1. По следам тайны Эдвина Друда

Впервые опубликовано на сайте Prosa.ru


«Без со­мне­ния, одна из луч­ших его книг,

если не самая луч­шая»

Генри Лонг­фел­ло


«Очень уж немуд­ре­ная «тайна Эдви­на Друда» …

Едва ли мы много по­те­ря­ли от­то­го, что роман не был за­кон­чен»

Джордж Гис­синг


В

от два диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ных мне­ния о по­след­нем, всего лишь на­по­ло­ви­ну за­вер­шен­ном ро­мане Чарль­за Дик­кен­са. В ста­тье ан­глий­ско­го дик­кен­со­ве­да Дж. Ка­мин­га Уо­л­тер­са «Ключи к ро­ма­ну Дик­кен­са «Тайна Эдвиа Друда»» до­воль­но по­дроб­но рас­ска­зы­ва­ет­ся о нелег­кой чи­та­тель­ской судь­бе ро­ма­на, когда одни хулят его, дру­гие вос­тор­га­ют­ся, тре­тьи спе­ку­ли­ру­ют на неза­вер­шен­но­сти книги и со­чи­ня­ют пух­лые про­дол­же­ния. Чет­вер­тые же пишут ис­сле­до­ва­ния – под­би­ра­ют «ключи» к нена­пи­сан­ным ми­ни­мум два­дца­ти гла­вам ро­ма­на, и наи­бо­лее со­лид­ные «ключи» при­над­ле­жат, оче­вид­но, са­мо­му Дж. К. Уо­л­тер­су; счи­та­ет­ся, что имен­но его ста­тья ис­чер­па­ла боль­шин­ство тайн и рас­ста­ви­ла все ак­цен­ты и все точки над «i».

Но так ли это? Дей­стви­тель­но ли ста­тья Уо­л­тер­са яв­ля­ет­ся по­след­ней ин­стан­ци­ей при вы­не­се­нии су­ро­во­го при­го­во­ра глав­но­му герою ро­ма­на ре­ген­ту и ор­га­ни­сту Джону Джас­пе­ру? Поз­во­лим себе в этом усо­мнить­ся.

При вни­ма­тель­ном чте­нии ста­тьи Уо­л­тер­са пре­жде всего бро­са­ет­ся в глаза его стран­ная трак­тов­ка об­ра­за Джона Джас­пе­ра. Уо­л­терс всеми спо­со­ба­ми раз­ду­ва­ет «пре­ступ­ность» героя Дик­кен­са и при­ме­ня­ет при этом со­вер­шен­но непоз­во­ли­тель­ные при­е­мы. Так он со­вер­ша­ет экс­кур­сы в его про­шлое и даже в про­шлое его ро­ди­те­лей, со­чи­няя раз­ные стра­сти, вроде род­ства со ста­ру­хой, ку­ря­щей опиум. Бес­смыс­лен­но и неле­по стро­ить вы­во­ды на пред­по­ло­же­ни­ях, на ко­то­рые пи­са­те­лем не дано даже на­ме­ка.

Сле­ду­ю­щее про­ти­во­ре­чие: Уо­л­терс пре­кло­ня­ет­ся перед ге­ни­ем Дик­кен­са, но тут же объ­яв­ля­ет Розу Бут­тон «со­мни­тель­ной ге­ро­и­ней», а Эдви­на Друда во­об­ще «немно­гим боль­ше, чем кук­лой с на­кле­ен­ным на нее име­нем» (Москва, 1962 год, «Со­бра­ние со­чи­не­ний», том 27, стр. 641 и стр. 609). Все­гда счи­та­лось, что со­зда­ние «со­мни­тель­ных ге­ро­ев» и «кукол» удел без­дар­но­сти, а не гения. Гений Дик­кен­са по­че­му-то не сумел или не по­счи­тал нуж­ным за­мас­ки­ро­вать зло­дей­скую сущ­ность Джона Джас­пе­ра (во­пре­ки за­ко­нам де­тек­тив­но­го жанра, все его на­ме­ре­ния вы­яс­ня­ют­ся чуть ли с пер­вых стра­ниц). Учтем, что Елена Ланд­лес не имеет в ро­мане ре­ши­тель­но ни­ка­ких пре­иму­ществ перед Розой (если не счи­тать пре­иму­ществ, при­ду­ман­ных самим Уо­л­тер­сом), а Невилл изоб­ра­жен ни­чуть не более ярко, чем Эдвин, а до­сто­по­чтен­ный Сеп­ти­мус во­об­ще хо­дя­чая доб­ро­де­тель, си­роп­ный герой. И слава богу, что роман не до­пи­сан, ведь суть всей его вто­рой по­ло­ви­ны в более или менее при­ми­тив­ной по­им­ке пре­ступ­но­го ре­ген­та на на­жив­ку, со­сто­я­щую из пре­сло­ву­то­го коль­ца – экая неви­даль…

Нет, да­вай­те ис­хо­дить из ак­си­о­мы, что Дик­кенс умел пи­сать книги и не на­пич­кал свою во­ис­ти­ну ле­бе­ди­ную недо­пе­тую песню опе­ре­точ­ны­ми зло­де­я­ми и бес­цвет­ны­ми кук­ла­ми. Да­вай­те в нашем ана­ли­зе ис­хо­дить стро­го из тек­ста, со­здан­но­го Дик­кен­сом и, в первую оче­редь, по­пы­та­ем­ся разо­брать­ся:

УБИЙ­ЦА ЛИ ДЖОН ДЖАС­ПЕР?

Хотя внеш­ний облик не может слу­жить ин­дуль­ген­ци­ей, все же вспом­ним: «Ми­стер Джас­пер смугл лицом, и его гу­стые бле­стя­щие чер­ные во­ло­сы и бачки тща­тель­но рас­че­са­ны. Ему лет два­дцать шесть, но на вид он ка­жет­ся стар­ше, как это часто бы­ва­ет с брю­не­та­ми. Голос у него низ­кий и звуч­ный, фи­гу­ра стат­ная и лицо кра­си­вое, но ма­не­ра дер­жать­ся несколь­ко су­мрач­ная» (286). Внеш­ний образ не гар­мо­ни­ру­ет с об­ра­зом пре­ступ­ни­ка, но вполне ре­зон­но, что дан­ный факт ни о чем не го­во­рит. Со­гла­сим­ся, но возь­мем его на за­мет­ку и кос­нем­ся те­перь об­ли­ка про­фес­си­о­наль­но­го. Джас­пе­ра, «опас­но­го зло­дея», «рас­пут­ни­ка, от­ме­чен­но­го пе­ча­тью вы­рож­де­ния, по­хот­ли­во­го и бес­сер­деч­но­го», ро­ди­те­ля­ми ко­то­ро­го могли быть (это все по Уо­л­тер­су, см. его ста­тью) «бро­дя­га ис­ка­тель при­клю­че­ний» и «ку­риль­щи­ца опи­ума», Дик­кенс пред­став­ля­ет тон­ким и та­лант­ли­вым му­зы­кан­том, ве­ли­ко­леп­ным пе­да­го­гом. А это уже се­рьез­нее. Вот три ци­та­ты, никак не увя­зы­ва­ю­щи­е­ся с об­ра­зом убий­цы:

«…я упо­мя­нул бы о том ува­же­нии, ко­то­рым ты поль­зу­ешь­ся здесь, как ре­гент… о славе, ко­то­рую ты снис­кал тем, что прямо чу­де­са де­ла­ешь с этим хором; о том неза­ви­си­мом по­ло­же­нии, ко­то­рое ты сумел со­здать себе… о твоем пе­да­го­ги­че­ском та­лан­те – ведь даже Киска, ко­то­рая не любит учить­ся, го­во­рит, что та­ко­го учи­те­ля у нее ни­ко­гда еще не бы­ва­ло…» (292).

«…и в это мгно­ве­ние ши­ро­кая волна зву­ков – орган и хор – про­но­сит­ся над их го­ло­ва­ми. Оба сидят и слу­ша­ют, как рас­тет и взды­ма­ет­ся тор­же­ствен­ный напев…» (308).

«Ми­стер Джас­пер се­год­ня в го­ло­се. В тро­га­тель­ном мо­ле­нии, в ко­то­ром он про­сит скло­нить его серд­це к ис­пол­не­нию сих за­по­ве­дей, он прямо по­тря­са­ет слу­ша­те­лей кра­со­той и силой звука. Ни­ко­гда еще он не пел труд­ных арий с таким ис­кус­ством и так гар­мо­нич­но, как се­год­ня этот хорал» (459).

Об­ра­тим вни­ма­ние на по­след­нюю ци­та­ту: ми­стер Джас­пер пел так за несколь­ко часов до со­вер­ше­ния убий­ства! Уо­л­терс не мог не ви­деть этих про­ти­во­ре­чий и, чтобы как-то раз­ре­шить их, цеп­ля­ет­ся за при­зна­ния Джас­пе­ра в «ис­су­ша­ю­щей скуке» сво­е­го су­ще­ство­ва­ния и даже нена­ви­сти к нему (292, 637), стре­мясь тем самым обес­це­нить му­зы­каль­ный ореол клой­стер­гем­ско­го ре­ген­та. Но как не то­мить­ся ску­кой и нена­ви­стью к обы­ва­тель­ско­му мирку ми­сте­ров Сапси ему, та­лант­ли­во­му, тем­пе­ра­мент­но­му, ар­ти­сту бо­жьей ми­ло­стью, вы­нуж­ден­но­му вла­чить су­ще­ство­ва­ние в сыром хо­лод­ном со­бо­ре, где «и се­год­ня, и зав­тра, и до конца твоих дней – все одно и то же…» (292)?

По­тря­са­ет букет эпи­те­тов, ко­то­ры­ми Уо­л­терс разу­кра­ши­ва­ет оче­вид­но нена­вист­но­го ему героя: по­ми­мо при­ве­ден­ных выше, тут и «вкрад­чи­вые ма­не­ры», «лжи­вые уве­ре­ния в любви к Эдви­ну», «хит­рость и ко­вар­ство», «из­вра­щен­ная и боль­ная пси­хи­ка», «смесь ге­ни­аль­но­сти и по­ро­ка», «сви­ре­пость ди­ко­го зверя», «о ко­то­ром он (Друд) до­сто­вер­но знает, что тот чу­до­ви­ще…» Где здесь ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ский ана­лиз? Про­сто ру­гань.

