель­но спра­вед­лив, ни­ко­го не на­ка­зы­вал без при­чи­ны, и был более скло­нен про­щать, неже­ли гне­вать­ся.

Вся био­гра­фия ка­но­ни­ка Кри­спарк­ла спи­са­на с жиз­нен­но­го пути пре­по­доб­но­го Уай­сто­на. Ро­дил­ся Ро­берт Уай­стон в 1808-м году — и это озна­ча­ет, что в 1842-м (в год ис­чез­но­ве­ния Друда) ему, как и Кри­спарк­лу, шел трид­цать пятый год. Семья его ро­ди­те­лей была мно­го­дет­ной; вспом­ним, что и ма­лень­кий Сеп­ти­мус был седь­мым в своём роду. В конце два­дца­тых годов Ро­берт учил­ся в Кем­бри­дже, в кол­ле­дже Свя­той Тро­и­цы, где, кроме всего про­че­го, увле­кал­ся бок­сом — и вполне мог, по­доб­но Кри­спарк­лу, за­слу­жить среди со­уче­ни­ков про­зви­ще "Frosty-faced Fogo" (венец ка­рье­ры про­фес­си­о­наль­но­го бок­се­ра Джека Фого при­шел­ся имен­но на 1830-й год). В кол­ле­дже Уай­стон по­зна­ко­мил­ся еще с одним юно­шей, Джо­ном Ллой­дом Ал­ла­ном, друж­бу с ко­то­рым — точно как Кри­спаркл с Тар­та­ром — он воз­об­но­вил имен­но в 1842-43 годах, когда ми­стер Аллан стал его по­мощ­ни­ком в за­ве­до­ва­нии шко­лой Кингс-скул. В 1840-м году Ро­берт Уай­стон, в то время ди­рек­тор Клас­си­че­ской и Ма­те­ма­ти­че­ской школы Ро­че­сте­ра и Чат­э­ма, по­лу­чил сан свя­щен­ни­ка и место млад­ше­го ка­но­ни­ка Ро­че­стер­ско­го Ка­фед­раль­но­го со­бо­ра — и тут нель­зя не вспом­нить, что и Сеп­ти­мус Кри­спаркл еще за пару лет до ис­то­рии с Дру­дом под­ви­зал­ся в пре­по­да­ва­тель­ской де­я­тель­но­сти, по­лу­чив позд­нее, бла­го­да­ря неко­е­му по­кро­ви­те­лю, место в Ро­че­стер­ском клире. Ме­стом жи­тель­ства но­во­ис­пе­чен­но­му ка­но­ни­ку был опре­де­лён дом на Минор Кэнон Роу, из­вест­ный нам се­год­ня как "дом Сеп­ти­му­са Кри­спарк­ла". Ка­но­ник Кри­спаркл, как из­вест­но, жил с одной лишь ста­руш­кой-ма­те­рью; пре­по­доб­ный Уай­стон был в 1842-м году тоже хо­лост; и при­ме­ча­тель­но, что его бу­ду­щую жену — ей в тот год едва ис­пол­ни­лось де­вять — звали Елена, но была она в де­ви­че­стве не Ланд­лесс, а Аллан, по­сколь­ку при­хо­ди­лась вы­ше­упо­мя­ну­то­му Джону сест­рой.

