13. Идентификация Джаспера

Ми­стер Джас­пер смугл лицом, и его гу­стые бле­стя­щие чер­ные во­ло­сы и бачки тща­тель­но рас­че­са­ны. Ему лет два­дцать шесть, но на вид он ка­жет­ся стар­ше, как это часто бы­ва­ет с брю­не­та­ми. Голос у него низ­кий и звуч­ный, фи­гу­ра стат­ная и лицо кра­си­вое, но ма­не­ра дер­жать­ся несколь­ко су­мрач­ная. Да и ком­на­та его мрач­но­ва­та, и, воз­мож­но, это тоже на нем ска­за­лось.

◊ ◊ ◊

В своих преды­ду­щих ста­тьях я, как мне ка­жет­ся, уже до­ка­зал (на­сколь­ко это во­об­ще воз­мож­но как-то до­ка­зать), что Джон Джас­пер — новый че­ло­век в Клой­стерг­эме, что он, самое боль­шее, несколь­ко ме­ся­цев как стал ка­но­ни­че­ским пев­чим в со­бо­ре го­род­ка, и очень недав­но стал опе­ку­ном Эдви­на Друда. Су­ди­те сами — на­сто­я­тель со­бо­ра, лицо, во­об­ще-то, обя­зан­ное хо­ро­шо знать всех своих слу­жа­щих, хоть и может опо­знать про­хо­дя­ще­го мимо хор­мей­сте­ра, но на­столь­ко нетвер­до, что вы­нуж­ден пе­ре­спро­сить ми­сте­ра Топа: "Кто это про­шел, Топ? Ми­стер Джас­пер?" Пе­ри­о­ди­че­ские "за­тме­ния" Джас­пе­ра, вы­зван­ные зло­упо­треб­ле­ни­ем опи­умом, еще неиз­вест­ны в Клой­стерг­эме — ми­стер Топ рас­ска­зы­ва­ет об этой бо­лез­ни Джас­пе­ра, как о чем-то новом. Далее, хор­мей­стер прак­ти­че­ски незна­ком с таким из­вест­ным всем пер­со­на­жем, как Дердлс, незна­ком с аук­ци­о­ни­стом Сапси, ни­ко­гда не видел Де­пу­та­та, и во­об­ще, он на­столь­ко неис­ку­шен­ный в цер­ков­ной иерар­хии че­ло­век, на­столь­ко но­ви­чок в ру­ко­вод­стве хором, что даже не знает, что дол­жен не воз­глав­лять, а за­мы­кать ко­лон­ну пев­чих, когда они вхо­дят в собор:

Спе­шат в риз­ни­цу пев­чие (они вечно спе­шат и лишь в по­след­ний мо­мент на­тя­ги­ва­ют свои ноч­ные ру­баш­ки, как дети, уви­ли­ва­ю­щие от по­сте­ли); их ве­ре­ни­цу воз­глав­ля­ет Джон Джас­пер.

Тем не менее, новый хор­мей­стер, по об­ще­му мне­нию (вы­ра­жен­но­му Эдви­ном в за­столь­ной бе­се­де) "тво­рит чу­де­са с хором" — то есть, яв­ля­ет­ся пре­крас­ным учи­те­лем пения и му­зы­ки, в ко­рот­кое (опять ко­рот­кое!) время до­бив­шим­ся зна­чи­тель­ных успе­хов в хо­ри­сти­ке. Ниж­няя гра­ни­ца "Клой­стерг­эм­ско­го пе­ри­о­да" Джас­пе­ра, о ко­то­рой мы можем твер­до су­дить — это канун Со­чель­ни­ка преды­ду­ще­го года, день, когда Дердлс слы­шал "при­зрак вопля" (по ре­ак­ции Джас­пе­ра на рас­сказ Дердл­са мы можем по­нять, что кри­чал и выл имен­но сам хор­мей­стер). Де­вять ме­ся­цев — как раз тот срок, когда че­ло­век толь­ко-толь­ко об­жил­ся на новом месте и на­чи­на­ет укреп­лять зна­ком­ства и своё по­ло­же­ние. То есть, за год до на­ча­ла дей­ствия ро­ма­на Джас­пер в Клой­стерг­эме еще не жил.