Те­перь раз­бе­рем­ся в лич­ных вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях Джас­пе­ра с жи­те­ля­ми чу­дес­но­го го­род­ка Клой­стер­ге­ма (и ча­стич­но Лон­до­на), ибо это мо­гу­ще­ствен­ней­шее пи­са­тель­ское сред­ство для со­зда­ния ли­те­ра­тур­но­го порт­ре­та. В ро­мане че­ты­ре от­ри­ца­тель­ных героя, с одним из них, про­фес­си­о­наль­ным фи­лан­тро­пом, Джас­пер не стал­ки­ва­ет­ся, но с осталь­ны­ми тремя от­но­ше­ния его чрез­вы­чай­но лю­бо­пыт­ны. Джас­пер, сам наи­бо­лее от­ри­ца­тель­ный (по Уо­л­тер­су) пер­со­наж, по­ра­зи­тель­ным об­ра­зом от­де­лен от них рез­кой нрав­ствен­ной чер­той. Над ду­бин­но­го­ло­вым ми­сте­ром Сапси он неиз­мен­но из­де­ва­ет­ся, из­де­ва­ет­ся так тонко, что по­чтен­ный аук­ци­о­нист в ответ лишь все более и более ценит бед­но­го певца и по­кро­ви­тель­ству­ет ему, вер­нее, во­об­ра­жа­ет, что де­ла­ет это.

К ма­лень­ко­му мер­зав­цу Де­пу­та­ту, го­то­во­му день и ночь по­би­вать кам­ня­ми все живое и мерт­вое, Джас­пер ис­пы­ты­ва­ет непри­кры­тую нена­висть, Де­пу­тат пла­тит ему более чем пыл­кой вза­им­но­стью.

Прин­цес­са Ку­рил­ка. Лон­дон­ская гар­пия нена­ви­дит джентль­ме­на из Клой­стер­ге­ма и пре­сле­ду­ет по от­но­ше­нию к нему ка­кие-то свои тем­ные цели, но даже она об­ро­ни­ла ми­мо­лет­ную прон­зи­тель­ную фразу: «А какой ты певец был, в на­ча­ле-то! Све­сишь, бы­ва­ло, го­лов­ку, да и поешь, как птич­ка» (568). Не очень-то вя­жет­ся «поешь, как птич­ка» с об­ра­зом за­ко­ре­не­ло­го зло­дея. Джон Джас­пер от­кро­вен­но пре­зи­ра­ет ста­ру­ху, до­ста­точ­но пе­ре­чи­тать, что он го­во­рит над ее бес­чув­ствен­ным телом (280).

Все вто­ро­сте­пен­ные пер­со­на­жи ровны и бла­го­рас­по­ло­же­ны к мрач­но­ва­то­му ре­ген­ту: чета Топов, на­сто­я­тель, «фар­фо­ро­вая пас­туш­ка». Особ­ня­ком стоит Дердлс, но Дердлс – это кот, гу­ля­ю­щий сам по себе, мо­гиль­ных дел вир­ту­оз, не при­зна­ет ни­ка­ких ав­то­ри­те­тов, в том числе и му­зы­каль­ных, а рас­по­ло­же­ние свое со­раз­ме­ря­ет с ко­ли­че­ством предо­став­лен­ной ему вы­пив­ки.

Но, могут нам воз­ра­зить, враж­деб­но от­но­сят­ся к Джас­пе­ру и три по­ло­жи­тель­ных пер­со­на­жа, при­чем из самых вид­ных: Грюд­жи­ус, Роза и Елена Ланд­лес. Да и доб­рей­ший млад­ший ка­но­ник вы­ра­жа­ет свое воз­му­ще­ние слеж­кой за Неви­лом. Разве это не силь­ней­ший ар­гу­мент про­тив по­ло­жи­тель­ной ха­рак­те­ри­сти­ки об­ра­за Джас­пе­ра? Пре­жде, чем про­ана­ли­зи­ро­вать вза­и­мо­от­но­ше­ния ре­ген­та с каж­дым из ука­зан­ных пер­со­на­жей, при­ве­дем одну ци­та­ту: «Страш­ное по­до­зре­ние, ко­то­рое зрело по вре­ме­нам в душе Розы и ко­то­ро­го она сама так сты­ди­лась, по-ви­ди­мо­му, ни­ко­гда не по­се­ща­ло ми­сте­ра Кри­спарк­ла. Если оно ше­ве­ли­лось порой в мыс­лях Елены или Неви­ла, они, во вся­ком слу­чае, ни разу не вы­го­во­ри­ли его вслух. Ми­стер Грюд­жи­ус не скры­вал своей неумо­ли­мой враж­деб­но­сти к Джас­пе­ру, но и он ни­ко­гда, даже от­да­лен­ным на­ме­ком, не воз­во­дил его к та­ко­му ис­точ­ни­ку» (565). Зачем в два­дцать тре­тьей, по­след­ней на­пи­сан­ной им главе, по­ме­ща­ет Дик­кенс этот мно­го­зна­чи­тель­ный абзац? На пер­вый взгляд ответ прост: от­ве­сти по­до­зре­ния чи­та­те­ля от Джона Джас­пе­ра. Но по­счи­та­ем, так ска­зать, пас­сив Джас­пе­ра: опиум, «предо­сте­ре­же­ния» Друду, угро­зы бед­ной без­за­щит­ной Розе, нена­висть и злые козни про­тив Неви­ла, «стран­ная экс­пе­ди­ция», зло­ве­щее пре­ду­пре­жде­ние ста­ру­хи. В этом кон­тек­сте по­доб­ная по­пыт­ка Дик­кен­са от­ве­сти по­до­зре­ния от лич­но­сти пре­ступ­ни­ка на­по­ми­на­ет дей­ствия про­ста­ка, спря­тав­ше­го день­ги под соб­ствен­ное крыль­цо и из стра­ха, что их укра­дут, на­пи­сав­ше­го: под этим крыль­цом день­ги не спря­та­ны! «Нужно по­ве­рить, что автор ни­че­го не го­во­рил зря...» (598). Со­гла­сим­ся с Уо­л­тер­сом и спро­сим, зачем на­пи­сан вы­ше­при­ве­ден­ный абзац?

Здесь явно пре­сле­ду­ет­ся двой­ная цель: «неук­лю­жая» на взгляд про­ни­ца­тель­но­го чи­та­те­ля по­пыт­ка от­ве­сти по­до­зре­ния от пре­ступ­ни­ка вы­зо­вет скеп­ти­че­скую усмеш­ку и еще боль­шую уве­рен­ность в соб­ствен­ной «про­ни­ца­тель­но­сти», а когда на­сту­пит раз­вяз­ка, оша­ра­шен­ный чи­та­тель при­пом­нит, что об­ма­нут он один, что сим­па­тич­ные ему герои ро­ма­на не ском­про­ме­ти­ро­ва­ны неспра­вед­ли­вы­ми по­до­зре­ни­я­ми. Да, по­до­зре­ние мель­ка­ет в душе Розы, но автор тут же то­ро­пит­ся со­об­щить: «ко­то­ро­го она сама так сты­ди­лась». Если Джас­пер убий­ца, слова эти в ро­мане ни к чему – никто бы не осу­дил де­вуш­ку за по­до­зре­ния, в ко­неч­ном счете, под­твер­див­ши­е­ся, а если Джас­пер неви­но­вен – слова на вес зо­ло­та: они спа­са­ют ре­но­ме Розы. А кста­ти, по­че­му ни­ко­му в го­ло­ву не при­хо­дит про­стая, как репа, мысль: если в де­тек­тив­ном ро­мане автор с са­мо­го на­ча­ла, да еще с жут­ки­ми по­дроб­но­стя­ми ука­зы­ва­ет на пре­ступ­ни­ка, то имен­но это лицо и ока­зы­ва­ет­ся на­и­ме­нее к пре­ступ­ле­нию при­част­ным? По­чи­та­ем-ка Уо­л­тер­са: «Пер­вая тайна, ча­стич­но рас­кры­тая самим Дик­кен­сом…», «Про­тив Джона Джас­пе­ра есть до­ста­точ­но улик, его пре­ступ­ный за­мы­сел ясен, дей­ствия тоже…», «…автор ска­зал до­ста­точ­но для того, чтобы раз­ве­ять та­ин­ствен­ность…», «Мы можем почти с ма­те­ма­ти­че­ской точ­но­стью сде­лать за­клю­че­ние о судь­бе Эдви­на Друда…» (595). Если все так, то как быть с обе­ща­ни­ем са­мо­го Дик­кен­са: «…новая идея, ко­то­рую нелег­ко будет раз­га­дать…» (591). Что тут но­во­го и что тут раз­га­ды­вать?

Итак, нач­нем раз­би­рать­ся в ис­то­ках враж­ды Ланд­ле­сов и Джас­пе­ра и по­про­бу­ем опре­де­лить, бро­са­ет ли эта враж­да пятно на ре­пу­та­цию ко­го-ли­бо из про­тив­ни­ков.

Уже на ве­че­рин­ке, устро­ен­ной млад­шим ка­но­ни­ком, Елена уга­да­ла лю­бовь учи­те­ля к уче­ни­це, бук­валь­но сле­дом услы­ша­ла от Розы о стра­хе, ко­то­рый вну­ша­ет ей Джон Джас­пер. Даже без учета неожи­дан­ных чувств ее брата к Розе, Елена долж­на от­но­сить­ся к Джас­пе­ру на­сто­ро­жен­но, а когда тот бро­са­ет в лицо Неви­лу об­ви­не­ние, она, ко­неч­но же, ста­но­вит­ся его вра­гом. Но еще раз под­чер­ки­ва­ем: враж­деб­ность Елены обос­но­ва­на Дик­кен­сом таким ма­не­ром, что в слу­чае, если Джас­пер в конце ро­ма­на ока­жет­ся непо­вин­ным в убий­стве, ее ре­но­ме (как и Розы) ни­сколь­ко не по­стра­да­ет! Ведь Джас­пер всем су­ще­ством своим нена­ви­дит ее брата, как ей еще от­но­сить­ся к же­сто­ко­му го­ни­те­лю?

