2. Чарльз Диккенс и Джон Джаспер

Впервые опубликовано на сайте Prosa.ru


Автор ста­тьи «По сле­дам «Тайны Эдви­на Друда», ана­ли­зи­руя образ Джона Джас­пе­ра, ис­хо­дил толь­ко из тек­ста ро­ма­на, не ка­са­ясь био­гра­фии пи­са­те­ля. Но, озна­ко­мив­шись с кни­гой Хес­ке­та Пир­со­на «Дик­кенс» (серия ЖЗЛ, Москва, 1963.г., из­да­тель­ство «Мо­ло­дая гвар­дия»), при­шел к вы­во­ду, что ком­мен­ти­ро­вать роман без учета по­след­них лет жизни и лич­ной тра­ге­дии пи­са­те­ля нель­зя. Также нель­зя иг­но­ри­ро­вать три ро­ма­на пред­ше­ству­ю­щие «Тайне Эдви­на Друда», с ко­то­рым они об­ра­зу­ют свое­об­раз­ную тет­ра­ло­гию.

Ста­тья пред­став­ля­ет крат­кий хро­но­ло­ги­че­ский экс­курс в 1857-1870 годы жизни пи­са­те­ля и по­стро­е­на по прин­ци­пу тес­но­го пе­ре­пле­те­ния цитат из книги Х.Пир­со­на с те­зи­са­ми ав­то­ра. Все ссыл­ки на его книгу мар­ки­ру­ют­ся по об­раз­цу: (Х.П.318).

* * *

В 1857 году во­сем­на­дца­ти­лет­няя Эллен Тер­нан вхо­дит в жизнь со­ро­ка­пя­ти­лет­не­го Дик­кен­са, же­на­то­го че­ло­ве­ка, отца де­ся­те­рых детей. Никто не за­стра­хо­ван от по­доб­но­го несча­стья, но об­сто­я­тель­ства дан­но­го слу­чая иначе, как тра­ги­че­ски­ми, не на­зо­вешь, не будет даже пре­уве­ли­че­ни­ем на­звать их убий­ствен­ны­ми. «До 1858 года (когда Дик­кен­са, по мне­нию мно­гих, как будто под­ме­ни­ли) он ни­ко­гда …. не по­ры­вал от­но­ше­ний с дру­зья­ми» (Х.П.318).

1859 год. Дик­кенс пишет роман «По­весть о двух го­ро­дах». При­во­дим порт­рет ге­ро­и­ни Люси Ман­нет: «Ма­лень­кая, строй­ная, пре­лест­ная фи­гур­ка, увен­чан­ная ко­ро­ной зо­ло­ти­стых волос, го­лу­бые глаза, во­про­си­тель­но гля­дев­шие на него: глад­кий, юный и в то же время уди­ви­тель­но по­движ­ный лоб. Брови ее то взле­та­ли, то хму­ри­лись, при­да­вая лицу ка­кое-то слож­ное вы­ра­же­ние, умное и вни­ма­тель­ное, немно­го сму­щен­ное и непо­ни­ма­ю­щее, немно­го тре­вож­ное» (Х.П.419). Счи­та­ет­ся, что это порт­рет Эллен Тер­нан, но на­по­ми­на­ет он и дру­гую, ли­те­ра­тур­ную ге­ро­и­ню Дик­кен­са – Розу Бут­тон. В этом слу­чае несколь­ко ма­нер­ный эпи­тет «ро­зо­вый бутон» (Роза Бут­тон) пе­ре­хо­дит и на Люси Ман­нет, а через нее и на Эллен Тер­нан.

1861 год. Роман «Боль­шие на­деж­ды». Вот что го­во­рит Пир­сон о его ге­ро­ине: «Эс­тел­ла ско­рее не порт­рет Эллен, а сви­де­тель­ство того, чем она стала для Дик­кен­са. …. до­ста­точ­но было бы про­честь этот роман, чтобы убе­дить­ся, что лю­бовь Дик­кен­са все еще оста­ва­лась нераз­де­лен­ной» (Х.П.419). Здесь тема нераз­де­лен­ной любви Фи­ли­па Пир­ри­па к кра­са­ви­це Эс­тел­ле зву­чит в пол­ную силу, но ме­ло­дия ее всего лишь пе­чаль­на и нет в ней мрач­но­го кло­ко­та­ния рев­но­сти, сжи­га­ю­щей как Бред­ли Хед­сто­у­на, так и Джона Джас­пе­ра. За­ме­тим, что имена ге­ро­инь «Боль­ших на­дежд» и пред­по­след­не­го ро­ма­на «Наш общий друг» со­звуч­ны имени ре­аль­ной ге­ро­и­ни: ЭЛЛЕн – естЕЛ­ЛА – бЕЛЛА. Как видим, тон­кая нить явно со­еди­ня­ет че­ты­ре по­след­них ро­ма­на пи­са­те­ля с «кни­гой» его жизни. А «На­ше­го об­ще­го друга» с «Тай­ной Эдви­на Друда» со­еди­ня­ет уже не нить, а проч­ный канат: безум­ные лю­бовь и рев­ность Бред­ли Хед­сто­у­на и Джона Джас­пе­ра. Не за­вя­зан ли этот канат на самом ав­то­ре ро­ма­нов?

«Наш общий друг» вышел в 1864-1865 годах, а «…. неза­дол­го перед тем, как Дик­кенс начал «На­ше­го об­ще­го друга», ве­ро­ят­нее всего в 1863 году, Эллен Тер­нан стала его лю­бов­ни­цей» (Х.П.421). «Дик­кенс …. был во мно­гом похож на из­ба­ло­ван­но­го ре­бен­ка. Если уж он хотел че­го-ни­будь, то немед­лен­но, тот­час же, иначе «ре­бе­нок» ревел и топал но­га­ми. Он так на­стой­чи­во, так от­ча­ян­но до­би­вал­ся сво­е­го, что Эллен, на­ко­нец, все-та­ки усту­пи­ла, но по­бе­да не при­нес­ла Дик­кен­су ра­до­сти» (Х.П.420)

«Я не про­вел с нею ни еди­но­го счаст­ли­во­го часа, но все два­дцать че­ты­ре часа в сутки толь­ко и думал о сча­стье быть вме­сте с нею до самой смер­ти» – вот как жа­лу­ет­ся Филип Пир­рип, герой «Боль­ших на­дежд», на свою без­от­вет­ную лю­бовь к Эс­тел­ле. Из пись­ма Дик­кен­са (осень 1862г.): «Меня гры­зет му­чи­тель­ная тоска», «…. удаст­ся ли мне вы­жать из себя новую, све­жую книгу, когда все так невер­но, непо­сто­ян­но, когда так тя­же­ло на душе» (Х.П.420).

