12. Идентификация Курилки

— Ох, го­рюш­ко мне, горе, го­ло­ва у меня все болит. Эти двое уж после вас при­шли. Ох, го­рюш­ко, де­ла-то плохи, плохи, хуже неку­да. За­бре­дет ки­та­ец какой из доков, да вот лас­кар, а новых ко­раб­лей, го­во­рят, сей­час и не ждут. Ну вот тебе, милый, тру­боч­ка! Ты толь­ко не за­будь — це­на-то сей­час на рынке страх какая вы­со­кая! За эта­кий вот на­пер­сток — три шил­лин­га шесть пен­сов, а то и боль­ше еще сде­рут! И не за­бы­вай, го­луб­чик, что толь­ко я одна знаю, как сме­ши­вать — ну и еще Джек-ки­та­ец на той сто­роне двора, толь­ко где ему до меня! Он так не су­ме­ет! Так уж ты за­пла­ти мне как сле­ду­ет, ладно?

Го­во­ря, она раз­ду­ва­ет труб­ку, а ино­гда и сама за­тя­ги­ва­ет­ся, вби­рая при этом нема­лую долю ее со­дер­жи­мо­го.

— Ох, беда, беда, грудь у меня сла­бая, грудь у меня боль­ная! Ну вот, милый, почти уж и го­то­во. Ах, го­рюш­ко, эк ру­ка-то у меня дро­жит, слов­но вот-вот от­ва­лит­ся. А я смот­рю на тебя, вижу, ты проснул­ся, ну, думаю, надо ему еще тру­боч­ку из­го­то­вить. А уж он по­пом­нит, какой опиум сей­час до­ро­гой, за­пла­тит мне как сле­ду­ет. Ох, го­ло­вуш­ка моя бед­ная! Я труб­ки делаю из чер­ниль­ных скля­нок, ма­лю­сень­ких, что по пенни штука, вот как эта, ви­дишь, го­луб­чик? А потом при­ла­жу к ней чу­бу­чок, вот этак, а смесь беру этой вот ро­го­вой ло­жеч­кой, вот так, ну и все, вот и го­то­во. Ох, нервы у меня! Я ведь шест­на­дцать лет пила горь­кую, а потом вот за это взя­лась. Ну да от этого вреда нету. А коли и есть, так самый ма­лень­кий. Зато го­ло­да не чув­ству­ешь и тра­тить­ся на еду не надо.

◊ ◊ ◊

Тра­ди­ци­он­но счи­та­ет­ся, что роман Дик­кен­са со­дер­жит не одну, а три тайны разом: это тайна ис­чез­но­ве­ния Друда, тайна лич­но­сти Дэ­че­ри, и тайна ста­ру­хи-Ку­рил­ки. Пер­вые две тайны по­дроб­но разо­бра­ны в моих преды­ду­щих ста­тьях, и те­перь при­шло время взять­ся за по­след­нюю, за тайну Прин­цес­сы Ку­рил­ки. Кто она такая, от­ку­да взя­лась, и что она хочет от бед­но­го хор­мей­сте­ра Джас­пе­ра?

Что нам во­об­ще из­вест­но про ста­ру­ху-со­дер­жа­тель­ни­цу при­то­на? В ро­мане ясно ска­за­но, что живёт она в Лон­доне в одном дворе с Дже­ком-ки­тай­цем, и со­дер­жит, как и он, опи­ум­ный при­тон. Со­мни­тель­но, чтобы Джек-ки­та­ец по­тер­пел так близ­ко от соб­ствен­но­го при­то­на кон­ку­рент­ку, по­это­му можно ло­гич­но пред­по­ло­жить, что при­тон Ку­рил­ки яв­ля­ет­ся про­сто фи­ли­а­лом при­то­на Дже­ка-ки­тай­ца (да и цены за тру­боч­ку опи­ума у них оди­на­ко­вы).

В по­след­ней главе ро­ма­на Джас­пер, выйдя из две­рей го­сти­ни­цы на Ал­дер­с­гейт стрит (что возле зда­ния Управ­ле­ния Почт) от­прав­ля­ет­ся на во­сток, в район Ист-Эн­да, в бед­ные квар­та­лы, туда, где в вик­то­ри­ан­скую эпоху рас­по­ла­гал­ся Лон­дон­ский Чай­на-Та­ун. Этот марш­рут хо­ро­шо со­гла­су­ет­ся с ре­аль­ным ад­ре­сом про­то­ти­па ро­ман­но­го Дже­ка-ки­тай­ца — дом (подъ­езд) номер шесть, Нью-Корт, Вик­то­рия Стрит, ноч­леж­ка ки­тай­ца А Синга, кре­ще­ное имя Джон Джон­сон.