А те­перь о Джас­пе­ре: за что он пре­сле­ду­ет Неви­ла? Ответ (по Уо­л­тер­су) прост: одним уда­ром убить двух зай­цев – от­влечь по­до­зре­ния от себя и убрать воз­мож­но­го со­пер­ни­ка. Но про­сле­дим ход мыс­лей Джона Джас­пе­ра. Он любит Розу, так любит, что «…будь связь между мной и моим до­ро­гим маль­чи­ком хоть на во­ло­сок сла­бее, я и его стер бы с лица земли…» (518). Но связь силь­на, он этого не может сде­лать. А Невил? Ока­зы­ва­ет­ся, он тоже любит Розу, но нена­ви­дит Друда! Что стоит убить Эдви­на ему, когда бес­ко­неч­но при­вя­зан­ный к пле­мян­ни­ку Джон Джас­пер сам стоял на грани убий­ства? На­ход­ка бу­лав­ки и часов бес­по­во­рот­но убеж­да­ет Джас­пе­ра в смер­ти Друда, а кто еще мог убить его, кроме Неви­ла?

Но Дик­кенс за­бо­тит­ся и о ре­но­ме Джас­пе­ра! Ведь Джас­пер дол­жен в конце кон­цов узнать, как он был неспра­вед­лив к Неви­лу. И вот мы на­блю­да­ем, как щедро рас­пи­сы­ва­ет Дик­кенс труд­ный ха­рак­тер Неви­ла: «Хо­ро­шо, что он умер, а то бы я его убил» (342). «Я по­тря­сен…» ле­пе­чет в ответ доб­рей­ший ми­стер Кри­спаркл. Невил: «…мне все­гда при­хо­ди­лось по­дав­лять ки­пев­шую во мне злоб­ную нена­висть», «…я чув­ствую в себе каплю той тиг­ри­ной крови…» (344), «Ми­стер Невил, – мягко, но твер­до оста­нав­ли­ва­ет его млад­ший ка­но­ник, – я по­про­сил бы вас не сжи­мать пра­вый кулак, когда вы раз­го­ва­ри­ва­е­те со мной. Разо­жми­те его» (363).

Те­перь пред­ста­вим, что че­ло­ве­ка с таким ха­рак­те­ром оскорб­ля­ет нена­вист­ный и са­мо­до­воль­ный об­ла­да­тель лю­би­мой им де­вуш­ки! Сцена ссоры очень силь­на, на­прас­но объ­яв­лять страх Джас­пе­ра за жизнь Друда пре­уве­ли­чен­ным и ли­це­мер­ным. Чи­та­тель про­стит Джас­пе­ру его неволь­ную неспра­вед­ли­вость.

Кста­ти, на стр. 498 го­во­рит­ся, что Джас­пер тай­ком вы­сле­жи­ва­ет Неви­ла. Если Джас­пер сам убил Друда, то зачем ему тай­ком вы­сле­жи­вать Неви­ла, ведь он за­ве­до­мо ни­че­го не вы­сле­дит? Но если он счи­та­ет Неви­ла убий­цей, то слеж­ка по­нят­на – до­ка­за­тельств нет, надо их ис­кать, чтобы спле­сти сеть во­круг Ланд­ле­сов.

Таким об­ра­зом, каж­дая из враж­ду­ю­щих сто­рон вполне ис­крен­на в своей непри­яз­ни и когда рас­се­ет­ся туман неиз­вест­но­сти, им не в чем будет упрек­нуть самих себя – ви­но­ва­ты тра­ги­че­ски за­пу­тан­ные об­сто­я­тель­ства.

О враж­деб­но­сти Грюд­жи­уса к Джас­пе­ру немно­го позже (за­ме­тим лишь, что враж­да здесь од­но­сто­рон­няя – лишь со сто­ро­ны Уг­ло­ва­то­го Че­ло­ве­ка), а сей­час по­го­во­рим о вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях учи­те­ля му­зы­ки с его пре­лест­ной уче­ни­цей, «со­мни­тель­ной ге­ро­и­ней» мисс Розой Бут­тон.

Вспо­ми­наю – пе­ре­чи­ты­вая роман во вто­рой раз и свято веря каж­до­му слову ста­тьи Уо­л­тер­са, я жалел от­вер­жен­но­го Джона Джас­пе­ра. Если он и пошел на пре­ступ­ле­ние, то не ради трид­ца­ти среб­ре­ни­ков – его вы­ну­ди­ла нече­ло­ве­че­ская, безум­ная лю­бовь. Как хо­ти­те, но такая лю­бовь вну­ша­ет ува­же­ние. Снова и снова пе­ре­чи­ты­ваю роман: нет, не может ве­ли­кая лю­бовь со­сед­ство­вать с отрав­ле­ни­я­ми, уду­ше­ни­я­ми, нега­ше­ной из­ве­стью, страш­ны­ми сы­ры­ми скле­па­ми; не вя­жет­ся образ гнус­но­го зло­дея с тра­ги­че­ской лю­бо­вью к Розе Бут­тон – ум­ни­це, кра­са­ви­це, хруп­кой и неж­ной, но когда надо и ре­ши­тель­ной. Эта «со­мни­тель­ная ге­ро­и­ня» разо­рва­ла освя­щен­ную па­мя­тью живых и мерт­вых по­молв­ку, когда твер­до убе­ди­лась, что нет над­ле­жа­щих в этом союзе чувств. А что могло ви­деть в жизни юное со­зда­ние, с кем могло срав­нить сво­е­го «из­бран­ни­ка», непло­хо­го юношу, к тому же обес­пе­чен­но­го и к тому же недур­ной на­руж­но­сти? Но вер­нем­ся к Джону Джас­пе­ру. Вспом­ним: «по­хот­ли­вый, от­ме­чен­ный пе­ча­тью вы­рож­де­ния» герой почти те­ря­ет со­зна­ние при одном лишь на­ме­ке, что Роза и Эдвин, может быть, не так уж и любят друг друга (290-291). Если из­верг дядя решил убить со­пер­ни­ка пле­мян­ни­ка и за­вла­деть глу­пень­кой дев­чон­кой, то на кой, из­ви­ни­те, пред­мет такая нев­ра­сте­ния?

А если он не из­верг? Что тогда зна­чит для него раз­рыв Розы и Эдви­на? Для него это луч на­деж­ды, луч ослеп­ля­ю­щий. Так он не со­вла­дал с собой и поз­во­лил сти­хии чувств вы­рвать­ся и за­хлест­нуть Розу, когда она пела на ве­че­рин­ке под его ак­ком­па­не­мент: «Как будто он це­ло­вал меня, а я ни­че­го не могла сде­лать – вот тогда я и за­кри­ча­ла…» – жа­лу­ет­ся Елене Роза (348). Тем же объ­яс­ня­ют­ся и «предо­сте­ре­же­ния» Друду во время ужина: Джас­пер на­ме­ка­ет, что он может и от­бить де­вуш­ку у со­мне­ва­ю­ще­го­ся же­ни­ха! (293).

Сцена на­пи­са­на ве­ли­ко­леп­но: два че­ло­ве­ка го­во­рят на раз­ных язы­ках. Вот Джас­пер едва не те­ря­ет со­зна­ние при одном на­ме­ке на то, что Роза и Эдвин, воз­мож­но, не любят друг друга. Вот он опом­нил­ся и на­чи­на­ет осто­рож­но на­щу­пы­вать почву: со­знал­ся в «ис­су­ша­ю­щей скуке» сво­е­го су­ще­ство­ва­ния. Даль­ше – боль­ше:

«– Я свято со­хра­ню твою тайну, Джек.

– Тебе я до­ве­рил ее, по­то­му что…»

«Милый Джек» изо всех сил на­ме­ка­ет, что в его серд­це, воз­мож­но, есть искра любви к пре­лест­ной уче­ни­це и что если Эдвин… не очень… так ска­зать… и все про­чее… Предо­сте­ре­га­ет, сло­вом! Эдвин глу­бо­ко­мыс­лен­но за­ду­мы­ва­ет­ся и бла­го­да­рит дядю за предо­сте­ре­же­ние о гро­зя­щей ему опас­но­сти, имея в виду опас­ность со сто­ро­ны «од­но­об­ра­зия этой жизни» и ее «ис­су­ша­ю­щей скуки». А с дядей вновь худо – «даже ды­ха­ние, ка­жет­ся за­мер­ло у него в груди». Он ведь понял: «Спа­си­бо за пре­ду­пре­жде­ние, я те­перь буду бо­роть­ся за лю­бовь Розы!» Джас­пер уже на­чи­на­ет до­га­ды­вать­ся, что они го­во­рят о раз­ных вещах и вни­ма­тель­но вслу­ши­ва­ет­ся в слова Эдви­на. И даже про­во­ци­ру­ет его во­про­са­ми: «Зна­чит, ты не хо­чешь, чтобы тебя предо­сте­ре­га­ли?» Уо­л­терс не уви­дел в этой сцене ни­че­го, кроме тупой угро­зы убий­ства. Все это по­ка­зы­ва­ет несо­сто­я­тель­ность его ги­по­те­зы о це­ле­на­прав­лен­ной Джас­пе­ром ссоре между Неви­лом и Эдви­ном. Во-пер­вых, у него по­яви­лась на­деж­да без убий­ства за­во­е­вать Розу, во-вто­рых, все эти пред­по­ла­га­е­мые ма­ни­пу­ля­ции с нар­ко­ти­ка­ми (357-358) не вы­дер­жи­ва­ют кри­ти­ки: дей­ствие нар­ко­ти­ка непред­ска­зу­е­мо, и недав­ние пе­ту­хи вме­сто про­дол­же­ния драки могли бы вдруг и об­ло­бы­зать­ся. Про­сле­дим далее за судь­бой свет­ло­го лу­чи­ка в душе Джас­пе­ра. При сви­да­нии с Грюд­жи­усом Джас­пер, не в силах тер­петь неиз­вест­но­сти, го­во­рит ему: «Держу пари, что она не вы­ра­зи­ла же­ла­ния рас­торг­нуть свою по­молв­ку с Нэдом» (381). Как ему хо­чет­ся про­иг­рать пари!.. У него даже губы бе­ле­ют и он ку­са­ет их. А когда он «вы­иг­ры­ва­ет», то: «…и ска­зал ка­ким-то мятым го­ло­сом: – То есть я не нужен». А в конце главы горь­ко вос­кли­ца­ет: «– Да спа­сет их бог!» (382). Дей­стви­тель­но: да спа­сет бог людей, всту­пив­ших в брак по лег­ко­мыс­лию, без свя­щен­но­го огня любви в серд­це. А вот пол­ный мрак: Джас­пер сле­дит за Эдви­ном и Розой и видит, как они це­лу­ют­ся (447). Он не знает, что быв­шие жених и неве­ста по­це­ло­ва­лись уже как брат и сест­ра, для него их по­це­луй – смерт­ный при­го­вор.