«Немед­лен­но, тот­час же» не по­лу­чи­лось: Эллен со­про­тив­ля­лась шесть лет. Едва ли спра­вед­лив Пир­сон, когда пишет: «Что ка­са­ет­ся Эллен, она, по-ви­ди­мо­му, не усто­я­ла перед двой­ным воз­дей­стви­ем славы и бо­гат­ства» (Х.П.421). На­вер­ня­ка на про­тя­же­нии этих шести лет она на­де­я­лась встре­тить сво­е­го «прин­ца», выйти замуж и вести скром­ную без­бед­ную жизнь, но – увы. При­ш­лось (на­зо­вем вещи сво­и­ми име­на­ми) про­дать­ся бо­га­то­му ста­ро­му (51 год) по­даг­ри­ку, тем более, что он ока­зы­вал фи­нан­со­вую, те­ат­раль­ную и ли­те­ра­тур­ную под­держ­ку и ей, и двум ее сест­рам. Он даже, как пишет Пир­сон, «сни­мал для се­мей­ства Тер­нан дом» (Х.П.421)

«Наш общий друг», пред­по­след­ний роман Дик­кен­са, вышел в 1864-1865 годах. «…. порт­рет Беллы Уил­фер, по­жа­луй боль­ше всех дру­гих жен­ских порт­ре­тов по­хо­жий на Эллен Тер­нан» (Х.П.418). По мне­нию ав­то­ра ста­тьи здесь неспра­вед­лив уже сам Дик­кенс: «Я хочу толь­ко денег, меч­таю толь­ко о день­гах. Вся моя жизнь, все бу­ду­щее – это толь­ко день­ги, день­ги, день­ги». «Мне про­тив­на бед­ность, а ведь мы бедны; жал­кие бед­ня­ки». Если Эллен Тер­нан была такой аван­тю­рист­кой, то по­че­му она шесть лет не сда­ва­лась на ис­ка­ния Дик­кен­са? Ста­рый сла­сто­лю­бец го­раз­до щед­рее опла­тит де­вуш­ку во­сем­на­дца­ти лет, чем два­дца­ти че­ты­рех, ко­то­рая, воз­мож­но, уже ос­но­ва­тель­но про­шту­ди­ро­ва­ла «курс ис­кус­ства стра­сти пыл­кой».

Белла Уил­фер и Эс­тел­ла очень схожи и внешне, и ду­хов­но, как сест­ры-близ­не­цы. Толь­ко брач­ное фиа­ско Эс­тел­лы ма­ло­вы­ра­зи­тель­но, а Белла ни с того ни с сего из зла­то­лю­би­вой фурии пре­вра­ща­ет­ся в бес­ко­рыст­но­го хе­ру­ви­ма, ко­то­ро­го Дик­кенс, уми­лен­ный ее бе­лиз­ной и пу­ши­сто­стью, все же на­граж­да­ет во­жде­лен­ным бо­гат­ством.

Го­раз­до ин­те­рес­нее дру­гой тан­дем – Бред­ли Хед­сто­ун («Наш общий друг») и Джон Джас­пер («Тайна Эдви­на Друда»). «Никто с такой болью не писал о стра­да­ни­ях нераз­де­лен­ной любви, как Дик­кенс, со­зда­вая сво­е­го Бред­ли Хед­сто­у­на ….» (Х.П.424). Здесь надо бы ска­зать «со­зда­вая СВОИХ Бред­ли Хед­сто­у­на и Джона Джас­пе­ра», но Пир­сон весь­ма невы­со­ко оце­ни­ва­ет по­след­ний роман и го­во­рит о нем лишь в био­гра­фи­че­ском кон­тек­сте.

По без­на­деж­но­сти, по го­рест­ной страст­но­сти Бред­ли Хед­сто­ун и Джон Джас­пер две па­рал­лель­ные линии (ни в коем слу­чае не близ­не­цы-бра­тья). Бред­ли Хед­сто­ун: «Когда вы рядом или когда я думаю о вас, я те­ря­юсь, я не могу ру­чать­ся за себя, я не вла­стен над собою. Я думаю о вас по­сто­ян­но. Я не рас­ста­юсь с вами ни на мгно­ве­ние с тех пор, как впер­вые уви­дел вас». До­ста­точ­но пе­ре­чи­тать при­зна­ния Джас­пе­ра Розе у сол­неч­ных часов: сход­ство по­ра­зи­тель­ное. И если в Белле Уил­фер во­пло­щал­ся образ Эллен Тер­нан, то ло­гич­но пред­по­ло­жить, что в опи­са­нии тер­за­ний Бред­ли Хед­сто­у­на (а, сле­до­ва­тель­но, и Джона Джас­пе­ра) Дик­кенс во­пло­щал соб­ствен­ные стра­да­ния.

И Хед­сто­ун, и Джас­пер го­во­рят об убий­стве со­пер­ни­ков, толь­ко Джас­пер при­ме­ня­ет более эле­гант­ную фор­му­ли­ров­ку: «сте­реть с лица земли». Не сле­ду­ет счи­тать, что автор ста­тьи пы­та­ет­ся бро­сить такую чер­ную тень и на ве­ли­ко­го ан­глий­ско­го пи­са­те­ля: мы не власт­ны над сво­и­ми глу­бин­ны­ми по­мыс­ла­ми и, на­вер­ное, нет че­ло­ве­ка, ко­то­рый мыс­лен­но не рас­прав­лял­ся бы со сво­и­ми обид­чи­ка­ми. Хед­сто­ун и Джас­пер со­вер­шен­но раз­ные об­ра­зы. Хед­сто­ун – ма­ньяк, он с пер­во­го сво­е­го по­яв­ле­ния на стра­ни­цах ро­ма­на не вну­ша­ет ни­ка­ких доб­рых чувств и со­вер­ша­ет не про­сто убий­ство, а убий­ство звер­ское, от­вра­ти­тель­ное. (Неваж­но, что Дик­кенс «вы­та­щил» жерт­ву из воды, «вы­ле­чил» и даже «женил» – убий­ство со­вер­ше­но).

