10. Клир и мiр, или Эдвин Друд в Зазеркалье

— Я счи­таю, ма­моч­ка, — ска­зал, по­ду­мав, ми­стер Кри­спаркл, — и ты, на­вер­но, со мною со­гла­сишь­ся, что пре­жде всего нужно сде­лать так, чтобы они чув­ство­ва­ли себя у нас легко и сво­бод­но. И это вовсе не так уж бес­ко­рыст­но с моей сто­ро­ны, по­то­му что если им не будет с нами легко, то и нам с ними будет труд­но. Сей­час у Джас­пе­ра го­стит пле­мян­ник; а по­доб­ное тя­нет­ся к по­доб­но­му и мо­ло­дое к мо­ло­до­му. Он слав­ный юноша — давай при­гла­сим его обе­дать и по­зна­ко­мим с бра­том и сест­рой. Это вы­хо­дит трое. Но если при­гла­шать пле­мян­ни­ка, то надо при­гла­сить и дядю. Это уж будет чет­ве­ро. Да еще хо­ро­шо бы по­звать мисс Твин­кл­тон и эту пре­лест­ную де­воч­ку, бу­ду­щую су­пру­гу Эдви­на. Это шесть. Да нас двое — во­семь. Во­семь че­ло­век к обеду это не че­ре­с­чур много, ма­моч­ка?

— Де­вять было бы че­ре­с­чур, — от­ве­ча­ла ста­рая леди с ви­ди­мым бес­по­кой­ством.

— Милая ма­моч­ка, я же ска­зал во­семь.

— Для вось­ми как раз хва­тит места за сто­лом и в ком­на­те, до­ро­гой мой.

M

ИССИС Кри­спаркл бес­по­ко­и­лась не на­прас­но, одна важ­ная пер­со­на ока­за­лась за­бы­та и не по­счи­та­на. Ми­стер Сла­сти­г­рох (Honeythunder) остал­ся обе­дать, и тем на­ру­шил всю дис­по­зи­цию мис­сис Кри­спаркл, став за обе­ден­ным сто­лом де­вя­тым го­стем. Мало того, что он сел на про­хо­де для при­слу­ги (ве­ро­ят­но, с торца стола), так что блюда при­ш­лось по­да­вать через его го­ло­ву, он еще и не давал ни­ко­му за сто­лом и слова ска­зать, гро­мо­глас­но об­ра­ща­ясь сразу ко всем при­сут­ству­ю­щим, будто он был не на обеде, а пред­се­да­тель­ство­вал на ми­тин­ге. Сло­вом, ан­глий­ское пра­ви­ло эти­ке­та, тре­бу­ю­щее, чтобы за сто­лом дам и джентль­ме­нов было по­ров­ну, ока­за­лось не вы­пол­не­но, сим­мет­рия стола по­стра­да­ла и вме­сто при­ят­но­го вре­мя­пре­про­вож­де­ния по­лу­чи­лось чорт знает что и почти скан­дал. Бед­ная мис­сис Кри­спаркл даже всплак­ну­ла.

В этой ко­ми­че­ской сцен­ке, как в капле воды от­ра­жа­ет­ся весь океан Дик­кен­сов­ско­го ро­ма­на. Хотя нам из­вест­на толь­ко его по­ло­ви­на, ибо "зван­ный обед" был пре­рван по­се­ре­дине вне­зап­ной смер­тью хо­зя­и­на, но гости — пер­со­на­жи ро­ма­на — и при­гла­ша­лись, и рас­са­жи­ва­лись, сле­дуя про­ра­бо­тан­ной и слож­ной схеме, ко­то­рая су­ще­ство­ва­ла пусть и не на бу­ма­ге, но точно уж в ге­ни­аль­ной го­ло­ве ве­ли­ко­го ро­ма­ни­ста.

Ос­нов­ной прин­цип раз­ра­бо­тан­ной Дик­кен­сом струк­ту­ры ро­ма­на от­кры­то за­яв­лен в пер­вом же аб­за­це — там, где про­буж­да­ю­щий­ся от нар­ко­ти­че­ско­го сна Джас­пер при­ни­ма­ет одну из че­ты­рех стоек кро­ва­ти за один из че­ты­рех шпи­лей на башне Клой­стерг­эм­ско­го со­бо­ра. Мы видим тут, что про­стран­ство ро­ма­на будет сим­мет­рич­но раз­де­ле­но ав­то­ром на­двое: на часть мир­скую, при­зем­лен­ную, сим­во­лом ко­то­рой нам пред­ла­га­ет­ся взять кро­вать с че­ты­ре­мя стол­би­ка­ми в опи­ум­ном при­тоне (на­сто­я­щее дно, ниже ко­то­ро­го уже Джас­пе­ру и па­дать-то неку­да), и на про­ти­во­по­став­лен­ную ей часть воз­вы­шен­ную, са­краль­ную, сим­во­лом ко­то­рой (и дру­гой край­ней точ­кой кри­вой, ко­то­рую опи­сы­ва­ет ма­ят­ник судь­бы бед­но­го хор­мей­сте­ра) будет ка­фед­раль­ный собор с его баш­ней, увен­чан­ной че­ты­ре­мя же устрем­лен­ны­ми к небу шпи­ля­ми. "Мiр и клир" — на­вер­ное, такое аль­тер­на­тив­ное на­зва­ние можно было бы, в под­ра­жа­ние Льву Тол­сто­му, при­сво­ить ро­ма­ну, или "Чер­ное и крас­ное", в под­ра­жа­ние Стен­да­лю, но мы дадим по­ло­вин­кам более ней­траль­ные имена: одна сто­ро­на табль­до­та будет име­но­вать­ся "Sacra", а вто­рую при­дёт­ся тогда на­звать "Profana". А по­се­ре­дине, точно на гра­ни­це этих двух об­ла­стей про­стран­ства ро­ма­на будет рас­по­ла­гать­ся "домик над во­ро­та­ми", в ко­то­ром, не при­над­ле­жа стро­го ни к одной сто­роне, по­се­лят­ся двое: убий­ца Джас­пер и при­шед­ший за его душой "при­зрак Банко" — та­ин­ствен­ный ми­стер Дэ­че­ри.



Воз­вра­ща­ясь к ана­ло­гии с обе­ден­ным сто­лом, можно ска­зать, что Джас­пер, слов­но на­ру­ша­ю­щий сим­мет­рию ми­стер Сла­сти­г­рох, сидит в торце стола, а во­сем­на­дца­той главе за про­ти­во­по­лож­ный конец стола ви­за­ви ему уся­дет­ся ми­стер Дэ­че­ри, воз­вра­тив тем самым всей ком­по­зи­ции же­лан­ное рав­но­ве­сие.

Нач­нем те­перь рас­са­жи­вать за этим обе­ден­ным сто­лом пер­со­на­жей ро­ма­на. Нужно сразу пре­ду­пре­дить, что дело это небыст­рое, тре­бу­ю­щее об­ду­мы­ва­ния мно­гих де­та­лей, ибо гости на­хо­дят­ся друг с дру­гом в весь­ма слож­ных и раз­но­об­раз­ных от­но­ше­ни­ях любви или непри­яз­ни, и это тоже надо учи­ты­вать. Так что, нач­нем не то­ро­пясь и в по­ряд­ке стар­шин­ства.

Гос­по­да Мэр и На­сто­я­тель, с же­на­ми

Ми­стер Сапси под­ра­жа­ет в одеж­де на­сто­я­те­лю; и ему иной раз кла­ня­лись по ошиб­ке на улице, при­ни­мая его за на­сто­я­те­ля; и даже, слу­ча­лось, ве­ли­ча­ли его «ваше прео­свя­щен­ство», в уве­рен­но­сти, что это сам епи­скоп, неждан­но при­быв­ший в Клой­стерг­эм без сво­е­го ка­пел­ла­на.

Всем этим ми­стер Сапси очень гор­дит­ся, равно как и своим го­ло­сом и сво­и­ми ма­не­ра­ми. Он даже пы­тал­ся (про­да­вая с аук­ци­о­на зе­мель­ную соб­ствен­ность) воз­гла­шать цены этак слег­ка на­рас­пев, чтобы еще боль­ше по­хо­дить на ду­хов­ное лицо. А когда ми­стер Сапси со сво­е­го воз­вы­ше­ния объ­яв­ля­ет о за­кры­тии тор­гов, он все­гда при этом воз­де­ва­ет вверх руки, слов­но бы бла­го­слов­ляя со­брав­ших­ся ма­кле­ров, и про­де­лы­ва­ет это так эф­фект­но, что куда уж до него на­ше­му скром­но­му и бла­го­вос­пи­тан­но­му на­сто­я­те­лю.