А когда на­деж­да вспы­хи­ва­ет вновь (но это уже не луч, это уже море пла­ме­ни!), когда Джас­пер до­под­лин­но узна­ет о раз­ры­ве Розы и Эдви­на, то: «Ми­стер Грюд­жи­ус уви­дел перед собой мерт­вен­но-блед­ное лицо с за­стыв­шим взгля­дом и дро­жа­щи­ми бес­кров­ны­ми гу­ба­ми…», «Ми­стер Грюд­жи­ус уви­дел в крес­ле серое, как сви­нец, лицо и вски­па­ю­щие на нем такие же серые, не то капли, не то пу­зырь­ки пены», «Ми­стер Грюд­жи­ус услы­шал ду­ше­раз­ди­ра­ю­щий крик…» (473-474). Джон Джас­пер упал за­мерт­во под ноги ми­сте­ру Грюд­жи­усу. Вспом­ним, что по Уо­л­тер­су этот че­ло­век на­ка­нуне звер­ски убил пле­мян­ни­ка, спря­тал тело в скле­пе мис­сис Сапси и про­явил при сем за­вид­ное хлад­но­кро­вие! И вдруг такие сан­ти­мен­ты: об­мо­рок при из­ве­стии о раз­ры­ве двух мо­ло­дых людей! Уди­ви­тель­но, что Уо­л­терс все это за­ме­ча­ет («…он ре­шил­ся на пре­ступ­ле­ние, в ко­то­ром, как он впо­след­ствии узнал, не было на­доб­но­сти» (603)), «Эта но­вость (о раз­ры­ве Розы и Эдви­на) про­из­во­дит на него по­тря­са­ю­щее впе­чат­ле­ние: он па­да­ет в об­мо­рок» (601), но не де­ла­ет един­ствен­но воз­мож­но­го для себя вы­во­да: перед ним не бес­сер­деч­ный убий­ца, а тра­гич­ней­ший образ героя, ко­то­рый по­жерт­во­вал жиз­нью од­но­го лю­би­мо­го че­ло­ве­ка для сча­стья дру­го­го и узнав­ший о бес­смыс­лен­но­сти жерт­вы. Прав­да, тогда Джон Джас­пер дол­жен был бы тер­зать­ся му­ка­ми со­ве­сти, а во всем даль­ней­шем по­вест­во­ва­нии на упо­мя­ну­тые муки нет и на­ме­ка.

И, на­ко­нец, куль­ми­на­ция – при­зна­ние в любви, безум­ное при­зна­ние. Здесь все: и де­мо­ни­че­ская гор­дость, и раб­ское уни­же­ние, страш­ные от­кро­ве­ния и жал­кие моль­бы. Одно несо­мнен­но – кем бы ни был Джас­пер, при­зна­ния его ис­крен­ни и воз­вы­шен­ны. «Вот мое зря по­тра­чен­ное про­шлое и на­сто­я­щее. Вот лютое оди­но­че­ство моего серд­ца и моей души. Вот мой покой; вот мое от­ча­я­ние. Втоп­чи их в грязь; толь­ко возь­ми меня, даже если смер­тель­но меня нена­ви­дишь!» (520). Если Джас­пер ли­це­мер, то право не по­мя­нешь доб­ром Дик­кен­са, обес­це­нив­ше­го такие силь­ные слова.

Роза бо­ит­ся сво­е­го учи­те­ля, но даже она от­да­ет ему долж­ное, когда го­во­рит о его та­лан­те. (По­пут­но: знай ми­стер Грюд­жи­ус о ка­ких-ли­бо тем­ных пят­нах в про­шлом или на­сто­я­щем Джас­пе­ра, до­ве­рил бы он ему обу­че­ние му­зы­ке нежно лю­би­мой вос­пи­тан­ни­цы?) И с ее же слов мы знаем, что Джон Джас­пер ни­ко­гда не го­во­рил ей о любви, хотя она, как ис­тин­ная жен­щи­на, чув­ство­ва­ла ее и с чисто жен­ской непо­сле­до­ва­тель­но­стью об­ви­ни­ла несчаст­но­го влюб­лен­но­го в пре­да­тель­стве по от­но­ше­нию к Эдви­ну (517). Дик­кенс за­бот­ли­во под­чер­ки­ва­ет, что Розе от­вра­ти­тель­ны при­зна­ния Джас­пе­ра и чув­ства де­вуш­ки можно по­нять, вот толь­ко дол­жен ли чи­та­тель раз­де­лять ее от­вра­ще­ние? Чи­та­тель по инер­ции раз­де­ля­ет, на что и рас­счи­ты­вал Дик­кенс, а более всех раз­де­ля­ет от­вра­ще­ние Розы Уо­л­терс. И стре­мит­ся убе­дить нас, что вы­рвав­ший­ся стон из­му­чен­ной души – лиш­нее до­ка­за­тель­ство пре­ступ­но­сти героя. Чув­ство­ва­ла она и дру­гое – страш­ные без­дны та­и­лись в душе этого че­ло­ве­ка. Но если ко­го-то и могут при­влечь ду­шев­ные без­дны, то в по­след­нюю оче­редь пре­крас­ный Ро­зо­вый Бу­тон­чик – она от них в стра­хе бежит под кры­лыш­ко опе­ку­на. Роза од­но­го поля ягод­ка с Тар­та­ром – силь­ным, доб­рым и крот­ким, они про­жи­вут с ним дол­гую счаст­ли­вую жизнь и умрут, как го­во­рит­ся, в один день.

Таким об­ра­зом, мо­ти­ви­ров­ка непри­яз­ни уче­ни­цы к сво­е­му учи­те­лю вос­хо­дит, пре­жде всего, к их лич­ным вза­и­мо­от­но­ше­ни­ям. Джас­пер любит де­вуш­ку, а ее стра­шит его нече­ло­ве­че­ская лю­бовь. При любом ис­хо­де сю­же­та непри­язнь Розы долж­на остать­ся неиз­мен­ной, пре­ступ­ник ли Джас­пер или же нет.

На­ко­нец, самое важ­ное – вза­и­мо­от­но­ше­ния между дядей и пле­мян­ни­ком. Мог ли Джон Джас­пер убить Эдви­на? Да, – твер­до го­во­рит Уо­л­терс и в одно из «до­ка­за­тельств» при­во­дит факт под­лин­но­го убий­ства пле­мян­ни­ка дядей в го­ро­де Ро­че­сте­ре, про­об­ра­зе Клой­стер­ге­ма (603). До­ка­за­тель­ство это иначе, как воз­му­ти­тель­ным, не на­зо­вешь. Что ж, на­столь­ко ото­щал гений пи­са­те­ля, что он раб­ски спи­сы­ва­ет с на­ту­ры? Тогда, если быть по­сле­до­ва­тель­ны­ми, во­об­ще не сле­ду­ет при­ни­мать во вни­ма­ние лю­бовь Джас­пе­ра к Розе: тот (дядя из Ро­че­сте­ра) убил пле­мян­ни­ка не из-за де­ви­цы, а чтобы при­сво­ить на­след­ство, так, может быть, и ре­гент из Клой­стер­ге­ма за­ду­мал бро­сить му­зы­ку и под­ви­зать­ся в де­я­тель­но­сти, свя­зан­ной с паями в фирме, при­над­ле­жа­щи­ми Друду? Еще одно «до­ка­за­тель­ство»: Чарльз Дик­кенс-млад­ший утвер­ждал, что «Эдвин Друд был убит» и что «отец сам ему это ска­зал» (608). Да­вай­те рас­су­дим жи­тей­ски: вы по­бла­го­да­ри­те доб­ро­хо­та, ко­то­рый вы­бол­та­ет вам раз­вяз­ку ин­те­рес­ней­шей по­ве­сти, толь­ко что на­ча­той вами чи­тать­ся? Дик­кенс меч­тал по­ра­зить всех и, ко­неч­но, в первую оче­редь близ­ких людей бле­стя­щей, неожи­дан­ной раз­вяз­кой, он так та­ил­ся, что не оста­вил ни строч­ки, ни слов­ца о по­сле­ду­ю­щих со­бы­ти­ях и вдруг вы­да­ет свои тайны в слу­чай­ном раз­го­во­ре!

Уо­л­терс без­апел­ля­ци­он­но утвер­жда­ет о «лжи­вых уве­ре­ни­ях (Джас­пе­ра) в любви к Эдви­ну» (637). Лживы ли они? Джас­пер ведь со­всем недав­но начал да­вать уроки му­зы­ки Розе, сле­до­ва­тель­но, и влю­бил­ся в нее тогда же и тогда же решил уко­ко­шить Друда. Зна­чит, (будем по­сле­до­ва­тель­ны!) в то же самое время и по­яви­лась необ­хо­ди­мость в лжи­вых при­твор­ствах. А до этого такой необ­хо­ди­мо­сти не было, зна­чит, Джас­пер в луч­шем слу­чае со­хра­нял бы пол­ное без­раз­ли­чие к сво­е­му пле­мян­ни­ку. Но ведь весь Клой­стер­гем жуж­жит о при­вя­зан­но­сти Джас­пе­ра! За три ме­ся­ца, что ли, успел он на­дуть такую массу на­ро­да?

Кри­спаркл и Джас­пер:

«– Я слы­шал, к вам дол­жен при­е­хать мо­ло­дой Друд?

– Я жду моего до­ро­го­го маль­чи­ка…

– …Он при­не­сет вам боль­ше поль­зы, чем док­тор.

– Боль­ше, чем де­сять док­то­ров. По­то­му что я люблю его всей душой…» (286).

Эдвин Друд:

«– Ах, милый Джек! Рад тебя ви­деть!» (287).

Мис­сис Топ:

«– Это все ваш дядя ви­но­ват, вот что! Он так с вами но­сит­ся…» (288).

Эдвин Друд:

«– По­то­му что мы с тобой дру­зья и ты лю­бишь меня и ве­ришь мне так же, как я люблю тебя и верю тебе. Руку, Джек. Нет, обе» (293).

Роза Бут­тон:

«– Толь­ко, ради бога, – ни­ко­му ни слова об этом! Эдди так к нему при­вя­зан» (352).