Имен­но убий­ство, со­вер­шен­ное в «Нашем общем друге» на­чи­сто от­ме­та­ет пред­по­ла­га­е­мое убий­ство Джас­пе­ром сво­е­го пле­мян­ни­ка. Такое тупое по­вто­ре­ние сю­же­та даже не ди­ле­тан­тизм, а про­сто иди­о­тизм. Де­лать нече­го было Дик­кен­су, чтоб на же­сто­ком из­ло­ме соб­ствен­ной жизни кле­пать ду­рац­кое по­вест­во­ва­ние о де­ви­це, на­пя­лив­шей на го­ло­ву седой парик и за­няв­шей­ся по­ли­цей­ским сыском. Если вни­ма­тель­но вгля­деть­ся в образ Джона Джас­пе­ра, то об­на­ру­жи­ва­ют­ся лю­бо­пыт­ные чер­точ­ки ха­рак­те­ра. Вот пле­мян­ник на­по­ми­на­ет дяде об ува­же­нии и неза­ви­си­мом по­ло­же­нии, ко­то­рые он снис­кал в го­ро­де, о его та­лан­те ре­ген­та прямо чу­де­са де­ла­ю­щим с цер­ков­ным хором, о его пе­да­го­ги­че­ском та­лан­те, ко­то­ро­му по­ра­жа­ет­ся даже Роза Бут­тон. И что же?

Джас­пер: «Я все это нена­ви­жу». И далее: «Мой соб­ствен­ный голос, от­да­ва­ясь под сво­да­ми, слов­но на­сме­ха­ет­ся надо мной, слов­но го­во­рит мне: вот так и будет, и се­год­ня, и зав­тра, и до конца твоих дней – все одно и то же, одно и то же. …. Он (монах, Н.А.-К.) хоть мог от­ве­сти душу тем, что тво­рил де­мо­нов из де­ре­ва или камня. А мне что оста­ет­ся? Тво­рить их из соб­ствен­но­го серд­ца?» Поз­воль­те, это кто го­во­рит?! Мо­ло­дой (26 лет), при­вле­ка­тель­ный внешне, та­лант­ли­вый, во­ле­вой (без этого ка­че­ства не может быть хо­ро­ше­го ру­ко­во­ди­те­ля и пе­да­го­га) муж­чи­на?! Это го­во­рит че­ло­век ста­рый, из­мо­тан­ный жиз­нью, бо­лез­ня­ми, несчаст­ной стра­стью, че­ло­век, ко­то­ро­му уже ни­ко­гда не со­рвать­ся в чужие края, чтоб на­чать новую жизнь, че­ло­век, ко­то­ро­му оста­ва­лось жить менее года, – это го­во­рит Чарльз Дик­кенс. А Джон Джас­пер от­пра­вил­ся бы в Аме­ри­ку ис­кать сча­стья, или даже на Аляс­ку мыть зо­ло­то – к мо­мен­ту ра­бо­ты над ро­ма­ном она уже была про­да­на аме­ри­кан­цам.

Джон Джас­пер – живой Сим­вол Об­ре­чен­но­сти, сим­вол ду­шев­но­го со­сто­я­ния са­мо­го Дик­кен­са и это вто­рой за­прет на трак­тов­ку его об­ра­за как от­пе­то­го зло­дея и убий­цы. Муки рев­но­сти тер­за­ют Бред­ли Хед­сто­у­на, тер­за­ют Джона Джас­пе­ра, но Дик­кен­са они тер­за­ли страш­нее. С са­мо­го на­ча­ла невоз­мож­но было со­ро­ка­пя­ти­лет­не­му муж­чине на­де­ять­ся на вза­им­ность во­сем­на­дца­ти­лет­ней де­вуш­ки, но если бы это было все! «…. у нас есть нема­ло и дру­гих до­ка­за­тельств, что Эллен не лю­би­ла Дик­кен­са; что мысль о бли­зо­сти с ним вну­ша­ла ей от­вра­ще­ние» (Х.П.420). Вспом­ним, что мо­ло­дой, кра­си­вый, та­лант­ли­вый ре­гент и учи­тель му­зы­ки тоже вну­шал Розе Бут­тон не толь­ко страх, но и от­вра­ще­ние!

«Дик­кенс пре­крас­но знал, что она его не любит и горь­ко рас­ка­и­ва­ет­ся, что ее все время му­ча­ют угры­зе­ния со­ве­сти. Он по­тер­пел это по­след­нее лю­бов­ное фиа­ско в дни, когда былая жиз­не­ра­дост­ность стала все чаще по­ки­дать его» (Х.П.423). «Мы не знаем, было ли у Дик­кен­са ре­аль­ное ос­но­ва­ние для рев­но­сти …. Он так и не смог из­ба­вить­ся от этих по­до­зре­ний до конца своей жизни» (Х.П.424).

О по­до­зре­ни­ях на тему ба­наль­ной «невер­но­сти» Эллен (а по­че­му, соб­ствен­но, она долж­на была хра­нить ему «вер­ность»?) рас­суж­дать не стоит. Рев­ность Дик­кен­са была дру­го­го по­ряд­ка, неиз­ме­ри­мо более же­сто­ко­го. Шесть лет до­би­вать­ся «вза­им­но­сти» де­вуш­ки и знать, что от­кро­вен­но про­ти­вен ей, как муж­чи­на; до­бить­ся, на­ко­нец, сво­е­го (не весь­ма до­стой­ны­ми спо­со­ба­ми) и каж­дую ми­ну­ту, каж­дую се­кун­ду всем своим су­ще­ством ощу­щать, что ласки твои она при­ни­ма­ет, об­раз­но го­во­ря, зажав нос… И так же ни на ми­ну­ту не за­бы­вать, что раз­ме­нял вто­рые пол­ве­ка… Поз­во­лю себе при­ве­сти сти­хо­тво­ре­ние Фе­до­ра Тют­че­ва, оно при­мер­но о том же:


Когда дрях­ле­ю­щие силы
Нам на­чи­на­ют из­ме­нять
И мы долж­ны, как ста­ро­жи­лы,
При­шель­цам новым место дать, –


Спаси тогда нас, доб­рый гений,
От ма­ло­душ­ных уко­ризн,
От кле­ве­ты, от озлоб­ле­ний
На из­ме­ня­ю­щую жизнь;


От чув­ства за­та­ен­ной зло­сти
На об­нов­ля­ю­щий­ся мир,
Где новые са­дят­ся гости
За уго­то­ван­ный им пир;


От желчи горь­ко­го со­зна­нья,
Что НАС поток уж не несет
И что дру­гие есть при­зва­нья,
Дру­гие вы­зва­ны впе­ред;


От всего, что тем за­дор­ней,
Что глуб­же кры­лось с дав­них пор, –
И СТАР­ЧЕ­СКОЙ ЛЮБВИ ПО­ЗОР­НЕЙ
СВАР­ЛИ­ВЫЙ СТАР­ЧЕ­СКИЙ ЗАДОР.