Итак, ми­стер Сапси яв­ля­ет­ся зер­каль­ным от­ра­же­ни­ем на­сто­я­те­ля, и это особо под­чер­ки­ва­ет­ся Дик­кен­сом, по­это­му раз­ме­стим го­род­ско­го главу на­про­тив главы цер­ков­но­го, пусть гос­по­ди­ну мэру будет и труд­но­ва­то с его места за сто­лом раз­гля­ды­вать пу­го­ви­цы на хля­сти­ке сюр­ту­ка его пре­по­до­бия. Эти­кет тре­бу­ет и их жен по­са­дить друг на­про­тив друга, но visa versa. Су­пру­гу на­сто­я­те­ля, как лицо, не об­ле­чен­ное ду­хов­ным саном и вполне при­зем­лен­ное (го­то­вит на­сто­я­те­лю обед, пока тот занят "окорм­ле­ни­ем" паст­вы) раз­ме­стим на сто­роне "profana", а су­пру­га мэра Сапси к мо­мен­ту на­ча­ла ро­ма­на уже сама де­вять ме­ся­цев как пре­бы­ва­ет на са­краль­ной сто­роне, скон­чав­шись "от бо­лез­ни пе­че­ни". При этом она, тем не менее, про­дол­жа­ет ак­тив­но участ­во­вать в со­бы­ти­ях по­сред­ством соб­ствен­но­го скле­па, по­это­му и ей на­хо­дит­ся место в струк­ту­ре ро­ма­на и за нашим сто­лом.

На­сто­я­тель со­бо­ра ор­га­нич­но смот­рит­ся рядом с над­пи­сью "cathedral", а вот гос­по­дин Сапси рядом с над­пи­сью "opium den" вы­гля­дит стран­но­ва­то. Но бес­по­ко­ить­ся не надо, эти два слова лишь ха­рак­те­ри­зу­ют "сто­ро­ну стола", яв­ля­ют­ся свое­об­раз­ным сим­во­лом "мiр­ска­го", не более. На эту же сто­ро­ну уся­дут­ся и Грюд­жи­ус, и Эдвин с Розой, и воз­ни­ца Джо, и ста­ру­ха Ку­рил­ка, и по­ло­ви­на про­чих пер­со­на­жей ро­ма­на. Никто из них (кроме со­дер­жа­тель­ни­цы при­то­на) не будет иметь к ку­рильне опи­ума ни­ка­ко­го от­но­ше­ния. Но им про­сто боль­ше негде си­деть, кроме как на сто­роне "profana".

Гос­по­да немыс­ли­мы без слуг, по­это­му сразу же уса­дим ми­сте­ра и мис­сис Топ, лицом к лицу. Жез­ло­но­сец и глав­ный сто­рож со­бо­ра сядет на са­краль­ной сто­роне, а его су­пру­га, до­мо­хо­зяй­ка и пред­во­ди­тель­ни­ца от­ря­да убор­щиц — на мир­ской. Все эти пер­со­на­жи хо­ро­шо от­но­сят­ся друг к другу, по­это­му со­еди­ним их ли­ни­я­ми на­ше­го фир­мен­но­го ли­ло­во­го цвета, сим­во­ли­зи­ру­ю­щи­ми при­язнь. Сапси любит свою по­кой­ную су­пру­гу, на­сто­я­тель любит свою здрав­ству­ю­щую, в семье Топов тоже царит со­гла­сие, как и между мэром и на­сто­я­те­лем.



От­ме­тим тут важ­ную осо­бен­ность пред­ла­га­е­мой схемы: от­но­ше­ния между па­ра­ми будут гар­мо­нич­ны­ми лишь в том слу­чае, если муж и жена (или близ­кие род­ствен­ни­ки) будут на­хо­дит­ся по раз­ные сто­ро­ны на­ше­го сим­во­ли­че­ско­го "стола" — тогда в семье со­че­та­ют­ся и воз­вы­шен­ное, и мир­ское. По край­ней мере, такое пра­ви­ло дей­ству­ет во все­лен­ной ро­ма­на. Если же су­пру­ги (или кон­так­ти­ру­ю­щие пер­со­на­жи) под­би­ра­ют­ся од­но­сто­ронне — кон­фликт неми­ну­ем.

Когда мис­сис Сапси была жива, от­но­ше­ния между су­пру­га­ми были, как пред­став­ля­ет­ся, да­ле­ки от иде­аль­ных. Но сто­и­ло ей уме­реть, т.е. "по­ме­нять сто­ро­ну", пе­рей­ти в об­ласть воз­вы­шен­но­го, са­краль­но­го — и вот уже не жена на мужа, а муж на жену "взи­ра­ет снизу вверх" и бо­го­тво­рит, пусть и за­поз­да­ло.

Но лучше всего это пра­ви­ло ил­лю­стри­ру­ет­ся на при­ме­ре мисс Твин­кл­тон, в самой фа­ми­лии ко­то­рой за­ло­же­на двой­ствен­ность её на­ту­ры. На наш обед она яв­ля­ет­ся в об­ще­стве своей ком­па­ньон­ки мис­сис Тишер, сво­е­го за­кля­то­го врага Бил­ли­кин и еже­нощ­но вспо­ми­на­е­мо­го "этого безум­ца, ми­сте­ра Пор­тер­са" (ко­то­рый, ви­ди­мо, ко­гда-то, об­раз­но го­во­ря, сойдя с ума от любви, со­вер­шал некие воз­вы­шен­ные безум­ства во славу пред­ме­та своих стрем­ле­ний, мисс Твин­кл­тон).

Мисс Твин­кл­тон, мис­сис Тишер, ми­стер Пор­терс и некая Бил­ли­кин

Из­вест­но, что у че­ло­ве­ка, ко­то­рый часто на­пи­вал­ся пьян или неод­но­крат­но под­вер­гал­ся гип­но­зу, воз­ни­ка­ют в конце кон­цов два раз­ных со­зна­ния, не со­об­ща­ю­щих­ся между собой, — как если бы каж­дое су­ще­ство­ва­ло от­дель­но и было непре­рыв­ным, а не сме­ня­лось по вре­ме­нам дру­гим (так, на­при­мер, если я спря­тал часы, когда был пьян, в трез­вом виде я не знаю, где они спря­та­ны, и узнаю, толь­ко когда опять на­пьюсь); так и жизнь мисс Твин­кл­тон про­те­ка­ет как бы в двух раз­дель­ных пла­нах или двух фазах су­ще­ство­ва­ния. Каж­дый вечер, как толь­ко мо­ло­дые де­ви­цы отой­дут ко сну, мисс Твин­кл­тон под­кру­чи­ва­ет свои ло­ко­ны, слег­ка под­во­дит глаза и пре­вра­ща­ет­ся в со­всем дру­гую мисс Твин­кл­тон, го­раз­до более лег­ко­мыс­лен­ную и со­вер­шен­но незна­ко­мую ее пан­си­о­нер­кам. Каж­дый вечер, в один и тот же час, мисс Твин­кл­тон воз­об­нов­ля­ет пре­рван­ную на­ка­нуне бе­се­ду, по­свя­щен­ную мест­ным лю­бов­ным ис­то­ри­ям (о коих днем мисс Твин­кл­тон даже не по­до­зре­ва­ет) и вос­по­ми­на­ни­ям об одном счаст­ли­вом лете, про­ве­ден­ном мисс Твин­кл­тон на ку­рор­те Тен­бридж Уэллс, — имен­но о том лете, когда некий без­упреч­ный джентль­мен (ко­то­ро­го мисс Твин­кл­тон в этой фазе сво­е­го су­ще­ство­ва­ния со­стра­да­тель­но име­ну­ет — «этот бе­зу­мец, ми­стер Пор­терс») по­верг к ее ногам свое серд­це (опять-та­ки факт, о ко­то­ром днев­ная мисс Твин­кл­тон имеет не боль­ше по­ня­тия, чем гра­нит­ная ко­лон­на). Со­бе­сед­ни­цей мисс Твин­кл­тон в обеих фазах ее су­ще­ство­ва­ния яв­ля­ет­ся некая мис­сис Тишер — вдова с вкрад­чи­вы­ми ма­не­ра­ми и при­глу­шен­ным го­ло­сом, с на­клон­но­стью ис­пус­кать вздо­хи и жа­ло­вать­ся на боли в по­яс­ни­це; эта по­чтен­ная дама, су­мев­шая равно при­спо­со­бить­ся как к днев­ной, так и к ноч­ной мисс Твин­кл­тон, за­ни­ма­ет в ее пан­си­оне долж­ность ка­сте­лян­ши, но ста­ра­ет­ся вну­шить мо­ло­дым де­ви­цам, что зна­ва­ла луч­шие дни. Ве­ро­ят­но, эти ту­ман­ные на­ме­ки и по­ро­ди­ли гос­под­ству­ю­щее среди слу­жа­нок и пе­ре­да­ва­е­мое ими из уст в уста убеж­де­ние, что по­кой­ный ми­стер Тишер был па­рик­ма­хе­ром.