У чи­та­те­ля ро­ма­на Дик­кен­са может сло­жить­ся впе­чат­ле­ние, что весь со­бор­ный клир Клой­стерг­э­ма ис­чер­пы­вал­ся Его Пре­по­до­би­ем На­сто­я­те­лем и самим Кри­спарк­лом, по­сколь­ку в "Тайне Эдви­на Друда" не фи­гу­ри­ру­ют ни­ка­кие дру­гие свя­щен­ни­ки (смот­ри­те­ля Топа мы не счи­та­ем). В дей­стви­тель­но­сти же было иначе: кроме пре­по­доб­но­го Уай­сто­на, в Ро­че­стер­ском со­бо­ре слу­жи­ли, че­ре­ду­ясь, еще пять ка­но­ни­ков — пре­по­доб­ные Хотэм, Ир­винг, Гриф­фин, Хокинс и Кинг. Два ме­ся­ца в году ка­но­ни­ки три­жды в день про­во­ди­ли служ­бы в со­бо­ре, а остав­ше­ся де­сять ме­ся­цев обя­за­ны были жить вне Ро­че­сте­ра, в своих сель­ских име­ни­ях. Ро­берт Уай­стон за­го­род­но­го дома по бед­но­сти своей не имел, по­это­му весь год про­во­дил в тес­ной ка­зен­ной квар­тир­ке на Минор Кэнон Роу, и мог при­ни­мать уча­стие во всех служ­бах, в каких хотел. Такая непол­ная за­ня­тость поз­во­ля­ла ему удоб­но сов­ме­щать ра­бо­ту и ка­но­ни­ком, и ди­рек­то­ром школы Кингс-скул — ру­ко­во­дя­щий пост при­но­сил ему, кста­ти, лиш­ние 150 фун­тов в год.

Пре­крас­но об­ра­зо­ван­ный, ат­ле­ти­че­ски сло­жен­ный, с хо­ро­шим го­ло­сом, пол­ный эн­ту­зи­аз­ма, лю­бя­щий спорт и, по­доб­но Кри­спарк­лу, "твер­до убеж­ден­ный в це­ли­тель­ной силе хо­лод­ных ку­па­ний", сим­па­тич­ный внешне и доб­ро­де­тель­ный внут­ри, че­ло­век твёр­дых убеж­де­ний, успев­ший за­во­е­вать в Ро­че­сте­ре пре­крас­ную ре­пу­та­цию и как пе­да­гог, и как свя­щен­ник — имен­но такой че­ло­век в гла­зах клира был до­сто­ин за­нять пост ди­рек­то­ра школы для маль­чи­ков. Имен­но такой че­ло­век, до­бав­лю я, был до­сто­ин стать про­об­ра­зом глав­но­го по­ло­жи­тель­но­го героя ро­ма­на Чарль­за Дик­кен­са — героя, ко­то­рый готов был сра­жать­ся за честь и бла­го­по­лу­чие сво­е­го вос­пи­тан­ни­ка и с цер­ков­ной иерар­хи­ей, и со свет­ской вла­стью, и даже со всей ан­глий­ской фи­лан­тро­пи­че­ской ма­ши­ной. Пре­по­доб­ный Уай­стон до­ка­зал это в жизни, всту­пив­шись за уче­ни­ков под­от­чет­ной ему школы; пре­по­доб­ный Кри­спаркл до­ка­зал то же самое в ро­мане, твёр­до заняв сто­ро­ну всеми го­ни­мо­го Неви­ла Ланд­лес­са.

Де­та­ли про­ти­во­сто­я­ния ка­но­ни­ка Уай­сто­на и иерар­хов Ан­гли­кан­ской церк­ви не имеют ни ма­лей­ше­го от­но­ше­ния к "Тайне Эдви­на Друда" и пред­став­ля­ют собой от­дель­ную, ин­те­рес­ную толь­ко для уз­ко­го круга спе­ци­а­ли­стов, ис­то­рию. Не будем, по­это­му, на них от­вле­кать­ся, а изу­чим лучше, для на­ча­ла, как имен­но в этой самой церк­ви было устро­е­но хо­ро­вое со­про­вож­де­ние служб, и кто там у них от­ве­чал за пес­но­пе­ния — "ка­но­ни­че­ский пев­чий", хор­мей­стер, пре­сен­тор, или "what­ev­er you call it".