(По­след­ние два стиха вы­де­ле­ны ав­то­ром ста­тьи).

Тют­чев был на де­вять лет стар­ше Дик­кен­са, но ин­те­рес­но, что это сти­хо­тво­ре­ние да­ти­ро­ва­но сен­тяб­рем 1866 года! Со­зна­ние сво­е­го фи­зи­че­ско­го ни­что­же­ства ранит боль­нее, чем за­уряд­ная невер­ность воз­люб­лен­ной. Тоска об ушед­шей мо­ло­до­сти при­су­ща каж­до­му че­ло­ве­ку, но эта тоска пре­вра­ща­ет­ся в сущее на­ка­за­ние, когда рядом с тобой… юная Эллен Тер­нан, на­при­мер.

Воз­мож­но опи­ум­ные, кра­соч­ные, счаст­ли­вые ви­де­нья Джона Джас­пе­ра яв­ля­ют­ся транс­фор­ма­ци­ей ду­шев­ных пе­ре­жи­ва­ний Дик­кен­са: «–Я при­ни­мал опиум от болей – му­чи­тель­ных болей, ко­то­рые ино­гда у меня бы­ва­ют» (Джон Джас­пер), ««Вчера ве­че­ром …. я выпил опий­ной на­стой­ки. Это един­ствен­ное, что как-то мне по­мо­га­ет». …. В его пись­мах боль­ше ни­че­го не го­во­рит­ся о сно­твор­ных, но было бы стран­но, если бы, стра­дая от бес­сон­ни­цы, он пре­не­брег столь вер­ным сред­ством» (Х.П.446). До­ба­вим, что уже в «При­клю­че­ни­ях Оли­ве­ра Тви­ста» Нэнси опа­и­ва­ет Билла Сайк­са на­стой­кой опия. «…. в на­ча­ле но­во­го 1866 года у него стало по­ша­ли­вать серд­це. Он начал при­ни­мать то­ни­зи­ру­ю­щие ле­кар­ства» (Х.П.426).

Опий­ная на­стой­ка, то­ни­зи­ру­ю­щие ле­кар­ства… Те­перь, по­жа­луй, о самых мрач­ных стра­ни­цах тра­ге­дии пи­са­те­ля. В конце 1867 на­ча­ле 1868 годов Дик­кенс со­вер­шил турне по го­ро­дам Аме­ри­ки, вы­сту­пая с чте­ни­ем от­рыв­ков из своих про­из­ве­де­ний. «За два­дцать недель он вы­сту­пил семь­де­сят шесть раз …. по­лу­чив почти два­дцать тысяч до­хо­да» (Х.П.448). Что по­бу­ди­ло Дик­кен­са пред­при­нять это са­мо­убий­ствен­ное турне? День­ги? Но и без аме­ри­кан­ских денег со­сто­я­ние Дик­кен­са рав­ня­лось бы около се­ми­де­ся­ти тысяч и по­ве­рить в его нера­зум­ную жад­ность или в дет­ское лег­ко­мыс­лие в дан­ном слу­чае за­труд­ни­тель­но. (См. Х.П.469).

Ло­гич­нее пред­по­ло­жить по­бу­ди­тель­ную при­чи­ну до­стой­ную че­ло­ве­ка чести: «…. в на­ча­ле 1867 года …. она (Эллен Тер­нан, Н.А.-К.) ждала от него ре­бен­ка, – Дик­кенс снял ей дом …. где про­во­дил несколь­ко дней в неде­лю и где на­пи­сал часть своей по­след­ней книги: «Эдвин Друд»» (Х.П.423). Воз­мож­но из «аме­ри­кан­ских» денег ему было проще кон­фи­ден­ци­аль­но обес­пе­чить Эллен и ее ре­бен­ка: кто там счи­тал, два­дцать тысяч он за­ра­бо­тал или трид­цать?

Турне было очень тя­же­лым: «Зима в том году вы­да­лась на ред­кость су­ро­вая и у Дик­кен­са на­чал­ся катар ды­ха­тель­ных путей, от ко­то­ро­го он так и не смог из­ба­вить­ся до са­мо­го конца сво­е­го турне. Че­ты­ре ме­ся­ца он пре­воз­мо­гал бо­лезнь, че­ты­ре ме­ся­ца его му­чи­ли уду­ша­ю­щий ка­шель, на­сморк, шумы в го­ло­ве, бес­сон­ни­ца, об­мо­ро­ки, но сто­и­ло ему под­нять­ся на под­мост­ки и на­чать чи­тать, как все неду­ги мгно­вен­но ис­че­за­ли. Ино­гда ему бы­ва­ло днем так плохо, что ка­за­лось неве­ро­ят­ным, чтобы этот че­ло­век мог ве­че­ром по­явить­ся на эст­ра­де. Од­на­ко к на­ча­лу вы­ступ­ле­ния он ка­ким-то чудом ока­зы­вал­ся в от­лич­ной форме: про­хо­ди­ла хри­по­та, в го­ло­ве про­яс­ня­лось, тем­пе­ра­ту­ра па­да­ла – он ни разу не под­вел своих мно­го­чис­лен­ных слу­ша­те­лей» (Х.П.440).

Увы, по­доб­ные «чу­де­са» объ­яс­ня­ют­ся про­сто: до­пинг… На­ив­но счи­тать до­пинг фе­но­ме­ном два­дца­то­го века: зна­ха­ри, изу­ча­ю­щие как це­леб­ные, так и смер­то­нос­ные свой­ства рас­те­ний, су­ще­ство­ва­ли со вре­мен ка­мен­но­го века, если не рань­ше. Си­бир­ские ша­ма­ны перед кам­ла­ни­ем при­ни­ма­ли сна­до­бье из су­ше­но­го му­хо­мо­ра. А когда, на­при­мер, в Китае на­ча­ли при­ме­нять на­стой жень­ше­ня? В го­мео­па­ти­че­ских дозах жень­шень про­дле­ва­ет жизнь, под­дер­жи­ва­ет и даже уси­ли­ва­ет по­тен­цию, но если хва­тить его еди­но­ра­зо­во пив­ную круж­ку?.. Ве­ли­кая Эдит Пиаф не могла петь в кон­цер­те, не вка­тив себе пред­ва­ри­тель­но, за­ча­стую через одеж­ду, дозу мор­фия. Дру­гие взбад­ри­ва­лись ко­ка­и­ном. Какое «чудо» по­мо­га­ло Дик­кен­су неиз­вест­но, но от­ри­цать его за­труд­ни­тель­но.