Из­на­чаль­но, мисс Твин­кл­тон, как хо­зяй­ка шко­лы-пан­си­о­на "Жен­ская оби­тель" (по сути, мать-на­сто­я­тель­ни­ца жен­ско­го мо­на­сты­ря) и су­ще­ство на­столь­ко воз­вы­шен­ное и при­вер­жен­ное ис­кус­ствам и на­у­кам, что об­ла­да­ет сразу двумя гло­бу­са­ми, зем­ным и небес­ным (сим­во­ли­зи­ру­ю­щи­ми, кста­ти, две фазы её су­ще­ство­ва­ния, при­зем­лен­ную и воз­вы­шен­ную), долж­на быть раз­ме­ще­на на са­краль­ной сто­роне стола. Мис­сис Тишер, в таком слу­чае, гар­мо­нич­но до­пол­нит свою хо­зяй­ку на мир­ской сто­роне. Но это толь­ко днём.

После за­хо­да солн­ца же, мисс Твин­кл­тон (по­доб­но этому све­ти­лу) ме­ня­ет сто­ро­ну, давая волю своей мир­ской ипо­ста­си, живо ин­те­ре­су­ю­щей­ся чу­жи­ми лю­бов­ны­ми ис­то­ри­я­ми и охот­но рас­суж­да­ю­щую о лю­бов­ной ис­то­рии соб­ствен­ной. В этой фазе су­ще­ство­ва­ния мис­сис Тишер, опять таки, гар­мо­нич­но до­пол­ня­ет хо­зяй­ку, но те­перь уже на воз­вы­шен­ной, са­краль­ной сто­роне, це­ло­муд­рен­но вни­мая своей по­ве­ли­тель­ни­це. Пас­саж про жену па­рик­ма­хе­ра тут нужно по­ни­мать в том смыс­ле, что как па­рик­ма­хер в раз­го­во­ре под­ла­жи­ва­ет­ся под мне­ния и при­ни­ма­ет сто­ро­ну оче­ред­но­го сво­е­го кли­ен­та, так и мис­сис Тишер без ущер­ба для соб­ствен­ной гор­до­сти под­ла­жи­ва­ет­ся под хо­зяй­ку, что бы та ни го­во­ри­ла. Несо­мнен­но, от такой гиб­ко­сти стана за­по­лу­чишь боли в по­яс­ни­це!

И мисс Твин­кл­тон, и мис­сис Тишер, го­во­ря сло­ва­ми вос­пи­та­ниц пан­си­о­на "про­тив­ные ста­рые при­тво­ряш­ки", но пока они вме­сте и за­мкну­ты друг на друга, гар­мо­ния не на­ру­ша­ет­ся. Но стоит лишь мисс Твин­кл­тон ока­зать­ся в Лон­доне без сво­е­го "ноч­но­го спут­ни­ка", как тут же до­хо­дит до скан­да­ла: об­ла­да­ю­щая склоч­ным и неуступ­чи­вым ха­рак­те­ром Бил­ли­кин не поз­во­ля­ет, чтобы с нею об­ра­ща­лись как с бед­ным ми­сте­ром Пор­тер­сом: вы­ка­зы­вая бла­го­во­ле­ния ве­че­ром и в упор не за­ме­чая днём (или на­о­бо­рот).



Итак, на нашей схеме мисс Твин­кл­тон и мис­сис Тишер при­сут­ству­ют в обеих своих ипо­ста­сях, днев­ной и ноч­ной, а ми­стер Пор­терс зер­каль­но отоб­ра­жа­ет Бил­ли­кин. Дру­же­ские от­но­ше­ния по­ка­за­ны ли­ло­вым цве­том, непри­яз­нен­ные — крас­ным.

При­сут­ствие на схеме коль­ца Розы и часов Эдви­на, а так же офи­ци­ан­тов из го­сти­ни­цы Фур­ни­вал Инн и чу­дес­но­го ко­мо­да из жи­ли­ща ка­но­ни­ка будет объ­яс­не­но позд­нее. Пока же за­ме­тим, что все эти пред­ме­ты и пер­со­на­жи тоже впи­сы­ва­ют­ся в кар­ти­ну общей гар­мо­нич­ной сим­мет­рии, ко­то­рой ис­пол­нен роман.

Эдвин и Роза, Невил и Елена, Грюд­жи­ус и Кри­спаркл, Ба­з­за­рд и Тар­тар, мис­сис Кри­спаркл и мис­сис Бут­тон

Ка­но­ник Кри­спаркл, как че­ло­век, слу­жа­щий бо­же­ствен­но­му, рас­по­ла­га­ет­ся, ра­зу­ме­ет­ся, на сто­роне "Sacra". Его зер­каль­ным от­ра­же­ни­ем "в мiре" вы­сту­па­ет, безо вся­ко­го со­мне­ния, юрист Грюд­жи­ус, такой же силь­ный и доб­рый пер­со­наж, с ко­то­рым Кри­спаркл в деле о за­щи­те Неви­ла с удо­воль­стви­ем ра­бо­та­ет в паре. Как можно за­ме­тить, Кри­спаркл и Грюд­жи­ус зер­каль­ны: ка­но­ник энер­ги­чен и спор­ти­вен, юрист же уг­ло­ват и неук­люж; Кри­спаркл друг вод­ных про­це­дур, а Грюд­жи­ус сух, как щепка; Кри­спаркл нашел часы, а Грюд­жи­ус по­те­рял коль­цо.

Клерк Ба­з­за­рд яв­ля­ет­ся млад­шим ком­па­ньо­ном Грюд­жи­уса (не юри­ди­че­ски, но фак­ти­че­ски), по­это­му он зай­мёт место рядом с хо­зя­и­ном. У Ба­з­за­рда были шансы по­пасть на сто­ро­ну воз­вы­шен­но­го, но его пьеса (со­вер­шен­но не слу­чай­но, как мы видим) ока­за­лась недо­ста­точ­но для того хо­ро­ша. Так что, он оста­нет­ся на сто­роне мир­ско­го. От­но­ше­ния его с Грюд­жи­усом при­яз­нен­ные, но не без тре­ний — ска­зы­ва­ет­ся пре­бы­ва­ние в той же об­ла­сти бытия. Но они ведь и не су­пру­ги, и не род­ствен­ни­ки, так что — ни­че­го страш­но­го.

Млад­шим ком­па­ньо­ном Кри­спарк­ла, его "фэгом", вы­сту­па­ет Тар­тар — зер­каль­ное от­ра­же­ние Ба­з­за­рда. Если Ба­з­за­рд рыхл и бел лицом, то Тар­тар му­ску­лист и за­го­рел, если Ба­з­за­рд "себе на уме", то Тар­тар от­крыт и прям, Ба­з­за­рд за­ры­ва­ет­ся в книги, а Тар­тар бо­роз­дит моря. И Тар­тар спас Кри­спарк­ла в дет­стве, когда тот тонул, по­сту­пил воз­вы­шен­но, са­мо­от­вер­жен­но (и готов по­сту­пать так и даль­ше) — то есть, Тар­тар за­слу­жен­но за­ни­ма­ет место на "са­краль­ной" сто­роне табль­до­та. Его "воз­вы­шен­ность" сим­во­лич­но под­чер­ки­ва­ет­ся и жиз­нью на чер­дач­ном этаже, в квар­ти­ре "самой уют­ной, самой чи­стой, самой ак­ку­рат­ной из всех квар­тир, какие есть под солн­цем, луной и звез­да­ми." От­но­ше­ния его с Кри­спарк­лом тоже зер­каль­ны от­но­ше­ни­ям Грюд­жи­уса и Ба­з­за­рда, они при­я­тель­ские.

По­нят­но так же, что Невил и Елена — это зер­каль­ное от­ра­же­ние Эдви­на и Розы. Одна пара смуг­ла и чер­но­во­ло­са, дру­гая свет­ла и кожей, и ше­ве­лю­рой; одна пара же­ла­ет рас­стать­ся, дру­гая нераз­луч­на, эти об­щи­тель­ны, те нелю­ди­мы, Эдвин и Роза — при­зем­лен­ные, Невил и Елена — воз­вы­шен­ные, ро­ман­тич­ные со­зда­ния.



Да, тра­ге­дия Эдви­на и Розы в том, что они оба на­хо­дят­ся на "мiр­ской" сто­роне бытия. Эдвин лег­ко­мыс­лен­ный франт, бу­ду­щий со­вла­де­лец фирмы, почти ре­мес­лен­ник, ни на какие воз­вы­шен­ные "безум­ства любви" не спо­соб­ный. Та­ко­ва же и Роза, вет­рен­ная, лю­бя­щая сла­до­сти, балы и танцы, и не лю­бя­щая учить­ся. Хотя они и были по­молв­ле­ны с дет­ства, они ин­ту­и­тив­но чув­ству­ют, что в их бу­ду­щем браке не будет воз­вы­шен­но­го огня, что они слиш­ком оди­на­ко­вы, слов­но брат и сест­ра, слиш­ком при­зем­ле­ны. И так же ин­ту­и­тив­но они оба тя­нут­ся к пред­ста­ви­те­лям про­ти­во­по­лож­ной, воз­вы­шен­ной сто­ро­ны жизни: Эдвин к Елене, а Роза к Тар­та­ру.