Ми­стер Грюд­жи­ус:

«– Не оби­жай­тесь на меня, ми­стер Джас­пер. Я знаю, как вы при­вя­за­ны к сво­е­му пле­мян­ни­ку и как близ­ко при­ни­ма­е­те к серд­цу его ин­те­ре­сы» (380).

Ми­стер Кри­спаркл:

«– Не мне вас ко­рить, Джас­пер… но, право же, ваша при­вя­зан­ность к пле­мян­ни­ку за­став­ля­ет вас де­лать из мухи слона» (399).

Все это со­вер­шен­но не по­хо­же на ре­зуль­тат вне­зап­но­го при­твор­ства, ибо до встре­чи с Розой Джас­пе­ру неза­чем было при­тво­рять­ся, а после встре­чи про­шло очень мало вре­ме­ни, если, ко­неч­но, не пред­по­ло­жить в стиле Уо­л­тер­са, что Джас­пер влюб­лен в Розу с ее мла­ден­че­ства. Нет, тес­ная друж­ба дяди и пле­мян­ни­ка имеет дав­нюю ис­то­рию и не яв­ля­ет­ся ли­це­мер­ным при­твор­ством. Джас­пер не мог хлад­но­кров­но убить сво­е­го Нэда.

Но пора уже при­ве­сти силь­ней­ший ар­гу­мент про­тив по­ло­жи­тель­ной ха­рак­те­ри­сти­ки об­ра­за певца и ор­га­ни­ста Клой­стер­гем­ско­го со­бо­ра. Джас­пер нар­ко­ман, он курит опиум. Труд­но, со­гла­си­тесь, воз­ве­сти на пье­де­стал ува­же­ния героя, по­гряз­ше­го в одном из тяж­ких че­ло­ве­че­ских по­ро­ков, но будем спра­вед­ли­вы и по­ста­ра­ем­ся разо­брать­ся бес­при­страст­но.

Уо­л­терс на факте ку­ре­ния Джас­пе­ром опи­ума изоб­ре­та­ет неви­дан­ные сю­же­ты, о ко­то­рых мы уже упо­ми­на­ли. Но, по­ми­мо этого, он еще и утвер­жда­ет: «Ку­ре­ние опи­ума – на­след­ствен­ный порок, ко­то­рый редко при­об­ре­та­ет власть над мо­ло­дым че­ло­ве­ком, если у того нет врож­ден­ной склон­но­сти» (637). Во-пер­вых, это неле­пи­ца с ме­ди­цин­ской точки зре­ния, во-вто­рых, – слу­жит ис­ка­же­нию об­ра­за Джона Джас­пе­ра. Джас­пер не на­след­ствен­ный нар­ко­ман, Джас­пер начал ку­рить, не вы­дер­жи­вая своей несчаст­ной любви к Розе. Да­вай­те по по­ряд­ку. Джас­пер го­во­рит Друду: «Я при­ни­мал опиум от болей – му­чи­тель­ных болей…» (291). Джас­пер Розе: «…в стране грез, куда я убе­гал, унося в объ­я­ти­ях твой образ…» (517). Ста­ру­ха пом­нит его но­вич­ком (568). И пря­мое утвер­жде­ние Джас­пе­ра: «Да, я на­роч­но за этим при­хо­дил. Когда уже не мог боль­ше тер­петь, я при­хо­дил сюда в по­ис­ках об­лег­че­ния» (572).

Сле­ду­ет од­но­знач­ный вывод: ку­рить Джас­пер начал, когда по­лю­бил без­на­деж­ной лю­бо­вью неве­сту сво­е­го го­ря­чо лю­би­мо­го пле­мян­ни­ка и друга. Так что если нар­ко­ма­ния Джас­пе­ра и не слу­жит укра­ше­нию его об­ра­за, то все же ярко вы­све­чи­ва­ет, какие без­дны от­ча­я­ния и оди­но­че­ства та­и­лись в душе та­лант­ли­во­го и гор­до­го му­зы­кан­та.

К нар­ко­ти­че­ско­му бреду Джона Джас­пе­ра мы еще вер­нем­ся, а сей­час по­ду­ма­ем: какой ему смысл уби­вать Друда? Если бы он счи­тал, что Роза и Эдвин не любят друг друга, то го­раз­до проще было от­го­во­рить Эдви­на от же­нить­бы и даже при­знать­ся ему в своих чув­ствах. Доб­рый юноша не встал бы по­пе­рек до­ро­ги. Но луч на­деж­ды, за­го­рев­шись после неосто­рож­ных слов Эдви­на, угас: он под­гля­дел про­щаль­ный по­це­луй мо­ло­дой пары и по­счи­тал его за по­це­луй любви, а не друж­бы. Какой те­перь смысл раз­де­лы­вать­ся с пле­мян­ни­ком? Де­вуш­ка ведь не ко­ше­лек с день­га­ми, ко­то­рый, пе­ре­ре­зав глот­ку про­хо­же­му, можно при­сво­ить. Убить счаст­ли­во­го со­пер­ни­ка в такой си­ту­а­ции может либо гнус­ный него­дяй, либо ма­ньяк, а Джас­пер ни тот, ни дру­гой. И, глав­ное, каков же итог зло­дей­ства? Роза, после его при­зна­ний, мгно­вен­но уди­ра­ет под за­щи­ту Грюд­жи­уса, а кроме Грюд­жи­уса чу­дес­ным об­ра­зом на­хо­дит­ся еще один за­щит­ник – бо­га­тырь моряк. Таким об­ра­зом, возня с жут­ким убий­ством при­но­сит сме­хо­твор­ный ре­зуль­тат. Прав­да, Джас­пер за­те­ва­ет пле­сти сети во­круг Ланд­ле­сов и шан­та­жи­ру­ет Розу, но есть во всем этом что-то крайне несо­лид­ное (с точки зре­ния пре­ступ­но­го мира). Пред­ста­вим: Джас­пер стер с лица земли Друда. Те­перь сти­ра­ет Неви­ла. Но есть еще Тар­тар! Что ж, он и храб­ро­го лей­те­нан­та возь­мет в обо­рот? По­доб­ная трак­тов­ка сю­же­та, несо­мнен­но, вуль­гар­на. Мно­гие, оче­вид­но, чув­ству­ют, что роман Дик­кен­са с Джас­пе­ром-убий­цей де­фек­ти­вен, от­сю­да и уни­что­жа­ю­щие от­зы­вы. Чув­ству­ет это и Уо­л­терс и, чтоб спа­сти обе­щан­ный Дик­кен­сом эф­фект неожи­дан­но­сти, сры­ва­ет с го­ло­вы Елены белый парик Дэ­че­ри.

Пре­ступ­ник, если он не по­след­ний дурак, не ста­нет предо­сте­ре­гать жерт­ву (293). Еще боль­шую глу­пость со­вер­ша­ет Джас­пер, если он убий­ца, в раз­го­во­ре у сол­неч­ных часов. Ну, с какой стати уби­вать, бес­след­но уни­что­жать труп, а затем на­ме­кать мо­ло­день­кой де­вуш­ке, что мог бы сте­реть с лица земли и лю­би­мо­го пле­мян­ни­ка? Ори­ги­наль­ный спо­соб за­во­е­вать бла­го­склон­ность пред­ме­та стра­сти! А бу­лав­ка и часы? Вот Джас­пер убил Друда и снял с него ме­тал­ли­че­ские вещи, чтоб сжечь труп бес­след­но. Даль­ней­шие дей­ствия Джас­пе­ра-убий­цы на­столь­ко бес­смыс­лен­ны, что диву да­ешь­ся: если он хотел вы­бро­сить вещи, то сде­лал это ис­клю­чи­тель­но плохо – часы по­вис­ли на свае и ярко бле­сте­ли на солн­це. А если хотел от­ве­сти по­до­зре­ния от себя и за­од­но по­гу­бить но­во­го со­пер­ни­ка – Ланд­ле­са, то рас­по­ря­дил­ся бу­лав­кой и ча­са­ми с еще боль­шей, во­пи­ю­щей без­дар­но­стью: оста­вил их в таком месте, где они ни на кого не ука­зы­ва­ют. Нетруд­но со­об­ра­зить, какая убий­ствен­ная улика бу­лав­ка и часы, если бы они ока­за­лись най­ден­ны­ми в вещах Неви­ла или Елены. Как мог опро­сто­во­ло­сить­ся рас­чет­ли­вый и без­жа­лост­ный убий­ца?

Удру­ча­ю­ще вы­гля­дят и па­рал­ле­ли между «стран­ной экс­пе­ди­ци­ей» и пред­по­ла­га­е­мым убий­ством, между «при­зра­ком вопля» и во­плем на­сто­я­щим. С точки зре­ния пи­са­тель­ско­го дела, очень убого раз­во­ра­чи­вать сюжет по­доб­ным об­ра­зом, это удел на­чи­на­ю­ще­го или ма­ло­ода­рен­но­го ли­те­ра­то­ра.

Но зачем тогда так по­дроб­но опи­сы­ва­ет Дик­кенс «стран­ную экс­пе­ди­цию», по­че­му «при­зрак вопля» хле­щет Джас­пе­ра по нер­вам? Вер­нем­ся на пер­вые стра­ни­цы ро­ма­на, когда Джас­пер тря­сет в ку­рильне «от­клю­чив­ших­ся» ста­ру­ху и ки­тай­ца: «Он на­ги­ба­ет­ся еще ниже, вслу­ши­ва­ясь в ее бор­мо­та­ние. – Нет, ни­че­го нель­зя по­нять!» (280), «Ки­та­ец… хри­пит и что-то бор­мо­чет. – Что?… Что ты го­во­ришь? …. – Нет, нель­зя по­нять!» (281).

Мы видим, что Джас­пер му­чи­тель­но до­ис­ки­ва­ет­ся, может ли по­сто­рон­ний че­ло­век по­нять его соб­ствен­ный нар­ко­ти­че­ский бред, зна­чит, у него есть ка­кая-то страш­ная или по­зор­ная тайна, ко­то­рую он бо­ит­ся пре­дать оглас­ке.

Далее об­ра­тим вни­ма­ние на сборы Джас­пе­ра в «стран­ную экс­пе­ди­цию». «По­че­му он так тихо, так бес­шум­но все де­ла­ет се­год­ня ночью? Внеш­них при­чин для этого как будто нет. Но, быть может, есть внут­рен­няя при­чи­на, за­та­ив­ша­я­ся в ка­ком-то глу­хом угол­ке его со­зна­ния?» (423).