«Долби (им­пре­са­рио Дик­кен­са, Н.А.-К.) уже не раз за­ме­чал, что нерв­ное по­тря­се­ние, ко­то­рое Дик­кенс ис­пы­ты­ва­ет, читая сцену убий­ства (от­рыв­ки из «При­клю­че­ний Оли­ве­ра Тви­ста», Н.А.-К.), со­про­вож­да­ет­ся ка­ки­ми-то стран­ны­ми яв­ле­ни­я­ми: при­сту­па­ми бес­при­чин­но­го ве­се­лья, по­пыт­ка­ми вер­нуть­ся на сцену, а ино­гда без­удерж­ным же­ла­ни­ем по­вто­рить вы­ступ­ле­ние с са­мо­го на­ча­ла» (Х.П.457). Гро­тес­ком на по­след­нюю ци­та­ту может слу­жить сцена по­ве­де­ния Дёрдл­са, ко­то­ро­го Джон Джас­пер явно под­по­ил ко­нья­ком с опи­умом во время «стран­ной экс­пе­ди­ции» (глава 12, «Ночь с Дёрдл­сом»), но стра­да­ния Джас­пе­ра из-за его без­на­деж­ной любви вы­гля­дят тон­кой гра­вю­рой с мрач­но­го по­лот­на ре­аль­ной жизни.

Пи­са­тель тоже стра­дал из-за несчаст­ной любви, но не обя­за­тель­но счи­тать при­чи­ной стра­да­ний на­ли­чие ги­по­те­ти­че­ско­го со­пер­ни­ка, это были, ско­рее, муки Тан­та­ла, на­де­юсь можно не объ­яс­нять их при­ро­ду. Воз­мож­но пер­вым толч­ком в ги­бель­ную про­пасть была как раз по­пыт­ка борь­бы с ними: раз­лич­ные по­вы­ша­ю­щие тонус на­стой­ки из кор­ней и ли­стьев трав, либо нар­ко­со­дер­жа­щие сред­ства, ко­то­рые счи­та­лись без­обид­ны­ми для об­ще­го здо­ро­вья.

И – FELO DE SE, – са­мо­убий­ство, на­зва­ние по­след­ней главы книги Хес­ке­та Пир­со­на. Выше уже упо­ми­на­лось, как во­ис­ти­ну убий­ствен­но дей­ство­ва­ло на Дик­кен­са чте­ние сцены убий­ства (про­сти­те за тав­то­ло­гию) из «При­клю­че­ний Оли­ве­ра Тви­ста» (глава 47). Стра­да­ли и слу­ша­те­ли: неко­то­рые па­да­ли в об­мо­рок.

(Автор ста­тьи в свое время пять лет играл в лю­би­тель­ском те­ат­ре и решил про­ве­рить, дей­стви­тель­но ли ис­пол­не­ние на сцене этой главы могло иметь такие по­след­ствия как для ак­те­ра, так и для слу­ша­те­ля и, хотя за чет­верть века ак­тер­ские на­вы­ки по­рас­те­ря­лись, пе­ре­чи­тал ее вслух так, как тре­бо­ва­лось в школе его дет­ства: «с вы­ра­же­ни­ем». Пе­ре­чи­тав, мыс­лен­но сде­лал по­прав­ку на ги­по­ма­ни­а­каль­ную де­прес­сив­ность Дик­кен­са и на его огром­ный ак­тер­ский дар. Ду­шев­ный и, в ка­кой-то сте­пе­ни, фи­зи­че­ский озноб!..)

О ма­ни­а­каль­ном стрем­ле­нии чи­тать со сцены эту главу: «Его друг Эд­мунд Йетс прямо го­во­рит о том, что это было са­мо­убий­ство. Это же под­твер­жда­ет­ся и целым рядом дру­гих об­сто­я­тельств» (Х.П.452). На той же стра­ни­це: «Но как уйти от фак­тов? Он был несчаст­лив. Он знал, что рис­ку­ет жиз­нью, и все-та­ки рис­ко­вал».

Дик­кенс ничем не рис­ко­вал. Риск, как квад­рат­ное урав­не­ние, имеет два ре­ше­ния: одно с плю­сом, дру­гое с ми­ну­сом. А здесь по­ло­жи­тель­но­го ре­ше­ния не пред­по­ла­га­лось. Дик­кенс, ви­ди­мо, сразу об­на­ру­жил гу­би­тель­ное воз­дей­ствие на себя чте­ния главы по, ска­жем так, «си­сте­ме Ста­ни­слав­ско­го», а по­сколь­ку хри­сти­ан­ство счи­та­ет са­мо­убий­ство смерт­ным гре­хом, он пошел к нему не прямо, а околь­ной до­ро­гой. Дет­ская, ко­неч­но, улов­ка, но все гении немно­го дети. Иные даже и много.

В связи с вы­ше­из­ло­жен­ным воз­ни­ка­ет неожи­дан­ная и в ка­кой-то сте­пе­ни па­ра­док­саль­ная вер­сия о судь­бе «Тайны Эдви­на Друда». Уо­л­терс в своей фун­да­мен­таль­ной ста­тье утвер­жда­ет: «Дик­кенс с увле­че­ни­ем ра­бо­тал над этой кни­гой, он был уве­рен, что до­бил­ся своей цели …. Его за­да­чей имен­но и было оше­ло­мить всех по­верх­ност­ных раз­гад­чи­ков». Здесь он по­ле­ми­зи­ру­ет с Джор­джем Гис­син­гом, чье мне­ние при­во­дит выше: «При чте­нии Дик­кен­са …. бро­са­ет­ся в глаза ха­рак­тер­ный для него недо­ста­ток: его неуме­ние ис­кус­но рас­крыть те факты, ко­то­рые он для при­да­ния ин­те­ре­са рас­ска­зу дол­гое время дер­жал в тайне. Этим ис­кус­ством он так и не овла­дел …. и в «Эдвине Друде» …. про­яви­лось бы это все­гдаш­нее неуме­ние Дик­кен­са».

Пир­сон, не от­ри­цая, но и не под­дер­жи­вая Гис­син­га, утвер­жда­ет прямо про­ти­во­по­лож­ное Уо­л­тер­су: ««Эдвин Друд» да­вал­ся ему с тру­дом. Власт­ная по­треб­ность пи­сать, с такой силой вла­дев­шая им пре­жде, ка­за­лось, на­все­гда по­ки­ну­ла его» (Х.П.472). Со­от­вет­ству­ет ли «увле­чен­ность ра­бо­той», как утвер­жда­ет Уо­л­терс, дей­стви­тель­но­сти?