Так же, кста­ти, ин­ту­и­тив­на и вне­зап­ная лю­бовь ро­ман­тич­но­го Неви­ла к "ми­рян­ке" Розе.

Елена и Невил оба на­хо­дят­ся на "са­краль­ной сто­роне" табль­до­та. Как Грюд­жи­ус па­тро­ни­ру­ет Розу и Эдви­на (хотя и не яв­ля­ет­ся опе­ку­ном по­след­не­го, но на­став­ля­ет его в один­на­дца­той главе), так и обоих юных им­ми­гран­тов па­тро­ни­ру­ет Кри­спаркл. Сам ка­но­ник со­став­ля­ет гар­мо­нич­ную пару со своей ма­те­рью, жен­щи­ной зем­ной до того, что её даже срав­ни­ва­ют с фар­фо­ро­вой ки­тай­ской пас­туш­кой. Зер­каль­но сим­мет­рич­на мис­сис Кри­спаркл по­кой­ная мис­сис Бут­тон, мать Розы, вот уже де­сять лет пре­бы­ва­ю­щая в об­ла­сти са­краль­но­го. От­но­ше­ния Грюд­жи­уса к ней (к её па­мя­ти) в по­яс­не­ни­ях не нуж­да­ют­ся. Кри­спаркл любит соб­ствен­ную ма­туш­ку, а Грюд­жи­ус — ма­туш­ку Розы. Пусть та и умер­ла, но в ро­мане она, по­доб­но мис­сис Сапси, про­дол­жа­ет вли­ять на со­бы­тия по­сред­ством фа­миль­но­го коль­ца.

Сим­мет­рия схемы тре­бу­ет, чтобы по­доб­но чув­ству любви, вспых­нув­ше­му между Тар­та­ром и Розой, су­ще­ство­ва­ли при­яз­нен­ные же от­но­ше­ния Ба­з­за­рда к Елене, о чем в пер­вой по­ло­вине ро­ма­на нет ни слова. Да и по­ве­рить в такое труд­но. Тра­ди­ци­он­но счи­та­ет­ся, что вза­им­но влюб­ле­ны Елена и ка­но­ник, чему в тек­сте ро­ма­на тоже есть толь­ко кос­вен­ные до­ка­за­тель­ства. Од­на­ко, судя по схеме, их лю­бовь будет гар­мо­нич­на толь­ко после смер­ти "фар­фо­ро­вой пас­туш­ки" и пе­ре­хо­де Елены на сто­ро­ну "profana", для чего ей при­ш­лось бы на­все­гда по­ки­нуть "Жен­скую оби­тель", не за­кон­чив об­ра­зо­ва­ния. Брак ка­но­ни­ка и Елены, таким об­ра­зом, если и воз­мо­жен, то толь­ко, ска­жем, лет через пять-де­сять. А что нам ме­ша­ет пред­ста­вить, что Ба­з­за­рд вдруг влю­бит­ся в Елену с пер­во­го же взгля­да, стоит ему лишь вер­нуть­ся из от­пус­ка? Ничто не ме­ша­ет. Будет бо­го­тво­рить её из­да­ли, ни­ка­ких про­блем.

Де­пу­тат и Дердлс, Ку­рил­ка и Сла­сти­г­рох, воз­ни­ца Джо и ки­та­ец Джек, а так же некто Дэ­че­ри

Со­вер­шен­но оче­вид­но, как мне ка­жет­ся, что Дердлс и маль­чиш­ка Де­пу­тат, по­доб­но бе­ло­му и ры­же­му кло­у­нам в цирке, со­став­ля­ют са­мо­до­ста­точ­ную зер­каль­но-сим­мет­рич­ную пару: если один уста­нав­ли­ва­ет людям камни (на мо­ги­лах), дру­гой в мо­ги­лы и в людей кам­ня­ми же ки­да­ет­ся. Один дру­же­лю­бен с Джас­пе­ром, дру­гой же Джас­пе­ра нена­ви­дит. Всё точно по Пи­са­нию: A time to cast away stones and a time to gather stones together, a time to embrace and a time to refrain from embracing. Дердлс, как свой в церк­ви и среди old 'uns че­ло­век, да еще и "пу­де­ляр­ный автор" ху­до­же­ствен­ной резь­бы по камню, за­ни­ма­ет место на са­краль­ной сто­роне стола, а со­рван­ца Де­пу­та­та раз­ме­стим в "мiр­ской" части схемы. Ли­ло­вая линия по­ка­зы­ва­ет при­я­тель­ские от­но­ше­ния между ними.

Те­перь — весь­ма непро­стой слу­чай: ми­стер Сла­сти­г­рох, как ска­за­но у Дик­кен­са, "de­ranged the sym­me­try of the table". И дей­стви­тель­но, хотя он яв­ля­ет­ся зер­каль­ным от­ра­же­ни­ем ста­ру­хи Ку­рил­ки, но от­ра­же­ни­ем в чер­ном зер­ка­ле: там где у ста­ру­хи при­язнь, там у Сла­сти­г­ро­ха нена­висть, и на­о­бо­рот. Ку­рил­ка хо­ро­шо от­но­сит­ся к Эдви­ну, желая спа­сти его жизнь, а Сла­сти­г­рох непри­яз­нен­но от­но­сит­ся к от­ра­же­нию Эдви­на — Неви­лу Ланд­лес­су; Ку­рил­ка нена­ви­дит Джас­пе­ра, Сла­сти­г­рох с ним ско­рее со­ли­да­ри­зи­ру­ет­ся в пре­сле­до­ва­нии Неви­ла; Сла­сти­г­рох вы­зы­ва­ет на кон­фликт воз­ни­цу Джо, Ку­рил­ка же при­яз­не­на к от­ра­же­нию воз­ни­цы Джо — ки­тай­цу Джеку.



Да, как это ни стран­но вы­гля­дит на пер­вый взгляд, Джек-ки­та­ец, вла­де­лец кон­ку­ри­ру­ю­ще­го с Ку­рил­кой опи­ум­но­го при­то­на, рас­по­ла­га­ет­ся на сто­роне са­краль­но­го. Как так, по­че­му? А по­то­му, на­при­мер, что про­то­тип ро­ман­но­го Дже­ка-ки­тай­ца, на­сто­я­щий кре­ще­ный ки­та­ец Ah Sing, дер­жав­ший опи­умо­ку­риль­ню в Лон­доне в рай­оне Вик­то­рия-стрит, был, как ни па­ра­док­саль­но, весь­ма ре­ли­ги­оз­ным че­ло­ве­ком и на­бож­ным хри­сти­а­ни­ном, ни­ко­гда не рас­ста­вав­шим­ся с Биб­ли­ей. Ду­ма­ет­ся, таким же он дол­жен был быть изоб­ра­жен и в книге. Воз­ни­ца же Джо в ро­мане ни в чем таком воз­вы­шен­ном не за­ме­чен: вполне при­зем­лен­ный пер­со­наж. В чем же их сим­мет­рия? На­при­мер, в том, что воз­ни­ца Джо пе­ре­во­зит тела своих кли­ен­тов, а ки­та­ец Джек "от­прав­ля­ет в пу­те­ше­ствие" их души.

Рас­по­ло­жив­ший­ся "в торце стола" Дэ­че­ри по­сы­ла­ет свои "лучи добра" сим­мет­рич­но на обе сто­ро­ны табль­до­та. За­кон­чен­ность схемы тре­бу­ет, кста­ти, чтобы от­но­ше­ние Дэ­че­ри к Сла­сти­г­ро­ху было от­ри­ца­тель­ным, чего мы вполне впра­ве ожи­дать из-за непри­яз­ни по­след­не­го к Неви­лу. Оче­вид­но, их встре­ча в Убе­жи­ще Фи­лан­тро­пии долж­на была слу­чить­ся во вто­рой по­ло­вине ро­ма­на.

Джас­пер, вер­нее — два Джас­пе­ра

Ска­жем сразу: Джас­пер, слов­но Дже­килл и Хайд, при­сут­ству­ет за сто­лом од­но­вре­мен­но в двух ипо­ста­сях — "доб­ро­го Джона" и "злоб­но­го Джека". Толь­ко в этом слу­чае сим­мет­рия схемы сто­про­цент­на. Если же Джас­пе­ра по­доб­но Дэ­че­ри про­сто раз­ме­стить на гра­ни­це об­ла­стей, то линии люб­ви-нена­ви­сти од­но­знач­но про­ве­сти не удаст­ся — слиш­ком много будет про­ти­во­ре­ча­щих друг-дру­гу свя­зей.