На карте 1878 года Нью-Корт хорошо виден прямо посередине, чуть правее Public Garden.

Из­вест­но, что в се­ре­дине 1869-го года Дик­кенс в со­про­вожд­е­нии по­лис­ме­на по­се­щал опи­умо­ку­риль­ню А Синга чтобы на­брать­ся впе­чат­ле­ний:

Dickens's American friend, Mr J.T. Fields, has recorded that, during his stay in England in the summer of 1869, he accompanied the novelist one night (under police escort) to some lock-up houses, watch-houses, and opium-dens, it being from one of the latter that he gathered the incidents which are related in the opening pages. "In a miserable court," says Mr. Fields, "we found the haggard old woman blowing at a kind of pipe made of an old penny ink-bottle. The identical words which Dickens puts into the mouth of this wretched creature in 'Edwin Drood' we heard her croon as we leaned over the tattered bed on which she was lying. There was something hideous in the way this woman kept repeating 'Ye'll pay up according, deary, won't ye?' and the Chinamen and Lascars made never-to-be-forgotten pictures in the scene." We also have Dickens's statement that what he described he saw—exactly as he had described it—down in Shadwell in the autumn of 1869. "A couple of the Inspectors of Lodging-houses knew the woman, and took me to her as I was making a round with them, to see for myself the working of Lord Shaftesbury's Bill." Relative to his sketch of opium-smoking, Sir John Bowring (who had been British Ambassador to China and Governor of Hong Kong) pointed out to Dickens what appeared to him an inaccuracy in his delineation of that scene, and sent him an original Chinese sketch of the form of the pipe and the manner of its employment. While thanking him for the information, the novelist replied that he had only chronicled what actually came under his own observation in the neighbourhood of the London docks. Sir John's comment upon this is as follows: "No doubt the Chinaman whom he [Dickens] described had accommodated himself to English usage, and that our great and faithful dramatist here as elsewhere most correctly portrayed a piece of actual life."

Dickens placed the scene of Jasper's opium-smokings in a court just beyond the churchyard of St. George-in-the-East, Stepney. The Rev. Harry Jones, rector from 1873 to 1882, mentions that the old crone was known as Lascar Sal, and was living at the time he wrote (1875). The John Chinaman of whom she was so jealous in her trade was George Ah Sing, who died in 1889, he resided at 131, Cornwall Road, St. George's-in-the-East, and at the inquest it transpired that death was due to the rupture of a blood-vessel accelerated by destitution. When the novelist visited him, he kept an opium-den in New Court, Victoria Street, E., which used to be a house of call for Chinese seamen coming to this country and others who indulged in the use of the drug. The particular den described in the story was pulled down some years ago to make room for a Board-school playground, while the bedstead, pipes, etc., were purchased by Americans and others interested in curious relics.

Жена А Синга, порт­ни­ха Ханна Джон­сон, уро­жен­ка Со­ммер­се­та, за­ни­ма­ла (как и ро­ман­ная ста­ру­ха-Ку­рил­ка) два но­ме­ра на про­ти­во­по­лож­ной от А Синга сто­роне двора Нью-Кор­та:

In the novel, the mistress of Jasper’s opium den refers to another den “run by Jack Chinaman t’other side of the court”. Mrs Johnson, meanwhile, is listed on 1870 Census records as living at numbers 2 and 3 New Court, off Victoria Street (roughly on the site of the modern-day Dellow Street in Shadwell), while her husband Ah Sing rented numbers 6 and 7, on the other side of the court. Mrs Johnson, it should be pointed out, claims that her rooms were a boarding house rather than an opium den, while cheerfully admitting her husband’s lifelong trade. Mrs Johnson’s boarders were generally “coloured men … seafarers … and generally Lascars”.

Итак, нам из­ве­стен те­перь при­бли­зи­тель­ный адрес ста­ру­хи-Ку­рил­ки. Её точ­ный адрес мы по­ста­ра­ем­ся уста­но­вить чуть позд­нее, а пока за­да­дим­ся во­про­сом: а по­че­му она Ку­рил­ка?