А вот Эдвин Друд — че­ло­век в го­род­ке не новый. Здесь жил и был по­хо­ро­нен его отец, здесь в школе мисс Твин­кл­тон обу­ча­лась его на­ре­чен­ная неве­ста Роза Бут­тон, и Эдвин с Розой еще детьми хо­ди­ли тут и там, взяв­шись за руки, гор­дые своей по­молв­кой. Эдвин хо­ро­шо зна­ком и с мис­сис Топ — до такой сте­пе­ни, что может даже по­це­ло­вать её почти по-сы­но­вьи. А вот к но­во­му опе­ку­ну Эдвин на­столь­ко еще не при­вык, что до сих пор на­зы­ва­ет его от­стра­нен­но "дядей", несмот­ря на тре­бо­ва­ния Джас­пе­ра за­быть про раз­ни­цу в воз­расте. Ни разу Эдвин не видел и опи­ум­ных "за­тме­ний" Джас­пе­ра, и не успел еще на­сто­ять, чтобы дя­дюш­ка "не но­сил­ся с пле­мян­ни­ком, как с ма­лень­ким".

Тем не менее, несмот­ря на такое крат­кое (менее года) зна­ком­ство с Эдви­ном, Джас­пер "души не чает в пле­мян­ни­ке", что, со­гла­сим­ся, без­осно­ва­тель­но и очень по­хо­дит на при­твор­ство.

Где же об­ре­тал­ся Джас­пер до при­ез­да в Клой­стерг­эм? Че­ло­век он за­ви­ся­щий от опи­ума, курит давно, и со­дер­жа­тель­ни­ца при­то­на уже успе­ла сде­лать ему "мно­же­ство тру­бо­чек". То есть, с боль­шой сте­пе­нью ве­ро­ят­но­сти, до Клой­стерг­э­ма Джас­пер жил в Лон­доне, при­чем (вспом­ним ше­ствие хо­ри­стов) с цер­ков­ным пе­ни­ем дела не имел. Может быть, пе­ре­би­вал­ся уро­ка­ми пения? Да, может быть.

Прин­цес­са Ку­рил­ка (про­дол­жим звать её так, хотя она ни­ка­кая не "прин­цес­са") яв­ля­ет­ся един­ствен­ным в ро­мане пер­со­на­жем, ко­то­рый был зна­ком с Джас­пе­ром до Клой­стерг­э­ма. И как раз тем пер­со­на­жем, ко­то­рый, по её же соб­ствен­ным сло­вам, знает Джас­пе­ра "по­луч­ше, чем все эти пре­по­до­бия вме­сте взя­тые". И эти зна­ния Дик­кенс может до­не­сти до чи­та­те­ля толь­ко через пря­мую (или внут­рен­нюю) речь ста­ру­хи. При­слу­ша­ем­ся к ней:

— Тут сей­час про­шел один джентль­мен, сэр.

— Про­шел, верно. Что вам от него нужно?

— Где он живет, не зна­е­те?

— Где живет? А вон на­про­тив. По той лест­ни­це.

— Вот спа­си­бо тебе, милый. Да ты по­ти­ше го­во­ри. Ше­пот­ком. Как его звать-то?

— Фа­ми­лия — Джас­пер. Имя — Джон. Ми­стер Джон Джас­пер.

— А какое его за­ня­тие?

— За­ня­тие? Поет в хоре.

— В горе?..

— В хоре.

— Это как то есть?

Из рус­ско­го пе­ре­во­да этого диа­ло­га про­па­ло несколь­ко важ­ных де­та­лей, непе­ре­во­ди­мых из-за игры слов, упо­треб­лен­ной Дик­кен­сом. Ан­глий­ское слово "call­ing" имеет два зна­че­ния: "про­фес­сия" и "про­зви­ще". С со­хра­не­ни­ем смыс­ла вер­нее было бы пе­ре­ве­сти так:

— Фа­ми­лия — Джас­пер. Имя — Джон. Ми­стер Джон Джас­пер.