«В июле (1869 года) перед ним за­брез­жи­ла идея но­во­го ро­ма­на, в на­ча­ле ав­гу­ста он уже про­ду­мал фа­бу­лу, а в ок­тяб­ре начал пи­сать. Пер­вая серия «Тайны Эдви­на Друда» была опуб­ли­ко­ва­на в ап­ре­ле 1870 года» (Х.П.465). «10 мая у него воз­об­но­вил­ся вос­па­ли­тель­ный про­цесс в ноге. …. Его тер­за­ла «страш­ная боль», он ли­шил­ся сна и начал снова при­ни­мать опий­ную на­стой­ку» (Х.П.473).

Итак, «увле­чен­ность ра­бо­той» над ро­ма­ном и бо­лезнь, унес­шая жизнь ав­то­ра?.. Так, да не со­всем так. Увле­чен­ность ра­бо­той над во­ис­ти­ну ге­ни­аль­ным про­из­ве­де­ни­ем (смеш­но ду­мать, что Дик­кенс не со­зна­вал этого) по­дви­га­ет ху­дож­ни­ка все­це­ло от­дать­ся труду, а что мы видим? Га­стро­ли! Вновь га­стро­ли! FELO DE SE!

«…. в ян­ва­ре, фев­ра­ле и марте 1870 года …. со­сто­я­лись про­щаль­ные чте­ния, и че­ты­ре раза в про­грам­ме сто­я­ла сцена из «Оли­ве­ра Тви­ста». После пер­во­го убий­ства его пульс под­ско­чил с се­ми­де­ся­ти двух до ста две­на­дца­ти, после вто­ро­го – до ста во­сем­на­дца­ти, после тре­тье­го – когда он по­те­рял со­зна­ние и долго не мог прий­ти в себя – до ста два­дца­ти че­ты­рех» (Х.П.467).

Ян­варь 1870 года: «Уже через две неде­ли после на­ча­ла по­след­них га­стро­лей стало ясно, что его нерв­ная си­сте­ма опять не справ­ля­ет­ся с новой на­груз­кой. «Уста­лость и кро­во­те­че­ния, ко­то­рые со­всем, ка­за­лось, про­шли, воз­об­но­ви­лись, усу­губ­лен­ные край­ней раз­дра­жи­тель­но­стью, ко­то­рой пре­жде не было. Вы не пред­став­ля­е­те себе, в каком со­сто­я­нии я на­хо­жусь»» (Х.П.469).

«15 марта со­сто­я­лось за­клю­чи­тель­ное вы­ступ­ле­ние. …. мно­гие за­ме­ти­ли, что он непра­виль­но про­из­но­сит от­дель­ные слова» (Х.П.468).

«По до­ро­ге в ар­ти­сти­че­скую убор­ную его при­ш­лось под­дер­жи­вать, чтобы он не упал, и потом чет­верть часа он не мог свя­зать двух слов» (Х.П.468).

Май 1870 года. «В спек­так­ле при­ни­ма­ли уча­стие его до­че­ри. Когда пред­став­ле­ние за­кон­чи­лось, его нигде не могли найти. На­ко­нец кто-то слу­чай­но на­ткнул­ся на него за ку­ли­са­ми: Дик­кенс сидел с меч­та­тель­ным и от­сут­ству­ю­щим видом, за­бив­шись в ка­кой-то даль­ний угол. «Я думал, что я уже дома», – про­мол­вил он» (Х.П.473).

По­след­няя ци­та­та, рас­став­ля­ю­щая все точки над «i»: «По на­сто­я­нию Дик­кен­са в до­го­вор был вне­сен пункт о том, что если автор не смо­жет за­вер­шить книгу (он, по-ви­ди­мо­му, пред­чув­ство­вал, что это может слу­чить­ся), Чэп­мен и Холл (из­да­те­ли Дик­кен­са, Н.А.-К.) по­лу­чат ком­пен­са­цию за по­не­сен­ные убыт­ки» (Х.П.465). С чего бы вдруг такая оза­бо­чен­ность?! Стран­ное дело: пи­са­тель «пред­чув­ству­ет», что ЭТО может слу­чить­ся, но вме­сто того, чтобы сде­лать все воз­мож­ное, дабы ЭТО не слу­чи­лось, при­ла­га­ет во­ис­ти­ну ти­та­ни­че­ские уси­лия, чтобы ЭТО слу­чи­лось непре­мен­но!.. И ЭТО слу­чи­лось! Дик­кенс и не со­би­рал­ся «за­кан­чи­вать» роман, по­то­му что роман был за­кон­чен. Вспом­ним сим­во­ли­че­скую ме­ло­вую «тол­стую длин­ную черту – от са­мо­го верха двер­цы до са­мо­го низа» в за­вер­ша­ю­щем аб­за­це по­вест­во­ва­ния.

Пе­ре­чи­та­ем еще раз кри­ти­че­ское за­ме­ча­ние Дж. Гис­син­га (см. выше). Хотя его мо­но­гра­фия уви­де­ла свет через трид­цать лет после смер­ти Дик­кен­са по­ду­ма­ем, неуже­ли Дик­кенс был так слеп и не чув­ство­вал неко­то­рой ущерб­но­сти сво­е­го твор­че­ства, от­ме­чен­ной Гис­син­гом? Если чув­ство­вал, то по­че­му не пы­тал­ся пре­одо­леть ее в преды­ду­щих ро­ма­нах? А если не чув­ство­вал, то с какой стати начал что-то там «пре­одо­ле­вать» в «Тайне Эдви­на Друда»? И на чем зи­ждет­ся мне­ние Уо­л­тер­са, что Гис­синг неправ, что за­да­ча была успеш­но ре­ше­на и пи­са­тель про­сто не успел ее за­пи­сать? Весь сыр-бор пол­то­ры сотни лет по­лы­ха­ет из-за невер­но­го тол­ко­ва­ния об­ра­за Джона Джас­пе­ра.