Дик­кенс в ро­мане ни разу не на­зы­ва­ет ста­ру­ху по имени. Более того, он и ста­ру­хой-то (old woman) её ни разу не на­зы­ва­ет, для Дик­ке­на она про­сто "из­мож­ден­но­го вида жен­щи­на". Ста­рой Ку­рил­ку де­ла­ет чи­та­тель­ское во­об­ра­же­ние. Из­вест­но, что зна­ме­ни­тая со­дер­жа­тель­ни­ца опи­ум­но­го при­то­на "Мат­рос­ская Салли", сама за­яд­лая ку­риль­щи­ца, была всего лишь два­дца­ти шести лет от роду, а вы­гля­де­ла она, как пишут, на все восемь­де­сят. Так и Ку­рил­ка во вто­рой части ро­ма­на могла ока­зать­ся срав­ни­тель­но мо­ло­дой жен­щи­ной, толь­ко из­мож­ден­ной ал­ко­го­лиз­мом, опи­ум­ной нар­ко­ма­ни­ей и бо­лез­нью лёг­ких.

Ку­рил­кой хо­зяй­ку опи­ум­но­го при­то­на на­зы­ва­ет маль­чиш­ка Де­пу­тат. Но да­вай­те за­да­дим­ся про­стым во­про­сом — а от­ку­да Де­пу­та­ту знать, что Ку­рил­ка курит опиум? Разве он видел её ку­ря­щей? И разве он смог бы опре­де­лить, что ку­рит­ся имен­но опиум, а не табак?

Ку­рил­ка была в Клой­стерг­эме два­жды, но толь­ко во вто­рой при­езд оста­нав­ли­ва­лась в "Двух­пен­со­вых но­ме­рах для про­ез­жа­ю­щих", где Де­пу­тат в ту пору тру­дил­ся как "man-servant", муж­ская при­слу­га:

‘I’m man-ser­vant up at the Trav­ellers’ Twopen­ny in Gas Works Gard­ing,’ this thing ex­plains. ‘All us man-ser­vants at Trav­ellers’ Lodg­ings is named Deputy. When we’re chock full and the Trav­ellers is all a-bed I come out for my ’elth.’

В пер­вый её при­езд Ку­рил­ка не тра­ти­ла день­ги на но­чев­ку в Клой­стерг­эме, она за­ни­ма­лась по­ис­ка­ми Джас­пе­ра, по­ис­ка­ми "игол­ки в стоге сена", по­ис­ка­ми, ко­то­рые её так уто­ми­ли, что Эдвин нашел её си­дя­щей прямо на мёрз­лой земле под ку­стом рядом с ка­лит­кой на пу­стырь Ви­но­град­ни­ков. Вид у Ку­рил­ки при этом был явно боль­ной, и она опре­де­лен­но стра­да­ла от аб­сти­нент­но­го син­дро­ма. Вы­пра­ши­вая у Эдви­на три с по­ло­ви­ной шил­лин­га, Ку­рил­ка обе­ща­ла ему тот­час же уехать в Лон­дон (из­вест­но, что ди­ли­жан­сы на Лон­дон от­прав­ля­лись имен­но от Мэйдстоун Роуд, от угла улицы, на ко­то­рой и сто­я­ли "Двух­пен­со­вые но­ме­ра"), уехать, "ни­ко­му не до­ку­чая", по­тра­тив день­ги "на дело", т.е. на опиум.

Если бы у Ку­рил­ки в кар­мане была бы тру­боч­ка и запас опи­ума для ку­ре­ния, стала бы она дро­жать от опи­ум­ной ломки под ку­стом у обо­чи­ны? В такое по­ве­рить невоз­мож­но. Три с по­ло­ви­ной шил­лин­га были ей нужны, чтобы опиум ку­пить — в ап­те­ке, в чет­верть-пин­то­вой (при­мер­но пол­ста­ка­на) бу­тыл­ке ко­рич­не­во­го стек­ла, под на­зва­ни­ем "Ла­уда­нум". Цена этого сна­до­бья, со­глас­но Ви­ки­пе­дии, со­став­ля­ла 80 аме­ри­кан­ских цен­тов, что при об­мен­ном курсе вик­то­ри­ан­ских вре­мен 4,75 дол­ла­ра за фунт как раз и со­ста­вит три шил­лин­га и три пенса.