Итак, что же за тайна скры­ва­ет­ся в «глу­хом угол­ке его со­зна­ния»? Тайну эту он вы­да­ет чи­та­те­лю сам. Пе­ре­чтем по­лу­безум­ные при­зна­ния в любви. На стр. 518 есть такие слова от­ча­яв­ше­го­ся влюб­лен­но­го: «…моя лю­бовь безум­на. Она так безум­на, что, будь связь между мной и моим до­ро­гим маль­чи­ком хоть на во­ло­сок сла­бее, я и его стер бы с лица земли за одно то, что ты была к нему бла­го­склон­на». Уо­л­терс усмат­ри­ва­ет в этих сло­вах при­ми­тив­ную наг­лость без­на­ка­зан­но­го убий­цы, но в тра­ги­че­ском об­ра­зе Джона Джас­пе­ра нет и на­ме­ка на при­ми­тив.

При­зна­ние это вы­све­чи­ва­ет нам му­чи­тель­ный раз­лад в душе му­зы­кан­та: он глу­бо­ко любит Эдви­на и так же глу­бо­ко – свою уче­ни­цу, неве­сту Эдви­на. Как ему быть в жизни ре­аль­ной и в Стране Ло­то­са, если толь­ко мерз­кую ку­риль­ню можно так по­име­но­вать?

В жизни ре­аль­ной все про­сто: он молча несет свой крест и свой тер­но­вый венец, а если и жа­лу­ет­ся, то так глухо, что ис­тин­ных его стра­да­ний никто не за­ме­ча­ет. «Он ни­ко­гда не го­во­рил со мной – об этом. Ни­ко­гда» – го­во­рит Роза Елене (352). «Я тер­пел молча. Пока ты при­над­ле­жа­ла ему или я думал, что ты при­над­ле­жишь ему, я чест­но хра­нил свою тайну» – го­во­рит Джас­пер Розе (517).

Но в стра­ну грез, где толь­ко и воз­мож­но было свет­ло и страст­но лю­бить де­вуш­ку, Джас­пер не мог по­пасть, не со­вер­шив пред­ва­ри­тель­но неко­е­го опас­но­го «пу­те­ше­ствия над без­дна­ми» (569-570). «Да! Я все­гда сна­ча­ла со­вер­шал это пу­те­ше­ствие, а потом уж на­чи­на­лись пе­ре­ли­вы кра­сок…» (572). В опи­ум­ном бреду Джас­пер не мог на­сла­ждать­ся сча­стьем любви, пока был жив со­пер­ник и при­хо­ди­лось каж­дый раз уби­вать его, сбра­сы­вая с башни со­бо­ра… Ни­че­го нель­зя было по­де­лать: «Он (монах) хоть мог от­ве­сти душу тем, что тво­рил де­мо­нов из де­ре­ва или камня. А мне что оста­ет­ся? Тво­рить их из соб­ствен­но­го серд­ца?» – горь­ко се­ту­ет Джас­пер (292). Де­мо­ны тер­за­ли не пе­ре­ста­вая: «…Джас­пер вдруг вско­чил, еще не придя в себя после сна, и, слов­но в бреду, вы­крик­нул: «Что слу­чи­лось? Кто это сде­лал?»», «–Мне гре­зи­лись ка­кие-то ужасы…» (396).

Джас­пе­ра тер­за­ет на­вяз­чи­вая мысль об убий­стве близ­ко­го и до­ро­го­го ему че­ло­ве­ка и тер­за­ет неот­ступ­ный страх, что о по­зор­ной тайне его души узна­ют дру­гие люди. А что тайна по­зор­ная и что он нена­ви­дит за нее са­мо­го себя, убеж­да­ет сле­ду­ю­щий эпи­зод:

«– И что же, при­ят­но это тебе было, ми­лень­кий?

– Да! При­ят­но!

Он вы­кри­ки­ва­ет это со зло­бой, по­дав­шись впе­ред, слов­но готов на нее на­бро­сить­ся» (569).

Пи­са­тель вир­ту­оз­но про­еци­ру­ет ду­шев­ную тра­ге­дию героя на ре­аль­ные, сырые и хо­лод­ные стены со­бо­ра и скле­пов и до­сти­га­ет по­ра­зи­тель­но­го эф­фек­та: мы слов­но во­очию видим все по­дроб­но­сти со­вер­шен­но­го пре­ступ­ле­ния!

Но про­ек­ция ис­клю­ча­ет воз­мож­ность па­рал­лель­но­го дей­ствия наяву – это был бы очень де­ше­вый прием.

При­ве­дем сви­де­тель­ства, что наяву Джас­пер пре­ступ­ле­ния не со­вер­шал и еще раз от­пра­вим­ся с ним в «стран­ную экс­пе­ди­цию». Оста­но­вим­ся на сту­пень­ках перед вос­хож­де­ни­ем на башню. Вот пья­ный Дердлс понес око­ле­си­цу и сбрен­дил, по­ми­мо всего про­че­го, на­счет «при­зра­ка вопля». Ре­ак­ция его спут­ни­ка неве­ро­ят­на: «– Вы это на что на­ме­ка­е­те? – раз­да­ет­ся из тем­но­ты рез­кий, чтобы не ска­зать злоб­ный во­прос» (429). А на что мог на­ме­кать пья­ни­ца и из-за чего взвол­но­вал­ся Джас­пер? По­че­му глу­пую бол­тов­ню умный пре­ступ­ник вос­при­ни­ма­ет как намек? И намек на что? На за­ду­ман­ное, но еще неосу­ществ­лен­ное убий­ство? Это неле­по – пре­ступ­ник ни при каких усло­ви­ях не может так от­ре­а­ги­ро­вать. Уо­л­терс же, ни­что­же сум­ня­ше­ся, воз­во­дит «стран­ную экс­пе­ди­цию» и «при­зрак вопля» в силь­ней­шее до­ка­за­тель­ство вины Джас­пе­ра: пре­ступ­ник, де, идет по путям бу­ду­ще­го пре­ступ­ле­ния (и тащит за собой в ка­че­стве воз­мож­но­го сви­де­те­ля Дердл­са – умно, ни­че­го не ска­жешь!), затем его жерт­ва за­во­пит по-на­сто­я­ще­му и Дердлс услы­шит уже под­лин­ный вопль и т.д. и т.п. (См. ста­тью Уо­л­тер­са, стр.644).

Все это от­да­ет мах­ро­вым ди­ле­тан­тиз­мом, и прав был бы Гис­синг: «Можно не со­мне­вать­ся, что… когда дело дошло бы до раз­вяз­ки, про­яви­лось бы это все­гдаш­нее неуме­ние Дик­кен­са» (594). Таким об­ра­зом, «стран­ная экс­пе­ди­ция» и «при­зрак вопля» не могут иметь от­но­ше­ния к убий­ству даже по чисто про­фес­си­о­наль­ным пи­са­тель­ским при­чи­нам.

Но что же это все зна­чит? От­че­го почти те­ря­ет са­мо­об­ла­да­ние Джон Джас­пер при упо­ми­на­нии «при­зра­ка вопля»? Пси­хо­ло­ги­че­ски «стран­ная экс­пе­ди­ция» легко объ­яс­ни­ма: по по­ве­рью пре­ступ­ни­ка тянет по­се­тить место пре­ступ­ле­ния, а Джас­пер со­вер­шал в бреду убий­ство де­сят­ки раз, одна на­вяз­чи­вая идея могла по­влечь за собой дру­гую – идею прой­тись «над без­дна­ми» наяву. Воз­мож­но, он на­де­ял­ся из­ба­вить­ся таким ма­не­ром от де­мо­нов во­об­ра­же­ния, воз­мож­но, вну­шал себе за­ме­ну об­ра­за Эдви­на об­ра­зом ка­ме­но­те­са в своих бре­до­вых ви­де­ни­ях. Вспом­ним его при­сталь­ный взгляд на Дердл­са, за­ме­чен­ный даже самим пья­ни­цей: «…тот вре­ме­на­ми чув­ству­ет на себе этот при­сталь­ный свер­ля­щий взгляд» (431), «За­вя­зы­вая узе­лок, он опять за­ме­ча­ет, что за ним сле­дят» (433).

Было ли в ко­нья­ке, по­гло­ща­е­мом Дердл­сом, сно­твор­ное? Несо­мнен­но. В опи­ум­ных кош­ма­рах Джас­пе­ра склеп мис­сис Сапси ма­я­чил на пер­вом плане: там он «хо­ро­нил» тело «уби­то­го» пле­мян­ни­ка. И раз уж со­сто­я­лась «стран­ная экс­пе­ди­ция», она не долж­на была остав­лять белых пятен в марш­ру­те «над без­дна­ми». Но Дердл­са не по­про­сишь от­крыть склеп, он мог и отрез­веть от ужаса, зна­чит надо, чтоб он уснул ча­си­ка на два-три. Уо­л­терс здесь про­явил на­блю­да­тель­ность, за­ме­тив, что ре­гент за­по­ми­на­ет нуж­ный ключ по ха­рак­те­ру его звона, но вновь по­па­да­ет впро­сак, за­яв­ляя, что Джас­пер го­то­вит­ся к убий­ству. Для «стран­ной экс­пе­ди­ции» сле­до­ва­ло за­пом­нить ключ, но со­вер­шив пре­ступ­ле­ние убий­ца что, по­бе­жит к Дердл­су, вы­про­сит ключи и будет звя­кать ими у по­ро­га скле­па? Под­твер­жде­ни­ем того, что Джас­пер вхо­дил в склеп слу­жит его дикая ярость про­тив вы­сле­див­ше­го их Де­пу­та­та. О пред­по­ла­га­е­мой «про­гул­ке» знал, так ска­зать, весь бо­монд Клой­стер­ге­ма, но по­се­ще­ние скле­па… Пред­ставь­те, что Де­пу­тат раз­нес по го­род­ку сен­са­ци­он­ную весть о таком неслы­хан­ном факте! Злоба Джас­пе­ра ути­ха­ет толь­ко лишь тогда, когда он убеж­да­ет­ся, что ма­лень­кий него­дяй по­явил­ся у со­бо­ра толь­ко что.