Тут нас ждёт пер­вый сюр­приз, ибо роль ка­но­ни­че­ско­го пев­че­го (пре­сен­то­ра, в пе­ре­во­де с ла­тин­ско­го — "пер­во­го певца") по­ла­га­лось ис­пол­нять са­мо­му ка­но­ни­ку (кста­ти, от­меть­те здесь со­зву­чие этих двух на­име­но­ва­ний долж­но­стей). Пре­сен­тор — это непо­сред­ствен­но вто­рая сту­пень после На­сто­я­те­ля, и пре­сен­то­ру раз­ре­ша­ет­ся про­во­дить служ­бы, то есть, за­ме­щать На­сто­я­те­ля во время от­лу­чек того или бо­лез­ни. Одним из ос­нов­ных про­фес­си­о­наль­ных тре­бо­ва­ний к ка­но­ни­кам и было об­ла­да­ние при­ят­ным, звуч­ным го­ло­сом, и все "When the Wicked Man—" дол­жен был вы­пе­вать сам Кри­спаркл, а не Джон Джас­пер. Что ж, со­глас­но тек­сту ро­ма­на, пев­че­ские спо­соб­но­сти у пре­по­доб­но­го Сеп­ти­му­са были: в се­ре­дине вто­рой главы он ме­ло­дич­но вы­во­дит ру­ла­ды пас­то­ра­ли "Tell me, shepherds, tell me; tell me..." Были они и у ка­но­ни­ка Уай­сто­на — по сви­де­тель­ствам со­вре­мен­ни­ков он об­ла­дал хо­ро­шим, силь­ным го­ло­сом.

Тре­тьей сту­пе­нью вниз от На­сто­я­те­ля яв­ля­лась долж­ность сас­сен­то­ра, или по­мощ­ни­ка пре­сен­то­ра, то есть, "вто­ро­го певца". Сас­сен­тор, как и пре­сен­тор, от­но­сил­ся к кле­ри­каль­но­му со­сло­вию, иначе го­во­ря, был свя­щен­ни­ком — опять таки не слу­чай Джона Джас­пе­ра, тем более, что в Ро­че­стер­ском со­бо­ре такой долж­но­сти во­об­ще не было в спис­ке.

Кем Джас­пер дей­стви­тель­но мог бы быть — так это клер­ком хора (lay clerk), или, го­во­ря иначе, ви­ка­ри­ем. Ви­ка­рии не от­но­сят­ся к цер­ков­но­му клиру и яв­ля­ют­ся про­сто про­фес­си­о­наль­ны­ми пев­ца­ми в Ан­гли­кан­ских со­бо­рах, часто за по­ло­вин­ную в срав­не­нии с ка­но­ни­ка­ми плату. Клер­ки хора ра­зу­чи­ва­ют с хо­ри­ста­ми новые пес­но­пе­ния, пе­ре­пи­сы­ва­ют и раз­да­ют ноты, ино­гда ведут бух­гал­те­рию хора, но на­зы­вать их пре­сен­то­ра­ми, ди­ри­же­ра­ми, ре­ген­та­ми — было бы чрез­мер­ной ле­стью, по­сколь­ку эти по­зи­ции были пре­рро­га­ти­вой ка­но­ни­ков.

Од­на­ко, Дик­кенс нигде в ро­мане не на­зы­ва­ет Джона Джас­пе­ра ви­ка­ри­ем, огра­ни­чи­ва­ясь ней­траль­ным сло­вом "хор­мей­стер". Тем не менее, у чи­та­те­ля со­зда­ёт­ся впе­чат­ле­ние, что Джон Джас­пер стоит в со­бор­ной иерар­хии почти на­равне с ка­но­ни­ком Кри­спарк­лом, по пев­че­ским спо­соб­но­стям даже зна­чи­тель­но пре­вос­хо­дя его. Ско­рее всего, Дик­кенс со­зна­тель­но до­би­вал­ся имен­но та­ко­го эф­фек­та, кон­стру­и­руя для про­та­го­ни­ста Кри­спарк­ла рав­но­го ему по силе ан­та­го­ни­ста — вы­ра­жа­ясь ро­ман­ти­че­ски, про­ти­во­по­став­ляя Бе­ло­му ры­ца­рю Чер­но­го.