До­пу­стим, он пре­ступ­ник. Но в таком слу­чае про­дол­же­ние по­вест­во­ва­ния об­ре­та­ет рых­лость: Джас­пе­ру нет ан­ти­те­зы, по­ло­жи­тель­но­го героя. То есть, по­ло­жи­тель­ных ге­ро­ев толпа, но цен­траль­ная фи­гу­ра от­сут­ству­ет. Уо­л­терс верно по­чув­ство­вал неувяз­ку, но его по­пыт­ка воз­ве­сти на цен­траль­ную роль Елену Ланд­лес при­во­дит к бес­чис­лен­ным на­тяж­кам. И в чем будет за­клю­чать­ся ат­ти­че­ская соль про­дол­же­ния? По­сколь­ку Роза Бут­тон скры­ва­ет­ся под за­щи­ту ми­сте­ра Грюд­жи­уса и мо­гу­че­го мо­ря­ка Тар­та­ра и ста­но­вит­ся недо­ся­га­е­мой, даль­ней­шие ла­мен­та­ции на тему несчаст­ной любви по­ви­са­ют в воз­ду­хе и ради со­хра­не­ния за­ни­ма­тель­но­сти сле­ду­ет окон­ча­тель­но пре­вра­тить Джас­пе­ра в ис­ча­дие ада: вот он «стер с лица земли» Друда, вот начал «сти­рать» Ланд­ле­са, тре­тий на оче­ре­ди кто? моряк Тар­тар? Это уж непре­мен­но: явный суже­ный Ро­зо­во­го Бу­тон­чи­ка, не «сте­реть» та­ко­го – грех на душу взять. Не Джон Джас­пер, а кок­тейль из Сайк­са, Фей­джи­на и Хед­сто­у­на.

По­ло­жа руку на серд­це – что ин­те­рес­но­го было бы для Дик­кен­са в опи­са­нии (на про­тя­же­нии двух де­сят­ков глав) по­им­ки пре­ступ­ни­ка? У него о дру­гом бо­ле­ла душа: «длин­ный чер­ный шарф из креп­ко­го кру­че­но­го шелка …. во­круг шеи» («Тайна Эдви­на Друда», гл. 14), FELO DE SE! Ду­шев­ный раз­лад Джона Джас­пе­ра – яркое отоб­ра­же­ние со­сто­я­ния пи­са­те­ля и про­хо­дит оно крас­ной нитью через все че­ты­ре по­след­них ро­ма­на.

Едва ли пред­став­ля­ла для него ин­те­рес и фа­бу­ла с Джас­пе­ром неви­нов­ным в убий­стве Друда: та же де­тек­тив­ная ткань, толь­ко по дру­го­му рас­кра­шен­ная, а если ве­рить сло­вам Х.Пир­со­на ««Эдвин Друд» да­вал­ся ему с тру­дом» (см. выше) и при­нять во вни­ма­ние стран­ный пункт до­го­во­ра с из­да­те­ля­ми и плюс ненуж­ные ему пре­сло­ву­тые «по­след­ние га­стро­ли», то ве­ро­ят­нее всего он решил обо­рвать по­вест­во­ва­ние на яв­ствен­ном во­до­раз­де­ле, там, где на аван­сце­ну вы­хо­ди­ла от­кро­вен­но де­тек­тив­ная со­став­ля­ю­щая.

Автор ста­тьи не со­мне­ва­ет­ся, что при огром­ном опыте Дик­кен­са МЫС­ЛЕН­НО роман был со­здан до по­след­ней за­пя­той и он его всего лишь пе­ре­пи­сы­вал, сле­до­ва­тель­но ги­по­те­ти­че­ский во­до­раз­дел был ему из­ве­стен с са­мо­го на­ча­ла и, не решив, бро­сит он его пи­сать или пой­дет даль­ше, как чест­ный че­ло­век под­стра­хо­вал своих из­да­те­лей за­га­доч­ным пунк­том до­го­во­ра.

Менее ве­ро­ят­но (хотя и более со­блаз­ни­тель­но), что роман был за­ду­ман имен­но псев­до­не­за­кон­чен­ным, хотя такой трюк бле­стя­ще удал­ся Гоф­ма­ну в его ро­мане «Жи­тей­ские воз­зре­ния кота Мурра». Аб­со­лют­но це­лост­ный роман до сих пор счи­та­ет­ся неза­кон­чен­ным! Но «Кот Мурр» по­явил­ся на свет без ма­ло­го на пол­ве­ка рань­ше «Эдви­на Друда» и неиз­вест­но, был ли Дик­кенс зна­ком с про­из­ве­де­ни­ем немец­ко­го пи­са­те­ля.


В за­клю­че­ние о скром­ной пер­соне ав­то­ра ста­тьи. После те­ле­филь­ма и несколь­ких про­чте­ний книги душа, как го­во­рит­ся, го­ре­ла, не могла сми­рить­ся с такой же­сто­кой по­те­рей. Со­зда­ва­лись бес­чис­лен­ные схемы даль­ней­ше­го раз­ви­тия сю­же­та, сна­ча­ла по канве ста­тьи Уо­л­тер­са, потом резко во­пре­ки ей, потом… При­шло, на­ко­нец, чув­ство, что ни­ка­ко­го про­дол­же­ния не надо, что лежит на ла­до­ни чу­дес­ная ара­бес­ка, при­ни­мать ко­то­рую надо в ее цель­но­сти и непо­сред­ствен­но­сти!

Пав­ло­град. Де­кабрь 2012 года.


Обсуждение:


Мне не хо­те­лось бы вда­вать­ся в об­суж­де­ние лич­ной жизни Дик­кен­са с точки зре­ния со­вре­мен­ной (тем более, со­вет­ской) мо­ра­ли. Закон, как из­вест­но, об­рат­ной силы не имеет, а мо­раль­ный закон — тем более. Если и ко­пать­ся в душе и "в белье" Дик­кен­са, то надо, мне ка­жет­ся, учи­ты­вать вик­то­ри­ан­ские нормы мо­ра­ли и вик­то­ри­ан­ские же жиз­нен­ные ре­а­лии: в то время раз­ни­ца в воз­расте су­пру­гов в 15-25 лет была в по­ряд­ке вещей, и счи­та­лась нор­мой, т.к. су­пруг был мо­раль­но обя­зан со­дер­жать жену, а до­стиг­нуть бла­го­со­сто­я­ния служ­бой он мог не рань­ше чем годам к 30-ти. При по­доб­ном браке (или со­жи­тель­стве) речь о любви не шла во­об­ще, тем более о гармоничных сек­су­аль­ных от­но­ше­ни­ях. Муж от­но­сил­ся к мо­ло­дой жене как к пре­лест­но­му из­ба­ло­ван­но­му ре­бен­ку, а жена долж­на была по­чи­тать мужа как отца сво­е­го, и точно так же слу­шать­ся его во всём. В жизни часто бывало иначе, но мо­раль того слоя об­ще­ства, к ко­то­ро­му при­над­ле­жал Дик­кенс, была (в части нерав­ных бра­ков) имен­но такой.