Еще более ло­гич­на его ре­ак­ция на «при­зрак вопля»: вопль «уби­ва­е­мо­го» Друда был им слы­шан много раз – в опи­ум­ном за­тме­нии, и по­это­му чу­до­вищ­ное сов­па­де­ние бре­до­вых ви­де­ний со сло­ва­ми Дердл­са так хлест­ну­ло ре­ген­та по об­на­жен­ным нер­вам. Не зря на ри­сун­ке об­лож­ки опи­ум­ный дым под­сти­ла­ет две кар­тин­ки: Джас­пер це­лу­ет руки бла­го­склон­ной к нему Розы и Джас­пер под­ни­ма­ет­ся с Дру­дом по вин­то­вой лест­ни­це – нав­стре­чу ги­бе­ли по­след­не­го.

Без­уко­риз­нен­но пси­хо­ло­ги­че­ски обос­но­ван­ный нар­ко­ти­че­ский бред и свя­зан­ные с ним ре­а­лии в дей­стви­тель­ной жизни героя, слу­жат еще и мощ­ной пру­жи­ной де­тек­тив­но­го раз­ви­тия сю­же­та. Вспом­ним один эпи­зод – вы­спра­ши­ва­ния ста­ру­хи: «– Зна­чит, за то время, пока ты здесь не бывал, ты уже со­вер­шил это пу­те­ше­ствие? – ти­хонь­ко спра­ши­ва­ет она. …. – Да. Со­вер­шил, – го­во­рит он» (570).

Есте­ствен­но, что чи­та­тель сде­ла­ет од­но­знач­ный вывод – Джас­пер убил Друда. На самом же деле речь идет о дей­стви­тель­ном пу­те­ше­ствии, но – с Дердл­сом!

Ана­ли­зи­ру­ем далее: «– Я делал это так часто и так по­дол­гу, что, когда оно со­вер­ши­лось (под­черк­ну­то ав­то­ром ста­тьи) на самом деле, его слов­но и де­лать не сто­и­ло, все кон­чи­лось так быст­ро!» (570). Если бы в по­след­ней ци­та­те речь шла об убий­стве самим Джас­пе­ром, то вме­сто «оно со­вер­ши­лось» он дол­жен был бы ска­зать «я его со­вер­шил». Зна­чит, наяву Джас­пер ни­ко­го не уби­вал.

Что зна­чит «его слов­но и де­лать не сто­и­ло, все кон­чи­лось так быст­ро!»? Да то, что Друд погиб, а же­лан­ная Роза сде­ла­лась еще более да­ле­кой и недо­ступ­ной и после пер­во­го же при­зна­ния сразу скры­лась из Клой­стер­ге­ма.

А вот пря­мое под­твер­жде­ние того, что Джон Джас­пер не по­ку­шал­ся на жизнь пле­мян­ни­ка:

«– В этом пу­те­ше­ствии у тебя ведь был спут­ник, ми­лень­кий?

– Ха-ха-ха! – он раз­ра­жа­ет­ся… сме­хом… – По­ду­мать толь­ко, как часто он был моим спут­ни­ком и сам об этом не знал! Сколь­ко раз он со­вер­шал это пу­те­ше­ствие, а до­ро­ги так и не видел!» (572). Чер­ным по бе­ло­му: Друд ни­ко­гда наяву не был спут­ни­ком Джас­пе­ра в «пу­те­ше­стви­ях над без­дна­ми». Со­вер­шись то, в чем винит Уо­л­терс Джас­пе­ра, – Друд узнал бы, и до­ро­гу уви­дел бы тоже! Еще из бреда о «пу­те­ше­ствии»: «Т-ссс!.. Пу­те­ше­ствие со­вер­ши­лось. Все кон­че­но.

– Так быст­ро?

– …Слиш­ком быст­ро. …Слиш­ком скоро все это сде­ла­лось и слиш­ком легко. …Ни борь­бы, ни со­зна­ния опас­но­сти, ни моль­бы о по­ща­де» (573).

По­че­му «слиш­ком скоро», по­че­му «слиш­ком легко», по­че­му «ни борь­бы, ни моль­бы»? Да по­то­му, что «пу­те­ше­ствие» со­вер­ши­лось без уча­стия Джас­пе­ра – Эдви­на убил кто-то дру­гой, иначе никак не могло бы быть «слиш­ком легко». Эдвин вышел в бурю и ночь из до­ми­ка над во­ро­та­ми и исчез в буре и ночи. Исчез без следа – бу­лав­ка и часы лишь под­твер­ди­ли его ги­бель.

Раз­бе­рем еще один эпи­зод «стран­ной экс­пе­ди­ции», на пер­вый взгляд ха­рак­те­ри­зу­ю­щий Джас­пе­ра с от­ри­ца­тель­ной сто­ро­ны (явная цель Дик­кен­са!) У дома млад­ше­го ка­но­ни­ка Джас­пер и Дердлс едва не стал­ки­ва­ют­ся с Кри­спарк­лом и Неви­лом. Спря­тав­шись, Джас­пер «так впе­рил взгляд в Неви­ла, как будто взял его на мушку и уже дер­жит палец на спус­ко­вом крюч­ке…» (425). А далее Джас­пер «по­во­ра­чи­ва­ет­ся к Дердл­су и вдруг раз­ра­жа­ет­ся сме­хом …. ми­стер Джас­пер ро­ня­ет го­ло­ву на руки, из­не­мо­гая от смеха» (426). Для кри­ти­ка, вроде Уо­л­тер­са, здесь бо­га­тей­шая по­жи­ва: и «раз­ру­ши­тель­ная сила» злобы, и ци­нич­ный хохот над оче­ред­ной жерт­вой, ко­то­рую он, в ко­неч­ном счете, и под­вел под ви­се­ли­цу. На самом же деле к Джас­пе­ру при­хо­дит по­ни­ма­ние о сме­хо­твор­но­сти его по­до­зре­ний к Неви­лу и он сме­ет­ся над ними и над собой. Иначе, если Джас­пер убий­ца, смех этот сви­де­тель­ству­ет о его безу­мии, как и ре­ак­ция на «при­зрак вопля». Одна из «вол­чьих ям» пи­са­те­ля!

Через де­сять лет после смер­ти Дик­кен­са До­сто­ев­ский со­здал «Бра­тьев Ка­ра­ма­зо­вых», где так же пре­ступ­ле­ние, со­вер­ша­е­мое в душе героя, осу­ществ­ля­ет­ся в дей­стви­тель­но­сти дру­гим пер­со­на­жем. Па­рал­лель от­да­лен­ная и слу­чай­ная, тем не менее она су­ще­ству­ет, и как ка­та­стро­фи­че­ски про­иг­рал бы роман рус­ско­го пи­са­те­ля, ока­жись в роли убий­цы Дмит­рий или Иван Ка­ра­ма­зо­вы, так про­иг­ры­ва­ет и роман Дик­кен­са с убий­цей Джо­ном Джас­пе­ром. Твор­че­ские за­да­чи у пи­са­те­лей раз­ные, от­ме­тим лишь, что Дик­кенс при­ме­нил па­рал­лель «бреда» и «дей­стви­тель­но­сти» в боль­шей мере как прием де­тек­тив­но­го раз­ви­тия, где жиз­нен­но необ­хо­ди­мо сбить чи­та­те­ля со следа, при­чем сде­лать так, чтобы не по­яви­лось ни на­тя­жек, ни про­ти­во­ре­чий, что и было про­де­ла­но им ма­стер­ски: «В ней (книге) мно­же­ство вол­чьих ям…» предо­сте­ре­га­ет Уо­л­терс (596), но сам, неволь­но до­ка­зы­вая ма­стер­ство Дик­кен­са, не минул, как ка­жет­ся, ни одной!

По­го­во­рим те­перь о мни­мой ор­га­ни­за­ции убий­ства, тех­ни­че­ской, так ска­зать, сто­роне дела, по­сколь­ку в опи­ум­ной мы, ка­жет­ся, разо­бра­лись. Един­ствен­ный ее и неоспо­ри­мый автор – Дж. Ка­минг Уо­л­терс. Так он утвер­жда­ет: «После этого Джас­пер на­чи­на­ет ин­те­ре­со­вать­ся дей­стви­ем нега­ше­ной из­ве­сти, и Дердлс объ­яс­ня­ет ему, что она сжи­га­ет все – кроме ме­тал­ли­че­ских пред­ме­тов» (599). При­во­дим текст Дик­кен­са:

«– Осто­рож­но у ворот, ми­стер Джас­пер. Ви­ди­те, там куча слева?

– Вижу. Что это такое?

– Нега­ше­ная из­весть.

……..

– Нега­ше­ная из­весть?

– Да, – под­твер­жда­ет Дердлс. – на­сту­пи­те, баш­ма­ки вам со­жжет. А ежели по­во­ро­шить ее ма­лость, так и все ваши ко­сточ­ки съест без остат­ка» (424).

Где здесь «на­чи­на­ет ин­те­ре­со­вать­ся»? А где «ме­тал­ли­че­ские пред­ме­ты»? Несо­от­вет­ствия во­пи­ю­щи. Можно бы по­гре­шить про­тив пе­ре­во­да О. Холм­ской, если бы по­доб­ных несо­от­вет­ствий в ста­тье Уо­л­тер­са не было, как изюма в булке. Дру­гая изю­ми­на: Уо­л­терс (604) опи­сы­ва­ет тре­во­гу и удив­ле­ние Джас­пе­ра, когда вы­яс­ня­ет­ся фе­но­ме­наль­ная спо­соб­ность, сво­е­го рода аб­со­лют­ный слух, Дердл­са, ко­то­рый, по­сту­кав мо­лот­ком, за­про­сто опре­де­лит, сколь­ко по­кой­ни­ков в скле­пе и даже узна­ет о по­за­бы­той нера­ди­вы­ми ра­бот­ни­ка­ми куче му­со­ра. «Еще два-три во­про­са, об­ра­щен­ные к Дердл­су, и ре­ше­ние при­ня­то. Как толь­ко тело будет по­ме­ще­но в склеп, надо за­сы­пать его нега­ше­ной из­ве­стью…» пишет Уо­л­терс (606). Но по­ми­луй­те! Раз­го­вор о жут­ко­ва­тых та­лан­тах пья­ни­цы-ка­ме­но­те­са про­ис­хо­дит в главе пятой (327), а нега­ше­ная из­весть впер­вые упо­ми­на­ет­ся в главе две­на­дца­той! (424). Дей­ствие в главе две­на­дца­той про­ис­хо­дит за неде­лю до со­чель­ни­ка, а в главе пятой много рань­ше – в пер­вый при­езд Эдви­на Друда. Нужны ли ком­мен­та­рии?