Добро, как из­вест­но, вы­яв­ля­ет­ся толь­ко в борь­бе со Злом, а Доб­ро­де­тель лучше всего от­те­ня­ет­ся По­ро­ком, и можно ска­зать, что Джас­пер и Кри­спаркл со­став­ля­ют вме­сте такое же чер­но-бе­лое един­ство, как Инь и Янь, или даже как Са­ва­оф и Лю­ци­фер, ве­ду­щие битву за душу Че­ло­ве­ка, в нашем слу­чае — Неви­ла Ланд­лес­са: один же­ла­ет по­гу­бить его, вто­рой пы­та­ет­ся спа­сти. Но по­ра­зи­тель­нее всего, что Дик­кенс на роль глав­но­го от­ри­ца­тель­но­го пер­со­на­жа сво­е­го ро­ма­на пе­ре­ли­цо­вы­ва­ет глав­но­го по­ло­жи­тель­но­го героя ро­ма­на Трол­ло­па — ка­но­ни­ка и пре­сен­то­ра Сеп­ти­му­са Хар­дин­га. Битва двух Сеп­ти­му­сов — что может быть уди­ви­тель­нее!

Дей­стви­тель­но, ка­но­ник Хар­динг об­на­ру­жи­ва­ет столь­ко общих черт с хор­мей­сте­ром Джас­пе­ром, что пре­ем­ствен­ность этих двух об­ра­зов про­сто бро­са­ет­ся в глаза вся­ко­му, кто возь­мёт на себя труд про­чи­тать роман Трол­ло­па, держа в уме ис­то­рию Эдви­на Друда.

Внешне они, по­нят­ное дело, вы­гля­де­ли со­вер­шен­но раз­лич­но — по­жи­лой ка­но­ник и до­воль­но мо­ло­дой хор­мей­стер — хотя и оде­ва­лись оба в чер­ное, как и по­ло­же­но слу­жи­те­лям церк­ви. Од­на­ко, Трол­лоп особо под­черк­нул в тек­сте, что ка­но­ник Хар­динг несколь­ко шо­ки­ро­вал окру­жа­ю­щих тем, что по­вя­зы­вал во­круг горла чер­ный шей­ный пла­ток. Его кол­ле­ги по клиру счи­та­ли такую неуме­рен­ность "уль­трак­ле­ри­каль­ной". Но и хор­мей­стер Джас­пер, как мы пом­ним, уку­ты­вал шею чер­ным шар­фом из креп­ко­го кру­че­но­го шелка, на что тоже об­ра­ща­ли вни­ма­ние при­хо­жане.

Ка­но­ник Хар­динг, как ска­за­но у Трол­ло­па, души не чаял в своей млад­шей до­че­ри, име­нем Эли­нор, ко­то­рую он ча­стень­ко лас­ко­во на­зы­вал Нелли. Хор­мей­стер Джас­пер обо­жал сво­е­го пле­мян­ни­ка, име­нем Эдвин, ко­то­ро­го он не менее часто и лас­ко­во на­зы­вал Нэдом. Ми­стер Хар­динг в своей долж­но­сти весь­ма улуч­шил спе­тость со­бор­но­го хора, то же самое про­де­лал и ми­стер Джас­пер в своей.

Ка­но­ник Хар­динг — пре­крас­ный му­зы­кант и ча­стень­ко му­зи­ци­ру­ет для бла­го­дар­ных слу­ша­те­лей на ви­о­лон­че­ли. В ми­ну­ты ду­шев­ных вол­не­ний он имеет необыч­ную при­выч­ку так во­дить в воз­ду­хе ру­ка­ми, как будто он неслыш­но иг­ра­ет на лю­би­мом своём ин­стру­мен­те. Хор­мей­стер Джас­пер тоже пре­крас­ный му­зы­кант, и на на еже­не­дель­ных "Му­зы­каль­ных сре­дах" по­ко­ря­ет серд­ца вир­ту­оз­ной игрой на пи­а­ни­но. Когда нервы его на­пря­же­ны — от­то­го, на­при­мер, что свое­нрав­ная уче­ни­ца его уда­ря­ет­ся в слёзы и па­да­ет в об­мо­рок прямо по­сре­ди недо­пе­той бал­ла­ды — он про­дол­жа­ет на­иг­ры­вать даль­ше, но уже без­звуч­но, не на­жи­мая кла­виш.