Таким об­ра­зом, если Ку­рил­ка сдер­жа­ла слово и уеха­ла ве­че­ром Со­чель­ни­ка в Лон­дон по­след­ним ди­ли­жан­сом (день­ги на об­рат­ный билет у неё про­сто обя­за­ны были иметь­ся, иначе она вы­про­си­ла бы у Эдви­на и их), то Де­пу­тат никак не мог с ней пе­ре­сечь­ся, а тем более не смог бы узнать, что она курит опиум.

Во вто­рой при­езд в Клой­стерг­эм Ку­рил­ка по­вто­ря­ет свой номер и вы­пра­ши­ва­ет те же самые три с по­ло­ви­ной шил­лин­га те­перь уже у Дэ­че­ри. Те­перь она уже более опре­де­лен­но го­во­рит, что день­ги ей нужны "на ле­кар­ство", си­речь — на Ла­уда­нум. По­лу­чив тре­бу­е­мое, а так же узнав от Дэ­че­ри, что Джона Джас­пе­ра можно будет уви­деть по­ут­ру в со­бо­ре, Ку­рил­ка от­прав­ля­ет­ся в "Двух­пен­со­вые но­ме­ра", где и сни­ма­ет койку на ночь — за те самые остав­ши­е­ся от по­куп­ки Ла­уда­ну­ма два пенса. И у неё оста­ёт­ся еще один пенс на "early wash", то есть, на при­ня­тие ванны.

Бук­валь­но через несколь­ко минут после ухода Ку­рил­ки (Дэ­че­ри хва­ти­ло время толь­ко на то, чтобы зайти домой за шля­пой), Дэ­че­ри встре­ча­ет Де­пу­та­та, уже пе­ре­пол­нен­но­го све­де­ни­я­ми о "новой по­сто­ял­ке". Где он мог их по­лу­чить? Устро­ил Ку­рил­ке до­прос или удо­сто­ил­ся дол­го­го до­ве­ри­тель­но­го раз­го­во­ра? Нет, он про­сто стоял рядом, когда хо­зя­ин "Двух­пен­со­вых но­ме­ров" за­но­сил в ре­ги­стра­ци­он­ную книгу имя и по­сто­ян­ный адрес про­жи­ва­ния все­ля­ю­щей­ся го­стьи. И Дик­кенс до­но­сит до чи­та­те­ля ро­ма­на эти све­де­ния, но про­пу­стив их пред­ва­ри­тель­но через маль­чи­ше­ское со­зна­ние ду­ра­ка и фан­та­зё­ра Де­пу­та­та:

— Ку­рил­ка, — под­твер­жда­ет Де­пу­тат, хитро под­ми­ги­вая ми­сте­ру Дэ­че­ри, и, за­гнув го­ло­ву набок и страш­но за­ка­тив глаза, де­ла­ет вид, что курит труб­ку. — Опи­вом курит.

— Как ее зовут?

— Ее Ко­ро­лев­ское Вы­со­че­ство прин­цес­са Ку­рил­ка.

— Надо по­ла­гать, у нее есть еще и дру­гое имя. А где она живет?

— В Лон­доне. Где мат­рос­ня кру­тит­ся.

— Мо­ря­ки?

— Я же го­во­рю — мат­рос­ня. И ки­та­е­зы, и еще раз­ные, ко­то­рые горла режут.

Чтобы по­нять ис­ход­ный текст, не ис­ка­жен­ный "ис­пор­чен­ным те­ле­фо­ном" вос­при­я­тия Де­пу­та­та, про­ана­ли­зи­ру­ем ори­ги­наль­ный ан­глий­ский текст:

‘Puffer,’ as­sents Deputy, with a shrewd leer of recog­ni­tion, and smok­ing an imag­i­nary pipe, with his head very much on one side and his eyes very much out of their places: ‘Hopeum Puffer.’

‘What is her name?’

‘’Er Royal High­ness the Princess Puffer.’

‘She has some other name than that; where does she live?’

‘Up in Lon­don. Among the Jacks.’

‘The sailors?’

‘I said so; Jacks; and Chayn­er men: and hother Knifers.’