Но вот с той ча­стью по­след­ней тео­рии Аба-Кан­ско­го, в ко­то­рой утвер­жда­ет­ся, что Дик­кенс в своём по­след­нем ро­мане вывел под Джас­пе­ром себя, а про­бра­зом Хе­ле­ны Ланд­лесс взял соб­ствен­ную пас­сию Элен Тер­нан, нель­зя не по­спо­рить. Вся эта тео­рия стоит на ча­стич­ном сов­па­де­нии имени ро­ман­ной ге­ро­и­ни вто­ро­го плана с име­нем ре­аль­но су­ще­ство­вав­ше­го че­ло­ве­ка — и боль­ше ни на чем. Мне ка­жет­ся, что стро­ить целую тео­рию на сов­па­де­нии двух букв — Е и Л — слиш­ком лихо. Этак можно найти общее и между фа­ми­ли­ей Тер­нан и пье­сой Ба­з­за­рда "Тер­нии забот"!

Если, к тому же, по мне­нию автора теории, ге­ро­и­ня "На­ше­го об­ще­го друга" Белла — это тоже Элен Тер­нан, то тогда по­лу­ча­ет­ся, что убий­ца Бр­эд­ли Хед­сто­ун — это сам Дик­кенс? Или аль­тер-эго пи­са­те­ля — это по­ло­жи­тель­ный Джон Гар­мон? На­пом­ню, что до по­яв­ле­ния ис­то­рии про док­то­ра Дже­ки­ла и ми­сте­ра Хайда еще без ма­ло­го два де­ся­ти­ле­тия!

А в ро­мане "Тайна Эдви­на Друда" несчаст­ный Джас­пер, то ли за­мыш­ляв­ший, то ли со­вер­шив­ший убий­ство — это сам пи­са­тель, ни­ко­го в жизни не убив­ший, а, на­о­бо­рот, при кру­ше­нии по­ез­да, на­при­мер, спа­сав­ший? По­че­му же тогда его пас­сия Элен Тер­нан вы­ве­де­на не в об­ра­зе глав­ной ге­ро­и­ни Розы Бад, в ко­то­рую, по об­ще­му мне­нию, влюб­лён Джас­пер, а в об­ра­зе сест­ры вто­ро­сте­пен­но­го пер­со­на­жа, в ко­то­рую никто не влюб­лён, и менее всех — Джон Джас­пер? Он и го­во­рил-то с ней лишь од­на­ж­ды, она для него безы­мян­ная "сест­ра по­до­зре­ва­е­мо­го".

Что же об­ще­го у девиц Тер­нан и Ланд­лесс, кроме двух сов­па­да­ю­щих букв в пер­вом имени? На каком ос­но­ва­нии и Аба-Кан­ский, и Быков при­рав­ни­ва­ют эти два об­ра­за? Может быть, внеш­ность сов­па­да­ет? Про­ве­рим. Внеш­ность Хе­ле­ны Ланд­лесс была, как ска­за­но в ро­мане, "почти цы­ган­ской", а кожа "очень бо­га­то­го" тём­но­го цвета. Срав­ним с фо­то­гра­фи­ей Эллен — пол­ная про­ти­во­по­лож­ность. Ланд­лесс — си­ро­та, Тер­нан живёт с ма­те­рью. Эллен, по об­ще­му мне­нию, была умна и об­щи­тель­на, Хе­ле­на же ум в ро­мане не про­яв­ля­ла почти никак и была нелю­ди­ма. Ланд­лесс со­сто­я­ла под опе­кой, Тер­нан же имела про­фес­сию и за­ра­ба­ты­ва­ла на жизнь сама. Тер­нан (со­глас­но Ви­ки­пе­дии) ин­те­ре­со­ва­лась ли­те­ра­ту­рой, те­ат­ром и по­ли­ти­кой, Лан­лесс была да­ле­ка от этого. Брат Эллен умер во мла­ден­че­стве, Невил же Ланд­лесс в ро­мане вполне пока жив. В мо­мент на­пи­са­ния ро­ма­на Хе­лене Ланд­лесс чуть боль­ше два­дца­ти лет, а Эллен Тер­нан почти трид­цать.

Итог: Хе­ле­на Ланд­лесс и Элен Тер­нан — про­ти­во­по­лож­ны во всём. Во внеш­но­сти, в ха­рак­те­ре, в по­ве­де­нии и в по­ло­же­нии в со­ци­у­ме. Между ними нет ни­че­го об­ще­го, кроме двух букв в пер­вом имени.

А если за­гля­нуть в за­мет­ки Дик­кен­са к ро­ма­ну, то можно узнать, что сест­ру Неви­ла во­об­ще по­на­ча­лу пла­ни­ро­ва­лось на­звать Олим­пия Хейридж! Даже и двух-то букв общих нет! Ни­че­го нет, кроме же­ла­ния найти связь там, где она и не но­че­ва­ла.

Пре­дви­жу воз­ра­же­ние, что уж Джас­пе­ра-то Дик­кенс спи­сы­вал с себя. Хо­ро­шо, каж­до­го героя пи­са­тель в ка­кой-то сте­пе­ни спи­сы­ва­ет с себя. Эдви­на Друда — с себя, Кри­спарк­ла — с себя, Дердл­са — с себя, и даже Де­пу­та­та — тоже с себя! С кого же ещё, прав­да?! Джас­пер пла­ни­ро­вал убить Эдви­на, так пред­по­ло­жим, что Дик­кенс тоже хотел на се­ре­дине ро­ма­на убить себя (по мне­нию Аба-Кан­ско­го — уду­шить­ся чёр­ным шар­фом. Толь­ко умер он, по­че­му-то, не от шарфа, а от удара). Тогда по­лу­ча­ет­ся, что как убий­ца Дик­кенс во­пло­щен в Джас­пе­ре, а как уби­тый (умер­ший) — в Эдвине Друде? Не слиш­ком ли это на­ду­ма­но?!

Нет, я не про­тив на­ду­ман­но­сти во­об­ще. Дик­кенс своим ро­ма­ном пред­ло­жил чи­та­те­лям ли­те­ра­тур­ную игру — и фан­та­зия толь­ко при­вет­ству­ет­ся, но при раз­га­ды­ва­нии за­да­чи. Я могу легко пе­ре­жить и Друда, ви­ся­ще­го на чер­ном шарфе на зуб­цах башни, и мис­сис Кри­спаркл с кин­жа­ла­ми в руках. Я и сам фан­та­зёр боль­шой. Но если вме­сто раз­га­ды­ва­ния за­да­чи, на­чи­на­ют раз­га­ды­вать лич­ность за­га­дав­ше­го... нужен ли нам такой пси­хо­ана­лиз? Не ска­жет ли он боль­ше про нас самих, чем про Дик­кен­са и Друда?

Свен Карстен, 
26.02.2013