Дочь пре­по­доб­но­го Хар­дин­га Эли­нор влюб­ле­на в кра­си­во­го мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, име­нем Джон Болд, ко­то­рый при­шел­ся весь­ма по душе и пре­ста­ре­ло­му ка­но­ни­ку тоже. Пле­мян­ник хор­мей­сте­ра Джас­пе­ра Эдвин влюб­лен в оча­ро­ва­тель­ную мо­ло­дую де­вуш­ку, име­нем Роза Бад, ко­то­рую в тайне во­жде­ле­ет и не ста­рый еще го­да­ми дя­дюш­ка. Джон Болд резко от­ри­ца­тель­но на­стро­ен про­тив ка­но­ни­ка Хар­дин­га и раз­ры­ва­ет зна­ком­ство с его до­че­рью Эли­нор. Роза Бад нена­ви­дит и бо­ит­ся хор­мей­сте­ра Джас­пе­ра и рас­тор­га­ет по­молв­ку с его пле­мян­ни­ком Эдви­ном.

В до­вер­ше­ние всего, и место жи­тель­ства у них как будто спи­са­но с од­но­го и того же об­раз­ца: оба они живут рядом с со­бо­ром, ко­то­рый оги­ба­ет река; через реку пе­ре­ки­нут мост; по мосту про­хо­дит Лон­дон­ская до­ро­га. Дом ка­но­ни­ка Хар­дин­га от этой до­ро­ги от­де­ля­ют во­ро­та под мас­сив­ной ка­мен­ной аркой; дом хор­мей­сте­ра Джас­пе­ра рас­по­ло­жен непо­сред­ствен­но над та­ки­ми же во­ро­та­ми и тоже имеет ос­но­ва­ни­ем мас­сив­ную ка­мен­ную арку.

Про­сум­ми­ро­вав все эти сов­па­де­ния, по­не­во­ле можно при­дти к вы­во­ду, что Дик­кенс, раз­ра­ба­ты­вая сюжет ро­ма­на, про­сто взял несколь­ких ге­ро­ев книги Трол­ло­па, немно­го ви­до­из­ме­нил их, и за­ста­вил разыг­ры­вать со­вер­шен­но иные роли в го­раз­до более ин­те­рес­ной и по­учи­тель­ной ис­то­рии.

Мог ли Эн­то­ни Трол­лоп не про­чи­тать на­ча­ло новой книги Чарль­за Дик­кен­са, пи­са­те­ля, ко­то­ро­го он сам, скре­пя серд­це, на­зы­вал самым по­пу­ляр­ным и лю­би­мым ав­то­ром всей Ан­глии? Нет, не мог. Мог ли Эн­то­ни Трол­лоп не узнать в "Тайне Эдви­на Друда" чу­дес­но пре­об­ра­жен­ный сюжет сво­е­го пер­во­го ро­ма­на "Смот­ри­тель", в его ге­ро­ях — своих ге­ро­ев, а в "пер­со­на­жах вто­ро­го плана" — во­пло­ще­ния де­та­лей соб­ствен­ной твор­че­ской био­гра­фии? Думаю, что тоже не мог. На­ри­со­вав в "Смот­ри­те­ле" злую и обид­ную ка­ри­ка­ту­ру на мэтра оте­че­ствен­ной сло­вес­но­сти, он не мог не ожи­дать от­ве­та — и не толь­ко ожи­дать, а даже хо­теть, жаж­дать, все пят­на­дцать дол­гих лет! Рас­ска­зал бы Эн­то­ни Трол­лоп о своём от­кры­тии ко­му-ни­будь, упо­мя­нул бы он о факте столь нели­це­при­ят­но­го от­ве­та спу­стя шесть лет в своей "Ав­то­био­гра­фии"? Да ни за что на свете!