В по­след­нем пред­ло­же­нии со­вер­шен­но от­чет­ли­во при­сут­ству­ет упо­ми­на­ние Дже­ка-Ки­тай­ца (Jack Chayner man), а "дру­гие-раз­ные, с но­жа­ми" или "hother Knifers" ро­ди­лись в во­об­ра­же­нии Де­пу­та­та из ба­наль­но­го "hotel for night", что всё вме­сте даёт нам "ноч­леж­ку Дже­ка-Ки­тай­ца".

Со­вер­шен­но фан­та­сти­че­ски ис­ка­зи­лось при Де­пу­тат­ском вос­про­из­ве­де­нии на­зва­ние улицы, на ко­то­рой рас­по­ла­га­ет­ся ро­ман­ная ноч­леж­ка Дже­ка-Ки­тай­ца. Услы­шав на­зва­ние "Прин­цес Стрит" (со­сед­няя с Вик­то­рия Стрит улица) Де­пу­тат неиз­вест­но с чего во­об­ра­зил, что это сама Ку­рил­ка яв­ля­ет­ся "её ко­ро­лев­ско­го вы­со­че­ства прин­цес­сой".

Так по­че­му же Де­пу­тат на­зы­ва­ет "новую по­сто­ял­ку" Ку­рил­кой, если он ни разу не видел, как она курит?! Да по­то­му, что у неё дей­стви­тель­но такая "го­во­ря­щая" фа­ми­лия — Па­ф­ферт, Ку­рил­ка. В Дик­кен­сов­скую пору было модно да­вать ли­те­ра­тур­ным ге­ро­ям "го­во­ря­щие" имена и фа­ми­лии; вспом­ни­те хоть Го­го­лев­скую Ко­ро­боч­ку. До­ста­точ­но при­ме­ров и в самом ро­мане: Роза Бут­тон, Кри­спаркл, со­сто­я­щий из "Christ" и "sparkle", что вме­сте даёт "свет Гос­по­день", Грюд­жи­ус, со­сто­я­щий из "grew" и "egregious", и еще несколь­ко про­чих. А зовут мис­сис Па­ф­ферт ста­рым пуритан­ским име­нем Хо­упфул, Hopeful.

Итак, вот имя и адрес нашей со­дер­жа­тель­ни­цы при­то­на, зна­комь­тесь:

Hopeful Puffert, Jack-Chinaman's hotel for night, Princes Street, East End, London

Чтобы со­всем уже за­кон­чить с кос­но­языч­ным и всё по­ни­ма­ю­щим на­вы­во­рот Де­пу­та­том, раз­бе­рем­ся с по­след­ним эле­мен­том го­ло­во­лом­ки — с за­гад­кой слова "kinfreederel".

Впер­вые это слово упо­треб­ля­ет­ся Де­пу­та­том в главе XII в форме "Kin-freederel", затем в главе XVIII уже как "Kin­freed­er­al", а в конце книги во­об­ще как "Kin-free-der-el". Обо­зна­ча­ет оно в устах Де­пу­та­та, по­нят­ное дело, ка­фед­раль­ный собор — Cathedral.

Но Дик­кенс пред­при­ни­ма­ет опре­де­лен­ные уси­лия, так строя диа­лог между Дэ­че­ри и Ку­рил­кой, чтобы не дать чи­та­те­лю услы­шать, как имен­но вы­го­ва­ри­ва­ет это труд­ное слово сама Ку­рил­ка:

Ми­стер Дэ­че­ри вста­ет из-за стола и вы­хо­дит на порог.

— Зна­е­те вы, что такое собор? — спра­ши­ва­ет он шут­ли­во.

Жен­щи­на ки­ва­ет.

— Ну и что же это такое?

Она оза­да­чен­но смот­рит на него, в тщет­ных по­ис­ках удо­вле­тво­ри­тель­но­го опре­де­ле­ния. Но тут ей при­хо­дит в го­ло­ву, что легче про­сто по­ка­зать на самый пред­мет, ко­то­рый сей­час ма­я­чит по­одаль, резко вы­де­ля­ясь чер­ной своей гро­ма­дой на гу­сто-си­нем ноч­ном небе среди чуть по­блес­ки­ва­ю­щих ран­них звезд.

— Пра­виль­но. Пой­ди­те туда зав­тра в семь утра — и вы уви­ди­те ми­сте­ра Джона Джас­пе­ра и услы­ши­те, как он поет.

— Спа­си­бо, милый! Вот уж спа­си­бо!