— А есть у него еще про­зва­ние?

— При­зва­ние? Есть. Пение в хоре.

То есть, имя "Джон Джас­пер" ста­ру­хе не зна­ко­мо, не под этим "про­зва­ни­ем" знает она сво­е­го дав­не­го кли­ен­та. А под ка­ким-то дру­гим, иначе и спра­ши­вать не стала бы.

Точно так же не зна­ко­мо Ку­рил­ке "при­зва­ние" Джас­пе­ра — пение в хоре. Слово "хор" ей во­об­ще неиз­вест­но, и она за­ме­ня­ет его дру­гим, "spire" (шпиль) — даже не со­звуч­ным, и не име­ю­щим, на пер­вый взгляд, ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к пению. Как можно "петь в шпиле"?!

Тут надо ска­зать, что в рус­ском пе­ре­во­де "пение в горе" го­раз­до лучше со­гла­су­ет­ся с тем, что нам из­вест­но про Джас­пе­ра — он в горе от невоз­мож­но­сти же­нить­ся на Розе. Но в ори­ги­наль­ном дик­кен­сов­ском тек­сте фи­гу­ри­ру­ет имен­но шпиль, и ничто иное. Ни­ка­ких дру­гих "шпи­лей" более в тек­сте ро­ма­на нет, если не счи­тать за шпили стой­ки кро­ва­ти (spikes) в опи­ум­ном при­тоне, упо­мя­ну­тые в пер­вом аб­за­це ро­ма­на. Од­на­ко, Дик­кенс, оче­вид­но, тща­тель­но под­би­рал слова для диа­ло­га Дэ­че­ри и Ку­рил­ки, и слово "spire" по­яви­лось тут неспро­ста.

За­пом­ним это "пение у шпиля".

Но как долго Джас­пер был по­се­ти­те­лем опи­умо­ку­риль­ни? Точ­но­го от­ве­та в ро­мане нет, но не доль­ше, чем опи­умо­ку­ре­ни­ем за­ни­ма­ет­ся сама ста­ру­ха — ведь она пом­нит Джас­пе­ра со­всем еще но­вич­ком:

— А какой ты певец был, в на­ча­ле-то! Све­сишь, бы­ва­ло, го­лов­ку, да и поешь как птич­ка.

За­ме­тим, что "как птич­ка" Джас­пер (или как его там звали в то время?) "пел в горе" еще не зная Розу Бут­тон, и не ис­пы­ты­вая к ней стра­сти. Если Джас­пер, пред­по­ло­жим, курит 3-4 года, то в на­ча­ле его ка­рье­ры опио­ма­на Розе было три­на­дцать лет, она жила в за­кры­том учеб­ном за­ве­де­нии, Друд-стар­ший был еще жив, а сам Джас­пер еще не по­явил­ся в Клой­стерг­эме, ни как хор­мей­стер, ни как учи­тель пения.

И это "пение как птич­ка" — един­ствен­ное, что уста­ми Ку­рил­ки со­об­ща­ет нам Дик­кенс о про­шлом Джас­пе­ра. Много это, или мало? На­пи­сан­ное ге­ни­ем — это очень много. Вчи­та­ем­ся в эту неслу­чай­ную фразу:

What a sweet singer you was when you first come! Used to drop your head, and sing your­self off like a bird!

Итак, Джас­пер, муж­чи­на лет два­дца­ти пяти, об­ла­да­ю­щий силь­ным "низ­ким и звуч­ным" го­ло­сом, све­сив го­ло­ву на грудь, пел "как птич­ка", то есть — тонко, нежно и ме­ло­дич­но. "Sweet singer" — это зна­чит "пел слад­ко­го­ло­со". Пел, так ска­зать, со­ло­вьём, а не ухал фи­ли­ном.