По­жа­луй, пора при­ве­сти схему це­ли­ком. Вни­ма­ние, вхо­дит глав­ный пер­со­наж ро­ма­на, воз­му­ти­тель спо­кой­ствия Джек-Джон Джас­пер!



Какая кра­со­ти­ща, не прав­да ли?! Глядя на эту схему, можно ме­ди­ти­ро­вать ча­са­ми... Нет, Дик­кенс был, всё-та­ки, гений...

Итак, что мы видим? Джас­пер в своей "доб­рой" ипо­ста­си зер­каль­но сим­мет­ри­чен себе же "злому". Линии люб­ви-нена­ви­сти не ме­ня­ют свой знак, они оста­ют­ся теми же са­мы­ми, но на­прав­ле­ны ста­но­вят­ся на дру­гие, сим­мет­рич­ные ис­ход­ным пер­со­на­жи. Если "злой Джек" нена­ви­дит Эдви­на, то "доб­рый Джон" тоже нена­ви­дит, но уже сим­мет­рич­но­го Эдви­ну Неви­ла (счи­тая того убий­цей). Если "доб­рый Джон" обо­жа­ет пле­мян­ни­ка, хо­ро­шо от­но­сит­ся к Елене (в сцене у пи­а­ни­но), а к Розе бо­лее-ме­нее рав­но­ду­шен, то "злой Джек" обо­жа­ет Розу, рав­но­ду­шен к Елене, но зато — сюр­приз! — не ис­пы­ты­ва­ет нена­ви­сти к Неви­лу (зная, что тот не убий­ца). Да, не ис­пы­ты­ва­ет нена­ви­сти к Неви­лу! Вспом­ним, он ведь сме­ял­ся над Неви­лом ночью у дома ка­но­ни­ка! А ведь невоз­мож­но нена­ви­деть того, кто вы­зы­ва­ет у тебя смех. "Злой Джек" яв­ля­ет­ся объ­ек­том нена­ви­сти ста­ру­хи Ку­рил­ки, а "доб­рый Джон" поль­зу­ет­ся под­держ­кой Сла­сти­г­ро­ха-Хо­ни­тан­де­ра (по­сколь­ку Сла­сти­г­рох ведь на всё ре­а­ги­ру­ет на­вы­во­рот). Ми­стер Сапси сим­па­ти­зи­ру­ет "доб­ро­му Джону" в его непри­яз­ни к Неви­лу, а его пре­по­до­бие На­сто­я­тель про­яв­ля­ет уча­стие к "злому Джеку", по­сы­лая ка­но­ни­ка спра­вить­ся о его са­мо­чув­ствии. Де­пу­тат и "злой Джек" нена­ви­дят друг-дру­га, а Дердлс за эту нена­висть недо­люб­ли­ва­ет уже "доб­ро­го Джона".

Схема го­во­рит нам: в книге вме­сто од­но­го Джас­пе­ра дей­ству­ют два раз­лич­ных, и их сим­па­тии-ан­ти­па­тии тоже раз­лич­ны, они слож­ным об­ра­зом от­ли­ча­ют­ся, не сов­па­да­ют, на­прав­ле­ны на со­вер­шен­но дру­гих людей. Ни Джон, ни Джек не лгут и не при­тво­ря­ют­ся — они про­сто раз­лич­ны, это две со­вер­шен­но раз­лич­ных лич­но­сти, жи­ву­щие в одной че­реп­ной ко­роб­ке, и то и дело пе­ре­клю­ча­ю­щи­е­ся в го­ло­ве у бед­но­го Джас­пе­ра. У него раз­дво­е­ние лич­но­сти, он боль­ной, он — ши­зо­фре­ник.

Из­вест­но, что у че­ло­ве­ка, ко­то­рый часто на­пи­вал­ся пьян или неод­но­крат­но под­вер­гал­ся гип­но­зу, воз­ни­ка­ют в конце кон­цов два раз­ных со­зна­ния, не со­об­ща­ю­щих­ся между собой, — как если бы каж­дое су­ще­ство­ва­ло от­дель­но и было непре­рыв­ным, а не сме­ня­лось по вре­ме­нам дру­гим (так, на­при­мер, если я спря­тал часы, когда был пьян, в трез­вом виде я не знаю, где они спря­та­ны, и узнаю, толь­ко когда опять на­пьюсь)

По всему тек­сту ро­ма­на раз­бро­са­ны при­ме­ры, долж­ные на­ве­сти чи­та­те­ля на мысль: у Джас­пе­ра раз­дво­е­ние лич­но­сти, его со­зна­ние все­гда близ­ко к по­гра­нич­но­му. Он ведь и живёт на гра­ни­це "мiра и клира" — во вто­рой главе Топ го­во­рит про него: "Сей­час ми­стер Джас­пер один. Ви­ди­те, вон его тень? Это он стоит как раз между двумя сво­и­ми ок­на­ми — тем, что вы­хо­дит сюда, и тем, что на Глав­ную улицу". Мiр и клир, зем­ное и воз­вы­шен­ное, злое и доб­рое — вот два окна, ко­то­рые смот­рят на­ру­жу из го­ло­вы Джас­пе­ра. Стран­но­сти мисс Твин­кл­тон, её днев­ная и ноч­ная фазы су­ще­ство­ва­ния, два её гло­бу­са — всё это толь­ко ил­лю­стра­ции к глав­но­му: раз­дво­ен­но­му со­зна­нию Джас­пе­ра. Чу­дес­ный буфет мис­сис Кри­спаркл  "в этом за­ме­ча­тель­ном бу­фе­те за­мо­чек на­хо­дил­ся на самой се­ре­дине — там, где смы­ка­лись по го­ри­зон­та­ли две раз­движ­ные двер­цы. Для того чтобы про­ник­нуть в верх­нее от­де­ле­ние, надо было верх­нюю двер­цу сдви­нуть вниз (об­ле­кая, таким об­ра­зом, ниж­нее от­де­ле­ние в двой­ную тайну)" — это ведь ал­ле­го­ри­че­ское изоб­ра­же­ние со­зна­ния Джас­пе­ра, в ко­то­ром одна по­ло­ви­на от­кры­ва­ет­ся тогда, когда вто­рая не про­сто за­кры­та, а даже "об­ле­че­на в двой­ную тайну". Два офи­ци­ан­та из го­сти­ни­цы Фур­ни­вал-Инн, ле­ту­чий и непо­движ­ный — и это ал­ле­го­рия со­зна­ния Джас­пе­ра: когда одна по­ло­ви­на ра­бо­та­ет, вто­рая по­ло­ви­на без­дей­ству­ет. Двое под­ма­сте­рьев Дердл­са, ко­то­рые " неустан­но пилят ка­мен­ные глыбы дву­руч­ной пилой, стоя друг про­тив друга и по­пе­ре­мен­но то ис­че­зая каж­дый в своей бу­доч­ке, слу­жа­щей ему укры­ти­ем, то вновь из нее вы­ны­ри­вая, при­чем это со­вер­ша­ет­ся так раз­ме­рен­но и неуклон­но, как будто перед вами не живые люди, а две сим­во­ли­че­ских фи­гур­ки, изоб­ра­жа­ю­щие Смерть и Время" — да вовсе не Смерть и Время сим­во­ли­зи­ру­ют они, а раз­дво­ен­ное со­зна­ние Джас­пе­ра, ко­то­рое по­пе­ре­мен­но пе­ре­клю­ча­ет­ся в два по­ляр­ных со­сто­я­ния: про­тив его воли и "раз­ме­рен­но и неуклон­но!" Это Джек и Джон по­пе­ре­мен­но по­ка­зы­ва­ют­ся из своих бу­до­чек в мозгу безум­ца.

И эти пе­ре­клю­че­ния по­сте­пен­но уби­ва­ют Джас­пе­ра. Джек и Джон, два по­сто­яль­ца в его че­ре­пе пре­вра­ща­ют его бед­ный мозг в "Двух­пен­со­вые но­ме­ра для про­ез­жа­ю­щих":

"дом этот, весь ка­кой-то пе­ре­крив­лен­ный и в такой же мере шат­кий, как и мо­раль­ные устои самих про­ез­жа­ю­щих, явно уже бли­зит­ся к раз­ру­ше­нию; <...> ибо про­ез­жа­ю­щие пи­та­ют столь неж­ные чув­ства к сво­е­му вре­мен­но­му при­ста­ни­щу <...> что, когда под воз­дей­стви­ем уго­во­ров или угроз со­гла­ша­ют­ся, на­ко­нец, по­ки­нуть милый их серд­цу приют, каж­дый на­силь­ствен­но за­вла­де­ва­ет ка­кой-ни­будь де­ре­вян­ной па­мят­кой и уно­сит ее с собой".

Мо­же­те ли вы пред­ста­вить себе, чтобы по­сто­яль­цев на­сто­я­щей, ре­аль­ной го­сти­ни­цы при­хо­ди­лось спро­ва­жи­вать уго­во­ра­ми или угро­за­ми? Зачем Дик­кен­су надо было пи­сать по­доб­ную бес­смыс­лен­ность, невоз­мож­ную в ре­аль­ной жизни?