Но вер­нем­ся от об­суж­де­ния ав­то­ра к об­суж­де­нию его тво­ре­ния. Один­на­дца­тая, клю­че­вая глава ро­ма­на "Смот­ри­тель"на­зы­ва­ет­ся име­нем из древ­не­гре­че­ской ми­фо­ло­гии: "Ифи­ге­ния". В этой главе дочь ка­но­ни­ка Хар­дин­га Эли­нор, не в силах боль­ше смот­реть, как му­ча­ет­ся её го­ря­чо лю­би­мый отец, читая о себе в сто­лич­ной прес­се паск­виль­ные фе­лье­то­ны, пуб­ли­ку­е­мые "бор­цом за прав­ду" Джо­ном Бол­дом, ре­ша­ет, по­доб­но ми­фо­ло­ги­че­ской Ифи­ге­нии, при­не­сти себя в жерт­ву этому зло­дею, выйдя за него замуж. Уж то­гда-то,на­вер­ное, Джон Болд по­со­ве­стит­ся чер­нить имя сво­е­го тестя! Надо ли до­бав­лять, что, в луч­ших ро­ман­ти­че­ских тра­ди­ци­ях, на­стой­чи­вость Эли­нор была воз­на­граж­де­на от­вет­ным при­зна­ни­ем в любви Джона Болда, ры­да­ни­ям и клят­вам с обеих сто­рон не было конца, и жерт­ва со­вре­мен­ной Ифи­ге­нии оста­лась непри­не­сен­ной, хотя од­но­вре­мен­но по­лу­чи­лась с вос­тор­гом при­ня­той.

Од­на­ко, если мы об­ра­тим­ся к древ­не­гре­че­ско­му пер­во­ис­точ­ни­ку, мы узна­ем, что ори­ги­наль­ная Ифи­ге­ния вовсе не при­но­си­ла себя в жерт­ву ради бла­го­по­лу­чия отца. На­о­бо­рот, это её ро­ди­тель, цар­ствен­ный Ага­мем­нон, по­слу­шав­шись про­ри­ца­те­ля, воз­на­ме­рил­ся при­не­сти дочь в жерт­ву бо­гине Ар­те­ми­де всего лишь для того, чтобы та по­сла­ла гре­че­ско­му флоту по­пут­ный ветер. На за­кла­ние Ифи­ге­нию вёл хит­ро­ум­ный Одис­сей, рас­ска­зы­вая де­вуш­ке сказ­ки, что её, де­скать, хотят вы­дать замуж за Ахил­ла.

А вот даль­ше су­ще­ству­ет два ва­ри­ан­та ле­ген­ды — со­вер­шен­но в духе ис­чез­но­ве­ния Эдви­на Друда. По од­но­му из них, Ифи­ге­ния была успеш­но умер­щев­ле­на род­ным отцом, по дру­го­му — Ар­те­ми­да в по­след­ний мо­мент за­ме­ни­ла де­вуш­ку жерт­вен­ной ланью, а несчаст­ную дщерь на об­ла­ке пе­ре­нес­ла в стра­ну Та­врию. Ко­неч­но, и в "Тайне Эдви­на Друда" име­ет­ся под­хо­дя­щая для за­ме­ны овца (в неё в во­сем­на­дца­той главе швы­ря­ет­ся кам­ня­ми Де­пу­тат), и мне даже при­хо­ди­лось чи­тать "тео­рии", в ко­то­рых Джас­пер, не по­до­зре­вая того, вме­сто тела пле­мян­ни­ка за­хо­ра­ни­ва­ет в фа­миль­ном сар­ко­фа­ге Дру­дов эту самую очень кста­ти из­дох­шую овцу, но по­доб­ные кло­ун­ские "ре­ше­ния", со­гла­си­тесь, со­всем не в духе гения Дик­кен­са.

Нет, Дик­кенс ловко ис­поль­зо­вал Трол­ло­пов­скую идею са­мо­по­жерт­во­ва­ния Эли­нор Хар­динг, при­ме­нив её к нуж­дам сво­е­го де­тек­тив­но­го сю­же­та. Ведь что такое са­мо­по­жерт­во­ва­ние, когда в ро­мане при­сут­ству­ет кри­ми­наль­ная со­став­ля­ю­щая, и во­прос ста­вит­ся так: Dead Or Alive, жив или умер? Са­мо­по­жерт­во­ва­ние плюс смерть равны са­мо­убий­ству.