А те­перь по­про­буй­те сами, сде­лав ваш голос "низ­ким и звуч­ным", петь тонко и вы­со­ко, но не вы­тя­нув горло и под­няв лицо к небе­сам, а "све­сив го­лов­ку" на грудь, то есть — пе­ре­жав го­ло­со­вые связ­ки. Став­лю но­вень­кую гинею про­тив за­тёр­то­го дайма, что у вас ни­че­го не по­лу­чит­ся. Боль­но уж непод­хо­дя­щая поза для пения. Звуки, рож­да­ю­щи­е­ся в со­гну­том и пе­ре­жа­том горле не могут быть вы­со­ки­ми и ме­ло­дич­ны­ми даже у Ка­ру­зо.

Но Джас­пер же пел "как птич­ка"! А пев­чие птицы, как бы мы по­э­ти­че­ски про них не вы­ра­жа­лись, в дей­стви­тель­но­сти, не "поют", а сви­стят! По­про­буй­те, не меняя позы, по­сви­стеть, как птич­ка — это удаст­ся вам без труда, так как звуки рож­да­ют­ся уже не в горле, а на губах "певца" (или лучше ска­зать — "сви­сту­на").

То есть, при­мет­ной осо­бен­но­стью Джас­пе­ра было "на­сви­сты­вать птич­кой" перед при­ё­мом опи­ума, пока ему го­то­ви­ли труб­ку. Во время наркотического трипа и после него не по­сви­стишь — никаких сил не хва­тит, да и во рту полно слюны. Джас­пер про­сто "за­пол­нял паузу" на­сви­сты­ва­ни­ем, со­зда­вал, нерв­ни­чая в ма­ло­зна­ко­мом и опас­ном месте, им кон­тро­ли­ру­е­мый ак­ку­сти­че­ский фон, сни­мал соб­ствен­ное на­пря­же­ние. Если ста­ру­ха Ку­рил­ка за­пол­ня­ла паузы бор­мо­та­ни­ем и жа­ло­ба­ми, то юный Джас­пер на­сви­сты­вал птич­кой — и сви­стел он не мод­ные шан­со­нет­ки, а имен­но "сви­стел птич­кой", то есть, под­ра­жая го­ло­сам пев­чих птиц. Чи­та­те­лю ка­жет­ся, что Ку­рил­ка, го­во­ря "sing your­self off like a bird" вы­ра­зи­лась по­э­тич­но, при­ме­нив ли­те­ра­тур­ное срав­не­ние певца с пти­цей, но что если она вы­ра­жа­лась бук­валь­но? "Све­сишь, бы­ва­ло, го­лов­ку, да и сви­стишь птич­кой!"

Но с чего бы юному Джас­пе­ру сви­стеть, по­доб­но пев­чей птице, в те мо­мен­ты, когда он хотел успо­ко­ить­ся? Не свя­за­но ли это как-то с его жиз­нью вне опи­ум­но­го при­то­на?

Су­ще­ству­ет ред­кая и плохо опла­чи­ва­е­мая про­фес­сия: пти­чий учи­тель. Это че­ло­век, ко­то­рый учит обык­но­вен­ных диких птиц — щегла, чижа, зяб­ли­ка — сви­стеть по­доб­но до­ро­гим пев­чим пти­цам, по­доб­но ке­на­рам или со­ло­вьям. Пти­чий учи­тель мно­го­крат­но по­вто­ря­ет (на­сви­сты­ва­ет) си­дя­щей в клет­ке птице тре­бу­е­мую пе­сен­ку или ко­лен­це из песни со­ло­вья, пока та не смо­жет пра­виль­но по­вто­рить песню. Диких птиц такой учи­тель либо ловит сам, либо по­ку­па­ет за­де­ше­во у маль­чи­шек-пти­це­ло­вов. После обу­че­ния птицу, зна­ю­щую те­перь ме­ло­дич­ные пе­сен­ки, можно до­воль­но до­ро­го про­дать на пти­чьем рынке.