По­яв­ле­ния по­сто­яль­цев, за­ме­на Джона на Джека и на­о­бо­рот, про­ис­хо­дит не толь­ко спон­тан­но, но и от силь­но­го нерв­но­го на­пря­же­ния, от стрес­са. Един­ствен­ный спо­соб для Джас­пе­ра как-то по­вли­ять на это пе­ре­клю­че­ние, как-то сме­нить по­сто­яль­ца — это на­ку­рить­ся опи­ума. И про­цесс пе­ре­клю­че­ния подан Дик­кен­сом крайне на­гляд­но, почти так же на­гляд­но, как в гол­ли­вуд­ском "ужа­сти­ке", когда че­ло­век-обо­ро­тень от света луны пре­вра­ща­ет­ся в волка: в су­до­ро­гах, с ры­ча­ни­ем и воем:

"За­стыв­ший взгляд ми­сте­ра Джас­пе­ра по-преж­не­му устрем­лен в огонь и даже как будто ста­но­вит­ся еще ост­рее и на­пря­жен­нее; паль­цы впи­лись в под­ло­кот­ни­ки; он сидит как око­че­не­лый; затем круп­ные капли пота вы­сту­па­ют у него на лбу, и с су­до­рож­ным вздо­хом он от­ки­ды­ва­ет­ся на спин­ку крес­ла."

Пу­те­ше­ствие со­вер­ши­лось.

* * *

Про­бе­жим­ся по тек­сту ро­ма­на, на­чи­ная прямо с пер­вых же аб­за­цев, и про­сле­дим ос­цил­ля­ции Джас­пе­ра. Вот он в пер­вой главе про­сы­па­ет­ся в при­тоне в фазе "доб­ро­го Джона" и с рас­слаб­лен­ным сме­хом раз­мыш­ля­ет о том, что же снит­ся ста­ру­хе Ку­рил­ке. Фан­та­зии у него самые без­обид­ные:

— Какие ви­де­ния ее по­се­ща­ют? — раз­ду­мы­ва­ет он, вгля­ды­ва­ясь в ее лицо. — Что гре­зит­ся ей? Мно­же­ство мяс­ных лавок и трак­ти­ров, где без огра­ни­че­ний от­пус­ка­ют в кре­дит? Толпа по­се­ти­те­лей в ее гнус­ном при­тоне, новая кро­вать вза­мен этого мерз­ко­го одра, чисто под­ме­тен­ный двор вме­сто зло­вон­ной по­мой­ки за окном? Выше этого ей все равно не под­нять­ся, сколь­ко ни вы­ку­ри она опи­ума! Что?..

Но сразу после опи­ум­но­го трипа пе­ре­клю­че­ния еще очень быст­рые, со­сто­я­ния неста­биль­ные. Этот мо­мент от­зо­вёт­ся позд­нее в сло­вах Джас­пе­ра: "Когда это, на­ко­нец, со­вер­ши­лось на самом деле, все кон­чи­лось так быст­ро, что в пер­вый раз по­ка­за­лось мне нере­аль­ным". Сто­и­ло Джас­пе­ру по­смот­реть в дер­га­ю­ще­е­ся лицо Ку­рил­ки по­при­сталь­нее, как триг­гер сра­бо­тал, "доб­рый Джон" рас­та­ял, и из бу­доч­ки в мозгу Джас­пе­ра с мрач­ной усмеш­кой вы­су­нул­ся "злой Джек", ко­то­рый тот­час при­нял­ся бу­я­нить — хва­тать людей за горло и бро­сать их на пол. В этом со­сто­я­нии Джас­пер и по­ки­да­ет при­тон, в этом со­сто­я­нии ве­че­ром того же дня поёт в со­бо­ре, где от слов хо­ра­ла "Если нече­сти­вец рас­ка­ет­ся, то спа­сёт душу свою" пе­ре­клю­ча­тель сра­ба­ты­ва­ет снова — и вот уже ми­стер Топ от­па­и­ва­ет водой "доб­ро­го Джона", у ко­то­ро­го вдруг "ум за­тмил­ся."

Джон от­прав­ля­ет­ся домой, в квар­тир­ку над во­ро­та­ми (её по­ло­же­ние под­чер­ки­ва­ет неста­биль­ность, по­гра­нич­ность его со­сто­я­ния) и там раз­го­ва­ри­ва­ет с ка­но­ни­ком, встре­ча­ет при­е­хав­ше­го Эдви­на и окру­жа­ет его непод­дель­ной лю­бо­вью и за­бо­той. Но от ка­ких-то слов Эдви­на пе­ре­клю­ча­тель снова сры­ва­ет­ся, и вот, после вне­зап­но на­ка­тив­ших су­до­рог, уже "злой Джек" предо­сте­ре­га­ет Эдви­на и нена­ви­дит его (а так же служ­бу в со­бо­ре, читай — "доб­ро­го Джона"). Затем но­во­яв­лен­ный Джек зовёт Эдви­на про­гу­лять­ся по клад­би­щу, и чи­та­тель чув­ству­ет в его сло­вах недоб­рое. В на­ча­ле раз­го­во­ра Джас­пе­ра и Эдви­на "доб­рый Джон" был рав­но­ду­шен к Розе, в конце того же раз­го­во­ра уже "злой Джек" сго­ра­ет от стра­сти и рев­но­сти.

Немуд­ре­но, что бед­ная Роза бо­ит­ся сво­е­го учи­те­ля му­зы­ки! Ин­ту­и­тив­но она чув­ству­ет в нем "злого Джека" — во­жде­ле­ю­ще­го её "су­ма­сшед­ше­го с брит­вою в руке".

В го­стях у Сапси, в сцене раз­го­во­ра с Дердл­сом, во время кон­фрон­та­ции с Де­пу­та­том — всё это "злой Джек". Вот он воз­вра­ща­ет­ся домой (в окне "до­ми­ка над во­ро­та­ми" за крас­ны­ми за­на­вес­ка­ми ма­я­ком горит лампа; крас­ный свет в окнах "Двух­пен­со­вых но­ме­ров", крас­ный огонь в го­ло­ве Джас­пе­ра), с труб­кой в руке мрач­но смот­рит на мирно спя­ще­го пле­мян­ни­ка и "затем на цы­поч­ках ухо­дит к себе, рас­ку­ри­ва­ет свою труб­ку и от­да­ет­ся во власть При­зра­ков, ко­то­ры­ми она на­се­ля­ет глухую пол­ночь."

От ку­ре­ния опи­ума на свет по­яв­ля­ет­ся "доб­рый Джон". Таков он на ве­че­ре в доме ка­но­ни­ка, таков он на ноч­ной улице, уре­зо­ни­ва­ю­щий Эдви­на и Неви­ла, такой он во время скан­да­ла и драки мо­ло­дых людей, таков он ве­че­ром, в мо­мент ноч­но­го раз­го­во­ра с Кри­спарк­лом. Еще в со­сто­я­нии "доб­ро­го Джона" де­ла­ет он за­пи­си в днев­ни­ке, в ко­то­рых слыш­на непод­дель­ная за­бо­та о бла­го­по­лу­чии пле­мян­ни­ка, и точно так же за­мет­ны от­зву­ки по­за­про­шло­го ве­че­ра, когда "злой Джек" пред­став­лял себе Эдви­на, ле­жа­ще­го в луже крови.

Но вот снова служ­ба в со­бо­ре, и Грюд­жи­ус раз­го­ва­ри­ва­ет с Джас­пе­ром, уже снова "злым Дже­ком", еще блед­ным после толь­ко что слу­чив­ше­го­ся пе­ре­клю­че­ния. Тот, кусая губы, вы­да­ёт своё за­вет­ное же­ла­ние, об­ле­кая его в за­ву­а­ли­ро­ван­ную, "об­рат­ную" форму:

— Держу пари, — улы­ба­ясь, ска­зал Джас­пер; губы у него были так блед­ны, что он сам, долж­но быть, это чув­ство­вал и, го­во­ря, все время по­ку­сы­вал их и про­во­дил по ним язы­ком, — держу пари, что она не вы­ра­зи­ла же­ла­ния рас­торг­нуть свою по­молв­ку с Нэдом.

Через несколь­ко дней Кри­спаркл за­хо­дит к Джас­пе­ру домой и тот — снова уже "доб­рый Джон" (успел кур­нуть?) — про­буж­да­ет­ся от кош­мар­но­го сна (видел са­мо­го себя в об­ли­ке Джека, уби­ва­ю­ще­го Эдви­на?) с кри­ком "Что слу­чи­лось? Кто это сде­лал?"