Для чего это де­ла­ет­ся? Сна­ча­ла Дэ­че­ри при­гла­ша­ет Ку­рил­ку в собор, затем Ку­рил­ка раз­го­ва­ри­ва­ет с Де­пу­та­том, потом Де­пу­тат рас­ска­зы­ва­ет Дэ­че­ри, что Ку­рил­ка со­би­ра­ет­ся ос­но­ва­тель­но вы­мыть­ся, чтобы идти в собор, и утром Дэ­че­ри, дей­стви­тель­но, видит Ку­рил­ку в со­бо­ре. Ка­за­лось бы, всё пра­виль­но. Од­на­ко, го­во­ри­ла ли Ку­рил­ка с Де­пу­та­том о со­бо­ре, или о чем-то дру­гом? В раз­го­во­ре с Дэ­че­ри Ку­рил­ка объ­яс­ня­лась зна­ка­ми, а в раз­го­во­ре с Де­пу­та­том уже сло­ва­ми?

‘But here’s a lark!’ cries Deputy. ‘Where did yer think ‘Er Royal High­ness is a-goin’ to to-mor­row morn­ing? Blest if she ain’t a-goin’ to the KIN-FREE-DER-EL!’ He great­ly pro­longs the word in his ec­sta­sy, and smites his leg, and dou­bles him­self up in a fit of shrill laugh­ter.

‘How do you know that, Deputy?’

‘Cos she told me so just now. She said she must be hup and hout o’ pur­pose. She ses, “Deputy, I must ’ave a early wash, and make my­self as swell as I can, for I’m a-goin’ to take a turn at the Kin-free-der-el!”

"Новой по­сто­ял­ке" мис­сис Па­ф­ферт тре­бу­ет­ся от слуги Дэ­че­ри на пенни го­ря­чей воды и мыла, чтобы ос­но­ва­тель­но вы­мыть­ся. От­прав­ля­ет­ся Ку­рил­ка в собор, или на сви­да­ние, или хочет по­се­тить мэра Сапси — это не та тема, ко­то­рую по­сто­я­ли­ца го­сти­ни­цы будет об­суж­дать с ко­ри­дор­ным маль­чиш­кой. На­ча­ло фразы было о по­мыв­ке, се­ре­ди­на фразы была о по­мыв­ке, а конец фразы — о со­бо­ре?! Нет, и конец фразы Ку­рил­ки был тоже о по­мыв­ке, и зву­чал он в дей­стви­тель­но­сти так: "I’m a-goin’ to take a turn a sKIN FREE, DEARY" — Ку­рил­ка хочет от­пра­вить­ся "сде­лать кожу чи­стой, до­ро­гу­ша!"

Ка­ко­ва же при­чи­на того, что Дик­кенс вы­стра­и­ва­ет такую слож­ную ком­по­зи­цию во­круг слова "Cathedral"? Цель этого — на­ве­сти чи­та­те­ля на мысль, что Де­пу­тат не толь­ко про Kinfreederel непра­виль­но рас­слы­шал, но и всё преды­ду­щее пе­ре­врал, то есть, по­бу­дить чи­та­те­ля вер­нуть­ся на пару аб­за­цев назад и вчи­тать­ся в диа­лог Де­пу­та­та и Дэ­че­ри, вы­чи­тать из него имя и адрес мис­сис Па­ф­ферт.

Опре­де­лен­но, за­гад­ка Ку­рил­ки долж­на была раз­ре­шить­ся од­ной-дву­мя гла­ва­ми далее, когда на прось­бу Дэ­че­ри узнать по­по­дроб­нее лон­дон­ский адрес Ку­рил­ки Де­пу­тат при­во­лок бы ему ре­ги­стра­ци­он­ную книгу го­сти­ни­цы "Trav­ellers’ Twopen­ny", где Дэ­че­ри бы и вы­чи­тал ко­ор­ди­на­ты опи­ум­но­го при­то­на. Ком­по­зи­ция об­ре­ла бы за­кон­чен­ную форму: за­гад­ка-на­мёк-от­гад­ка. Но от­гад­ка ни­ко­гда не была на­пи­са­на, а намёк был слиш­ком тонок, и по­то­му по­лу­чил­ся не понят, отчего Ку­рил­ка на 140 лет оста­лась безы­мян­ной "прин­цес­сой".