Самый из­вест­ный Лон­дон­ский пти­чий рынок рас­по­ла­гал­ся на пло­ща­ди Seven Dials (Семи ци­фер­бла­тов) в серд­це од­но­го из бед­ней­ших рай­о­нов Лон­до­на. Вот как опи­сы­вал это район Чарльз Дик­кенс млад­ший, ко­то­рый бывал там на про­гул­ке с отцом:

Of late years var­i­ous im­prove­ments have been made in the neigh­bour­hood, and the Dials are now tra­versed by om­nibus­es, and have made con­sid­er­able progress to­wards civil­i­sa­tion. The lo­cal­i­ty is still a sin­gu­lar one, and as it lies in close prox­im­i­ty to the West-end, it can be eas­i­ly vis­it­ed by those cu­ri­ous to see the inner life of Lon­don. The read­i­est ap­proach to it is from St. Mar­tin’s-lane, cross­ing be­tween Cran­borne-street and Long-acre. Turn­ing up north­wards here, the stranger finds him­self in a street al­to­geth­er unique in its way. It is the abode of bird-fanciers. Every va­ri­ety of pi­geon, fowl, and rab­bit can be found here, to­geth­er with rare birds, such as hawks and owls, par­rots, love-birds, and other species na­tive and for­eign. Then is a shop for spec­i­mens for aquar­ia, with its tanks of wa­ter-bee­tles, newts, wa­ter-spi­ders, and other aquat­ic crea­tures. Oth­ers are de­vot­ed to British song-birds, larks, thrush­es bull-finch­es, star­lings, black­birds, &c.

Here and there are shops filled with cages of all kinds and sorts, and one or two dog-fanciers have also set­tled here. Pass­ing through this lane we are in the Dials, a point where seven streets meet. If it is de­sired to see poor Lon­don it is bet­ter not to go straight on, to turn up any of the side streets.

Ко­неч­но, се­год­ня на пло­ща­ди Семи ци­фер­бла­тов уже не тор­гу­ют пев­чи­ми пти­ца­ми. Но связь этого места с ро­ма­ном "Тайна Эдви­на Друда" несо­мнен­на. До­ка­за­тель­ство стоит по­сре­ди пло­ща­ди и бук­валь­но "во­пи­ёт к небе­сам", от­че­го у на­шед­ше­го его дру­ди­ста мороз про­бе­га­ет по коже.

Это Шпиль.

На­зва­ние пло­ща­ди Семи ци­фер­бла­тов дала ко­лон­на с ше­стью сол­неч­ны­ми ча­са­ми на­вер­ху, а седь­мым ци­фер­бла­том яв­ля­ет­ся сама пло­щадь, и шпиль ввер­ху ко­лон­ны иг­ра­ет тут роль за­ост­рен­ной стрел­ки. Сама колонна была снесена в 1773 году во время реконструкции площади, но можно предположить, что название "У Шпиля" закрепилось за этим местом достаточно надолго. Джас­пер, на пти­чем рынке обу­ча­ю­щий диких птиц пению, "по­ю­щий у шпиля"; на площадь, как на сол­неч­ные часы на­бе­га­ет тень; а рядом можно ку­пить яст­ре­ба-под­рост­ка имен­но за три с по­ло­ви­ной шил­лин­га, слов­но тру­боч­ку опи­ума или бу­ты­лоч­ку ла­уда­ну­ма!

There! see how they gape! What­ev­er shy­ness they may have for mankind here­after, they have none of it at pre­sent. Each of the young ac­cip­iters takes the bit of prof­fered meat from the mas­ter, with just the same plat­ter-of fact com­pla­cen­cy it might have shown if of­fered by the hawk mamma. I ask the price. "Eigh­teen pence each." " Ex­act­ly, and a very fair prof­it too," say I to my­self. " Per­haps you gave six­pence for the 'whole nest of hawks ; and if they all grow up, the birds now eigh­teen-pence each will be about three-and-six­pence each."