Джон уве­ря­ет Кри­спарк­ла, что он не может хо­ро­шо от­но­сить­ся к Неви­лу (что ха­рак­тер­но имен­но для Джона), но готов ор­га­ни­зо­вать при­ми­ре­ние мо­ло­дых людей. С этим Кри­спаркл и Джон Джас­пер рас­ста­ют­ся.

Про­хо­дит еще пара дней, и вот в "ноч­ную экс­пе­ди­цию" с Дердл­сом от­прав­ля­ет­ся уже "злой Джек". Крас­ный огонь горит в окнах "до­ми­ка над во­ро­та­ми", сим­во­ли­зи­ру­ю­щем, как мы пом­ним, го­ло­ву безум­ца Джас­пе­ра. Даже в пред­ше­ству­ю­щем экс­пе­ди­ции раз­го­во­ре у цер­ков­ной огра­ды между На­сто­я­те­лем, мэром, Джас­пе­ром и Дердл­сом уча­стие при­ни­ма­ет "злой Джек" — он в иро­нич­ном, почти из­де­ва­тель­ском ключе вспо­ми­на­ет свой преды­ду­щий визит домой к Сапси. Позд­нее, уже в под­зе­ме­льях со­бо­ра Джек агрес­сив­но ре­а­ги­ру­ет на упо­ми­на­ние Дердл­сом "при­зра­ка крика" (к этому эпи­зо­ду мы еще вер­нем­ся). Джек под­па­и­ва­ет Дердл­са, Джек кра­дёт ключи, Джек сцеп­ля­ет­ся с Де­пу­та­том — всё это "злой Джек". В этом со­сто­я­нии он ухо­дит домой. Крас­ный свет лампы гас­нет.

По­ку­па­ет сла­до­сти для празд­нич­но­го стола в день Со­чель­ни­ка и раз­гу­ли­ва­ет с шар­фом на шее уже "доб­рый Джон". В се­ре­дине дня он имеет стран­ный, дву­смыс­лен­ный раз­го­вор с Кри­спарк­лом: ка­но­ник го­во­рит об одном, Джон же, от­ве­чая, имеет в виду со­всем дру­гое. За­пом­ним это. Ве­че­ром за­го­ра­ет­ся крас­ный огонь в окнах квар­ти­ры Джас­пе­ра — это вер­нул­ся злой Джек. Всю ночь горит этот крас­ный огонь, "Все ме­чет­ся и тре­пе­щет, непо­ко­ле­бим толь­ко этот крас­ный огонь."

Что слу­чи­лось той ночью, что пла­ни­ро­ва­лось Джас­пе­ром — это мы пока опу­стим. Пока мы сле­дим за флук­ту­а­ци­я­ми со­зна­ния хор­мей­сте­ра.

Утром к жи­ли­щу ка­но­ни­ка с кри­ком "Где мой пле­мян­ник?!" при­бе­га­ет "доб­рый Джон". Нена­ви­дя­щий Неви­ла "не такой уж те­перь и доб­рый" Джон ведет по­ис­ки тела, но с реки воз­вра­ща­ет­ся снова "злой Джек" (не об­ви­ня­ю­щий уже, как мы пом­ним, Неви­ла). По­яв­ля­ет­ся Грюд­жи­ус. Он со­об­ща­ет "злому Джеку", что по­молв­ка рас­торг­ну­та. По-су­ти, ис­пол­ни­лась мечта "злого Джека" и он ре­а­ги­ру­ет на это из­ве­стие при­сту­пом из­вра­щен­ной ра­до­сти, вы­зы­ва­ю­щим "пе­ре­клю­че­ние" — он блед­не­ет, по­кры­ва­ет­ся ис­па­ри­ной, ис­пус­ка­ет тор­же­ству­ю­щий вопль и па­да­ет без чувств.

Да, этот вопль и па­де­ние в об­мо­рок — это про­яв­ле­ние ра­до­сти, как ни ужас­но такое пред­ста­вить. Точно то же самое про­изо­шло и год назад: "при­зрак вопля" — это тоже был па­рок­сизм ра­до­сти у "злого Джека", по­лу­чив­ше­го от Грюд­жи­уса (оче­вид­но, пись­мом) прось­бу по­за­ни­мать­ся с Розой му­зы­кой.

Джас­пер при­хо­дит в себя снова как "доб­рый Джон". И таким и оста­нет­ся на дли­тель­ное время, до тех пор, пока Невил не будет из­гнан из го­ро­да.

Кто же из них двоих через несколь­ко ме­ся­цев при­зна­ёт­ся Розе в любви, Джон или Джек? И если при­зна­ёт­ся, то — от чьего имени? Непро­стой во­про­сец, да?!

Вот такие пер­тур­ба­ции про­ис­хо­дят с бед­ным безум­цем Джас­пе­ром всего за ка­кие-то три ме­ся­ца.

* * *

Но вспом­ним ука­за­ние Дик­кен­са про "два раз­ных со­зна­ния, не со­об­ща­ю­щих­ся между собой, — как если бы каж­дое су­ще­ство­ва­ло от­дель­но и было непре­рыв­ным, а не сме­ня­лось по вре­ме­нам дру­гим". Все эти пе­ре­клю­че­ния со­зна­ния про­хо­дят для Джас­пе­ра со­вер­шен­но неза­мет­но, он не со­зна­ёт при­сут­ствия по вре­ме­нам в своей го­ло­ве "злого Джека". Уди­ви­тель­но, что он, не по тео­рии, не имеет при этом про­ва­лов в па­мя­ти (или про­сто не жа­лу­ет­ся на них) — но ху­до­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние и не долж­но стро­го сле­до­вать пси­хи­ат­ри­че­ским тео­ри­ям, тем более раз­ра­бо­тан­ным го­раз­до позд­нее. Ни Джек, ни Джон не по­до­зре­ва­ют о свой­стве опи­ума пе­ре­клю­чать со­зна­ние. "Злой Джек" безо вся­ко­го стра­ха от­прав­ля­ет­ся ку­рить опиум, не по­до­зре­вая, что это вы­клю­чит на ка­кое-то время его са­мо­го. В конце кон­цов, он ведь все­гда воз­вра­щал­ся. Са­дя­щий­ся пить ал­ко­голь че­ло­век ведь не бо­ит­ся, что у него слу­чит­ся про­вал в па­мя­ти, во время ко­то­ро­го — вдруг! — его телом будет ру­ко­во­дить ка­кая-то дру­гая суб-лич­ность, наг­лая и раз­вяз­ная, спо­соб­ная украсть или из­на­си­ло­вать. И эта новая лич­ность ведь не бо­ит­ся лечь про­спать­ся, так как и не по­до­зре­ва­ет, что при этом ис­чез­нет. То же самое про­ис­хо­дит с Дже­ком-Джо­ном Джас­пе­ром.

И так оно и было — до ка­ко­го-то вре­ме­ни. А потом и Джек, и Джон стали до­га­ды­вать­ся о су­ще­ство­ва­нии друг друга, так как у них по­яви­лось сред­ство ком­му­ни­ка­ции.

Днев­ник Джас­пе­ра.

По­хо­жая ис­то­рия, кста­ти, пре­крас­но опи­са­на Ум­бер­то Эко в по­ве­сти "Праж­ское клад­би­ще" — там ком­му­ни­ка­ция между двумя ипо­ста­ся­ми глав­но­го героя тоже идет через днев­ник.

"Злой Джек" нена­ви­дит Эдви­на и пла­ни­ру­ет его убий­ство. В день драки между мо­ло­ды­ми лю­дь­ми "доб­рый Джон" де­ла­ет несколь­ко за­пи­сей в днев­ни­ке (позд­нее он за­чи­та­ет их ка­но­ни­ку). Эти за­пи­си по­па­да­ют­ся на глаза "злому Джеку" и он до­бав­ля­ет к ним свои, со­всем про­ти­во­по­лож­но­го толка. После оче­ред­но­го пе­ре­клю­че­ния их видит "доб­рый Джон" и при­хо­дит в ужас. Джон со­от­но­сит дни ку­ре­ния опи­ума и, по днев­ни­ку, дни по­яв­ле­ния Джека, и по­ни­ма­ет, что имен­но опиум яв­ля­ет­ся пе­ре­клю­ча­те­лем. В ро­мане нет пря­мых тому под­твер­жде­ний, но Джас­пер что-то слиш­ком уж но­сит­ся со своим днев­ни­ком, от­дель­ные за­пи­си он счи­та­ет про­дик­то­ван­ны­ми "чер­ным юмо­ром", со­би­ра­ет­ся сжечь его, "так как понял, что был болен" — не яв­ля­ет­ся ли это ино­ска­за­ни­ем, озна­ча­ю­щим по­пыт­ку из­ба­вить своё со­зна­ние от на­ше­ствий "злого Джека"? "Я нашел новое ле­кар­ство и буду при­ме­нять его", го­во­рит Джон Кри­спарк­лу, имея в виду опиум.