Вду­май­тесь: са­мо­убий­ство Эдви­на Друда! Что за дикая мысль, ска­же­те вы, и бу­де­те правы. У Эдви­на нет ровно ни­ка­кой при­чи­ны на­кла­ды­вать на себя руки. Да, ему от­ка­за­ла одна де­вуш­ка, но в мыс­лях у него уже дру­гая. Его не му­ча­ют ни стыд, ни страх, ни дру­гие ка­кие-ни­будь силь­ные чув­ства. Бу­ду­щее его обес­пе­че­но от­цов­ским на­след­ством. А что его хочет убить опио­ман-дя­дюш­ка, так о том Эдвин и не по­до­зре­ва­ет!

Вот имен­но — убить, при­не­сти в жерт­ву ради соб­ствен­ной вы­го­ды! Джас­пер как Ага­мем­нон! В за­мет­ках к ро­ма­ну Дик­кенс недву­смыс­лен­но на­зы­ва­ет Джас­пе­ра убий­цей, да и весь сюжет по­ка­зы­ва­ет, как Джас­пер тща­тель­но при­уго­тав­ли­ва­ет что-то недоб­рое для "страст­но лю­би­мо­го" пле­мян­ни­ка. Но как же све­сти вме­сте в одном сю­же­те убий­ство и са­мо­убий­ство?!

Очень про­сто, и это ре­ше­ние уже ты­ся­чи раз обыг­ры­ва­лось во мно­же­стве де­тек­ти­вов — убий­ца, чтобы от­ве­сти от себя по­до­зре­ния, ин­сце­ни­ру­ет са­мо­убий­ство жерт­вы. Не Эдвин кон­ча­ет с собой, а — Джас­пер ин­сце­ни­ру­ет са­мо­убий­ство Эдви­на.

И вот те­перь по­ду­май­те, ка­ко­го рода са­мо­убий­ство Эдви­на и как имен­но мог бы ин­сце­ни­ро­вать Джас­пер, чтобы "come out at last", как ска­за­но в за­мет­ках к ро­ма­ну — и вам ста­нет по­нят­на и роль скле­па Сапси, и то, по­че­му часы Эдви­на были най­де­ны в реке, и ис­тин­ная при­чи­на нена­ви­сти хор­мей­сте­ра к Неви­лу Ланд­лес­су, и куда делся Эдвин, и мно­гое, мно­гое дру­гое. Ключ ро­ма­на Эн­то­ни Трол­ло­па на ваших гла­зах от­кро­ет "Тайну Эдви­на Друда", слов­но склеп мис­сис Сапси, и в тем­но­те скле­па оты­щут­ся и куча из­ве­сти, и вен­чаль­ное коль­цо ма­те­ри Розы, и даже чер­ный шарф убий­цы-хор­мей­сте­ра.

Не хочу пор­тить вам удо­воль­ствие са­мо­сто­я­тель­но све­сти во­еди­но все нити ро­ма­на и найти окон­ча­тель­ное, уди­ви­тель­но про­стое, аб­со­лют­но неро­ман­тич­ное и при­зем­лен­ное ре­ше­ние тайны ро­ма­на. Се­год­ня — 14-е ав­гу­ста 2014 года. Ре­ше­ние было мною най­де­но 6-го мая и оформ­ле­но в виде ис­чер­пы­ва­ю­ще­го скрип­та 1-го июня. Скрипт был про­ве­рен еще одним дру­ди­стом, при­знан год­ным и уже даже ис­поль­зо­вал­ся в те­ат­раль­ной по­ста­нов­ке. Для ши­ро­ко­го круга ре­ше­ние будет об­на­ро­до­ва­но 20-го сен­тяб­ря на Пер­вой Дру­дист­ской кон­фе­рен­ции в Лон­доне. По­явит­ся оно, ко­неч­но, и на этом сайте.

До той поры — счаст­ли­вых вам оза­ре­ний.