Роман Дик­кен­са полон пти­чи­ми ал­лю­зи­я­ми. Во вто­рой главе На­сто­я­тель и ка­но­ник пред­ста­ют перед чи­та­те­лем, как два грача. Де­вя­тая глава, по­вест­ву­ю­щая об оби­та­тель­ни­цах "Жен­ской оби­те­ли" во­об­ще, и о Розе Бут­тон в част­но­сти, так и на­зы­ва­ет­ся: "Birds in the bush", птицы на ветке. Грюд­жи­ус, рисуя Эдви­ну "порт­рет ис­тин­но­го влюб­лен­но­го", срав­ни­ва­ет се­мей­ную жизнь с пти­чьим гнез­дом. Дэ­че­ри ат­те­сту­ет себя "ди­пло­ма­ти­че­ской пти­цей". Глава, в ко­то­рой Джас­пер пы­та­ет­ся уло­вить "го­луб­ку" Розу в свои силки, на­зы­ва­ет­ся "Тень на сол­неч­ных часах" — пря­мая от­сыл­ка к пло­ща­ди Семи ци­фер­бла­тов. При­хо­жане сте­ка­ют­ся на служ­бу в со­бо­ре, по­доб­но сле­та­ю­щим­ся гра­чам. Розу раз­ме­ща­ют в го­сти­ни­це Фур­ни­вал, слов­но го­луб­ку на на­се­сте.

Ста­но­вит­ся по­нят­ной нена­висть Джас­пе­ра к своей ра­бо­те в ка­че­стве ру­ко­во­ди­те­ля хора — эта ра­бо­та слиш­ком уж по­хо­жа на преды­ду­щую, когда Джас­пер учил пению птиц. Его част­ные за­ня­тия с "го­луб­кой" Розой, ма­ло­удач­ные по­пыт­ки обу­чить пению и её (слов­но ро­зо­вую ка­на­рей­ку: имя Rosa Bud весь­ма по­хо­дит на rose bird), пуг­ли­вость Розы, её жизнь в Оби­те­ли, слов­но в клет­ке, её "полёт" в Лон­дон — всё ра­бо­та­ет на "пти­чью" тему, и даже сту­ча­щий дят­лом Дердлс, или Де­пу­тат с его "пе­ту­ши­ным пре­ду­пре­жде­ни­ем".

Что ж, "при­зва­ние" Джас­пе­ра мы опре­де­ли­ли, а что же с его "про­зва­ни­ем"?

Един­ствен­ное место в книге, где един­ствен­ный знав­ший Джас­пе­ра ранее пер­со­наж — ста­ру­ха Ку­рил­ка — про­из­но­сит что-то ми­ни­маль­но по­хо­жее на "про­зва­ние", это фраза, об­ра­щен­ная к Де­пу­та­ту, где Ку­рил­ка го­во­рит о своих пла­нах про­гу­лять­ся в собор:

"Deputy, I must ’ave a early wash, and make my­self as swell as I can, for I’m a-goin’ to take a turn at the Kin-free-der-el!"

Хотя в преды­ду­щей ста­тье я и пред­ло­жил уже рас­шиф­ров­ку слова "Kin-free-der-el", про­ана­ли­зи­ру­ем его снова. Ку­рил­ка со­би­ра­ет­ся в собор, взгля­нуть на Джас­пе­ра. Может быть, она го­во­рит не о со­бо­ре, а прямо о Джас­пе­ре? Тогда в слове "Kin-free-der-el" может быть за­шиф­ро­ва­но "про­зва­ние" на­сви­сты­ва­ю­ще­го птич­кой Джас­пе­ра: care­free Daryl, "без­за­бот­ный Дэрил". Это хо­ро­шо со­гла­су­ет­ся с моими про­шлы­ми тео­ри­я­ми о том, что Джас­пер на самом деле не яв­ля­ет­ся род­ствен­ни­ком Эдви­ну, что он — кто-то по­сто­рон­ний, что на­сто­я­щий дя­дюш­ка Джон Джас­пер скрыт под седым па­ри­ком Дэ­че­ри.

Что ж, каж­дый дру­дист рас­шиф­ро­вы­ва­ет лю­би­мый роман толь­ко "для себя".