Тем не менее, Джон не пре­успе­ва­ет в своих на­чи­на­ни­ях, он про­сто опаз­ды­ва­ет. "Злой Джек" вос­поль­зо­вал­ся при­го­тов­ле­ни­я­ми "доб­ро­го Джона" к по­пыт­ке при­ми­ре­ния мо­ло­дых людей и за­пла­ни­ро­вал убий­ство на Рож­де­ствен­скую ночь. Утром Со­чель­ни­ка ни­че­го не по­до­зре­ва­ю­щий "доб­рый Джон" уку­ты­ва­ет горло чер­ным шар­фом — ору­ди­ем убий­ства для "злого Джека" — и сни­ма­ет его толь­ко перед воз­вра­ще­ни­ем с по­куп­ка­ми домой. "Доб­рый Джон" даже се­кун­ду-дру­гую непо­ни­ма­ю­ще смот­рит на шарф, пре­жде чем сло­жить его, сняв с шеи, но в его со­зна­нии в эту ми­ну­ту нет ни­ка­ких пла­нов убий­ства (они есть толь­ко в со­зна­нии Джека), по­это­му лицо Джона раз­гла­жи­ва­ет­ся и он спо­кой­но под­ни­ма­ет­ся по сту­пень­кам в свою квар­ти­ру.

Бур­ная Рож­де­ствен­ская ночь, крас­ный огонь в окне и в го­ло­ве Джас­пе­ра, вы­рвав­ший­ся на волю "злой Джек" при­во­дит в ис­пол­не­ние свой план. По­сте­пен­но, после ряда пе­ре­клю­че­ний Джас­пер на­чи­на­ет по­до­зре­вать, что это его "злой по­сто­я­лец Джек" убил его до­ро­го­го пле­мян­ни­ка Эдви­на. И Джон де­ла­ет за­пись в днев­ни­ке, в ко­то­рой кля­нет­ся по­свя­тить себя уни­что­же­нию пре­ступ­ни­ка, де­ла­ет эту за­пись с един­ствен­ной целью — чтобы её про­чи­тал "злой Джек". Война внут­ри че­реп­ной ко­роб­ки объ­яв­ле­на.

Но каким об­ра­зом Джон может ото­мстить Джеку?! Ведь они не пе­ре­се­ка­ют­ся! Когда дей­ству­ет один, дру­гой не су­ще­ству­ет, вы­клю­чен! Но Джон на­хо­дит выход: ты за­брал у меня самое до­ро­гое, Джек, ты убил на­ше­го пле­мян­ни­ка, так я за­бе­ру твоё со­кро­ви­ще — я раз­ру­шу вся­кие на­деж­ды на доб­рое от­но­ше­ние к тебе пред­ме­та твоей стра­сти, Розы.

И Джон устра­и­ва­ет сцену "при­зна­ния в любви", в ко­то­рой го­во­рит с Розой как бы от имени Джека. Этот со­зна­тель­ный удар, эта "ложь, зву­ча­щая од­на­ко так прав­ди­во" до­сти­га­ет цели, по­став­лен­ной Джо­ном — Роза в ужасе бежит из го­ро­да, и "злому Джеку" оста­нет­ся лишь ку­сать себе локти.

Через неде­лю, убе­див­шись, что Роза не вер­нёт­ся, Джон идёт ку­рить опиум, чтобы "злой Джек" по­явил­ся и уви­дел при­чи­нен­ный ему ущерб. В при­тоне про­ис­хо­дит зна­ме­на­тель­ный раз­го­вор между ста­ру­хой Ку­рил­кой и не до конца уку­рив­шим­ся Джо­ном: о том, как он ты­ся­чи и мил­ли­о­ны раз про­де­лы­вал "пу­те­ше­ствие" (а лучше ска­зать — "пе­ре­ход"), и его все­гда со­про­вож­дал "спут­ник, не ви­дя­щий до­ро­ги" — спя­щая вто­рая по­ло­ви­на его со­зна­ния, и как пе­ре­ли­вы кра­сок не могли на­чать­ся, "пока он не вы­ки­ды­вал ТО из го­ло­вы" — не из­бав­лял­ся от свого преды­ду­ще­го со­сто­я­ния и тогда ему "ста­но­ви­лось легче", и в конце, после мгно­вен­но со­вер­шив­ше­го­ся пу­те­ше­ствия-пе­ре­хо­да он даже видит на ми­ну­ту своё "вто­рое я" — сдав­ше­го­ся "без рас­ка­я­ния и борь­бы" Джека, та­ко­го "жал­ко­го, гад­ко­го и незна­чи­тель­но­го" — и по­ни­ма­ет, что раз­дво­ен­ность его со­зна­ния "была ре­аль­на", и с бед­ным Эдви­ном, дей­стви­тель­но, "всё кон­че­но".

* * *

Вер­нем­ся, од­на­ко, к нашей схеме. Итак, Эдвин убит, и это озна­ча­ет, что из об­ла­сти мир­ско­го он пе­ре­хо­дит в об­ласть са­краль­но­го, а на его преж­нем месте в схеме об­ра­зу­ет­ся дырка. Сим­мет­рия тре­бу­ет, чтобы и зер­каль­ный Эдви­ну Невил по­ки­нул об­ласть са­краль­но­го, вышел из-под пря­мо­го вли­я­ния ка­но­ни­ка и пе­ре­ме­стил­ся в об­ласть мир­ско­го — что он в ро­мане и про­де­лы­ва­ет: пе­ре­ез­жа­ет в Лон­дон и при­ни­ма­ет­ся учить­ся на юри­ста (весь­ма неро­ман­ти­че­ская про­фес­сия). Это, по сути, един­ствен­ное дви­же­ние на схеме; не будь его, кон­струк­ция была бы ста­тич­ной, а роман — ли­шен­ным дей­ствия. Ко­неч­но, есть еще ос­цил­ля­ции Джас­пе­ра, свое­об­раз­ная "битва Джека и Джона", но ро­ма­ну тре­бу­ет­ся ди­на­ми­ка, а битве — повод, ко­то­рым и по­слу­жи­ла смерть Эдви­на.

Осе­вая линия схемы, обо­зна­ча­ю­щая гра­ни­цу между мир­ским и са­краль­ным, ко­то­рую пе­ре­се­ка­ет Эдвин — это еще и Клой­стерг­эм­ская пло­ти­на, к ко­то­рой волны Стикса-Ми­д­вэя при­го­ня­ют тело Друда в его пу­те­ше­ствии-пе­ре­хо­де в за­гроб­ный мир. Од­но­вре­мен­но эта схема в усе­чен­ном виде сама при­сут­ству­ет в ро­мане — её ри­су­ет на двер­це уг­ло­во­го бу­фе­та ин­ве­сти­гей­тор Дэ­че­ри. Сна­ча­ла он ста­вит пять чер­то­чек в об­ла­сти мир­ско­го, обо­зна­ча­ю­щих пя­те­рых людей, с ко­то­ры­ми он успел по­го­во­рить: офи­ци­ан­та в "Епи­скоп­ском по­со­хе", мис­сис Топ, Сапси, Де­пу­та­та и ста­ру­ху Ку­рил­ку. Затем, длин­ной ли­ни­ей свер­ху до низу двер­цы Дэ­че­ри от­де­ля­ет "мiр от клира" и пла­ни­ру­ет затем про­ве­сти рас­сле­до­ва­ния на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне схемы, по­го­во­рив с сим­мет­рич­ны­ми пер­со­на­жа­ми — На­сто­я­те­лем, Дердл­сом, Сла­сти­г­ро­хом, Топом и юве­ли­ром. Све­де­ний, ко­то­рые со­об­щат ему эти дей­ству­ю­щие лица, ему будет со­вер­шен­но до­ста­точ­но для вы­во­дов: юве­лир рас­ска­жет о часах, Дердлс — о най­ден­ном в скле­пе коль­це, ми­стер Топ — о баш­ма­ках Джас­пе­ра, по­стра­дав­ших от из­ве­сти, Сла­сти­г­рох — о ви­зи­тах к нему Джас­пе­ра, а На­сто­я­тель — о ис­то­рии по­яв­ле­ния Джас­пе­ра в Клой­стерг­эме. От­толк­нув­шись от этих по­ка­за­ний (и более по­дроб­но­го раз­го­во­ра с Ку­рил­кой) Дэ­че­ри — на­сто­я­щий Джон Джас­пер и на­сто­я­щий дядя Эдви­на — до­га­да­ет­ся об ис­тин­ном про­ис­хож­де­нии Дже­ка-Джо­на, су­ма­сшед­ше­го вне­брач­но­го сына своей су­ма­сшед­шей (и до­жи­ва­ю­щей свои дни в Бед­ла­ме) сест­ры.

09.05.2013


Примечание от 12.05.2013:

Точно такая же идея о раздвоении личности Джаспера на любящую и ненавидящую Эдвина половины, как я обнаружил уже после опубликования этой статьи, изложена в книге Чарльза Форсайта "The Decoding of Edwin Drood"