Оста­лась ста­ру­ха – Прин­цес­са Ку­рил­ка, и пре­сло­ву­тый «чер­ный шарф из креп­ко­го кру­че­но­го шелка» и, к тому же, длин­ный.

Мни­мая «тайна» ста­ру­хи про­ста до иди­о­тиз­ма: под­слу­шав бред Джас­пе­ра (573), она узна­ла, что дол­жен быть убит некий Нэд и либо ре­ши­лась на бла­го­род­ный по­сту­пок – спа­сти неиз­вест­но­го, либо ее со­блаз­ни­ла воз­мож­ность шан­та­жи­ро­вать джентль­ме­на из Кло­стер­гей­ма, что более ве­ро­ят­но, если учесть ее жад­ность и по­сто­ян­ное нытье на плохую тор­гов­лю. Все до­мыс­лы о свя­зях в про­шлом между ста­ру­хой и Джас­пе­ром или его отцом (637-638) не стоят даже того, чтобы их опро­вер­гать.

Раз­бе­рем по­пут­но еще одну тайну. Ста­ру­ха при встре­че с Дру­дом го­во­рит об опас­но­сти «вот сей­час, в самую эту ми­ну­ту» (457). А в ку­рильне ста­ра­ет­ся вы­пы­тать у Джас­пе­ра: «– Время, место и спут­ник, – под­ска­зы­ва­ет она…» (573). От­ку­да такая точ­ность?

Сва­дьба Розы и Эдви­на долж­на со­сто­ять­ся, когда он до­стиг­нет со­вер­шен­но­ле­тия, – в мае, а по­молв­ка со­сто­ит­ся на рож­де­ство, как понял Джас­пер со слов Грюд­жи­уса (382). Зна­чит, со­вер­шить «пу­те­ше­ствие над без­дна­ми» надо не позже, чем на­ка­нуне по­молв­ки, ведь по­молв­лен­ные – почти муж и жена! Вот вам точ­ное время: «…сей­час, в самую эту ми­ну­ту», место – башня со­бо­ра, куда со­вер­ша­лась «стран­ная экс­пе­ди­ция», спут­ник – Друд.

Шар­фом Уо­л­терс «удав­ли­ва­ет» Друда, но ведь шарф го­дит­ся и для того, чтоб на нем по­ве­сить­ся са­мо­му! Если Джас­пер ве­ли­кий «ма­стер» по части нар­ко­ти­ков, то не проще ли одур­ма­нить жерт­ву и при­ду­шить по­душ­кой, чем тас­кать­ся с нею по баш­ням и скле­пам, рискуя на­сту­пить на мо­золь пья­но­му Дердл­су или быть вы­сле­жен­ны­ми про­кля­тым Де­пу­та­том? Да еще «при­зрак вопля» го­ло­ву сушит… На той же стра­ни­це (459), где по­яв­ля­ет­ся мрач­ный чер­ный шарф, есть и абзац, ко­то­рый мы уже при­во­ди­ли: «В тро­га­тель­ном мо­ле­нии, в ко­то­ром он про­сит скло­нить его серд­це к ис­пол­не­нию сих за­по­ве­дей, он прямо по­тря­са­ет слу­ша­те­лей кра­со­той и силой звука».

А ниже аб­за­ца с шар­фом чи­та­ем сле­ду­ю­щее:

Кри­спаркл:

– Я дол­жен по­бла­го­да­рить вас, Джас­пер, за удо­воль­ствие… Как вы се­год­ня пели! …. Вы, долж­но быть, очень хо­ро­шо себя чув­ству­е­те?

– Да. Я очень хо­ро­шо себя чув­ствую.

….

– Можно по­ду­мать, Джас­пер, что вы нашли ка­кое-то новое сред­ство от того недо­мо­га­ния, ко­то­рое у вас ино­гда бы­ва­ет.

– Да? Это тонко под­ме­че­но. Я дей­стви­тель­но нашел новое сред­ство».

Роза вы­хо­дит замуж за Эдви­на. Джон Джас­пер не может жить без Розы. Ему надо либо убить Друда, либо убить себя. Он ре­ша­ет – себя.

Разо­брав так по­дроб­но образ Джас­пе­ра, мы видим – это не гнус­ный убий­ца, это че­ло­век та­лант­ли­вый, бла­го­род­ный и глу­бо­ко несчаст­ный. Тем более изум­ля­ет ма­стер­ство Дик­кен­са, ко­то­рый сумел вну­шить мно­го­чис­лен­ным чи­та­те­лям вер­сию о пре­ступ­но­сти сво­е­го героя. Если бы роман был за­кон­чен, он бы вы­звал вос­хи­ще­ние, но в его неза­вер­шен­ном виде дик­кен­сов­ский гений обер­нул­ся же­сто­кой шут­кой: до­пу­ще­ние убий­ства Друда Джас­пе­ром ка­та­стро­фи­че­ски обес­це­ни­ва­ет книгу, ибо че­ре­с­чур явно и зло­ве­ще вы­став­ле­ны на по­гля­де­ние все страш­ные из­ло­мы души пред­по­ла­га­е­мо­го пре­ступ­ни­ка.

В на­зва­нии сле­ду­ю­щей главы мы со­вер­шим ма­лень­кий пла­ги­ат и на­зо­вем ее:

ЖИВ ИЛИ УМЕР?

Но если Джас­пер не убий­ца, то разве не сни­ма­ет­ся этот во­прос? Можно было бы снять, но куда же тогда делся Друд? Дей­стви­тель­но скрыл­ся из-за раз­ры­ва? Или все же погиб?

В прин­ци­пе Друд мог по­гиб­нуть не толь­ко от руки Джас­пе­ра: он мог уто­нуть сам, его мог убить слу­чай­ный бро­дя­га, его могла убить… Елена Ланд­лес! А что? Де­вуш­ка она ре­ши­тель­ная, брата любит слепо, вот и ре­ши­ла рас­чи­стить ему до­ро­гу к за­во­е­ва­нию серд­ца Розы!.. По­след­нее пред­по­ло­же­ние не взято с по­тол­ка: «Тебе до­ро­го доб­рое имя твоей по­дру­ги? …. Так от­ве­ди же от нее тень ви­се­ли­цы, моя лю­би­мая!» – гро­зит Розе Джас­пер (519-520).

Но если роман про­иг­ры­ва­ет даже с Джас­пе­ром-убий­цей, то тем более де­валь­ви­ру­ет­ся со слу­чай­ным убий­цей или несчаст­ным слу­ча­ем. И со­всем гадко, если убий­цей ока­жет­ся пре­крас­ная пыл­кая де­вуш­ка. Друд без­услов­но жив, хотя Уо­л­терс ло­ма­ет мно­же­ство копий, утвер­ждая об­рат­ное: «Мы можем почти с ма­те­ма­ти­че­ской точ­но­стью сде­лать за­клю­че­ние о судь­бе Эдви­на Друда…» (595), «План убий­ства у него (у Джас­пе­ра) уже об­ду­ман: он за­ду­шит Эдви­на шел­ко­вым шар­фом…» (598), «Что Джас­пер хотел его убить и со­ста­вил план убий­ства с ве­ли­чай­шей точ­но­стью… это не со­став­ля­ет тайны» (602). Далее сле­ду­ет рас­сказ о пре­ступ­ле­нии в Ро­че­сте­ре (603). «Еще два-три во­про­са… и ре­ше­ние при­ня­то. Как толь­ко тело будет по­ме­ще­но в склеп, надо за­сы­пать его нега­ше­ной из­ве­стью» (606). При­во­дят­ся сви­де­тель­ства са­мо­го Дик­кен­са (хотя имен­но им и сле­ду­ет ве­рить мень­ше всего!), что Друд дол­жен по­гиб­нуть от руки Джас­пе­ра (608). «Эдвин Друд, ко­то­рый немно­гим боль­ше, чем кукла с на­кле­ен­ным на нее име­нем… этот Эдвин Друд со­хра­нен, а ради чего, соб­ствен­но? В раз­вяз­ке ро­ма­на он лиш­ний… он толь­ко по­пу­сту за­гро­мож­да­ет сцену» (609), «Итак, можно счи­тать, что Эдвин Друд погиб. Убий­ство было за­ду­ма­но, и убий­ство со­вер­ши­лось» (611), «Никто не воз­дви­га­ет огром­но­го зда­ния, если этому зда­нию суж­де­но остать­ся пу­стым» (609).

Убе­ди­тель­но зву­чит. Уо­л­терс даже иро­ни­зи­ру­ет над про­тив­ни­ка­ми: «Ка­ким-то чу­дес­ным и та­ин­ствен­ным об­ра­зом Эдвин Друд спас­ся, хотя по­ку­ше­ние на него было и Джас­пер не со­мне­ва­ет­ся в том, что довел дело до конца. Вот уж по­и­стине чу­дес­ное спа­се­ние! Яд, удав­ка, нега­ше­ная из­весть – и все без по­след­ствий!» (606). Про­сим про­ще­ния за обиль­ное ци­ти­ро­ва­ние, но еще одна ци­та­та из ста­тьи Уо­л­тер­са: «Очень легко де­лать такие вы­во­ды, когда раз­гад­ку при­ду­мал сам, да при­том оши­боч­ную» (594). По­след­няя стре­ла на­прав­ле­на про­тив неких кри­ти­ков Дик­кен­са, но более всего она бьет по са­мо­му Уо­л­тер­су. Он сам, вме­сто того, чтобы ана­ли­зи­ро­вать текст ро­ма­на, утвер­жда­ет свои про­из­воль­ные догмы.

Будем же ис­хо­дить имен­но из тек­ста и пре­жде всего еще раз за­сту­пим­ся за Эдви­на Друда, а за­од­но и за пи­са­те­ля.

Уо­л­терс пишет: «Эдвин Друд, ко­то­рый немно­гим боль­ше, чем кукла с на­кле­ен­ным на нее име­нем, ко­то­рый как лич­ность не при­вле­ка­ет сим­па­тии и чья судь­ба ни­ко­го не вол­ну­ет…» (609), «…Эдвин Друд очень блед­ный пер­со­наж. Он не вы­зы­ва­ет эмо­ций. …. Его судь­ба ин­те­рес­на толь­ко в силу своей та­ин­ствен­но­сти, а не по­то­му, что мы его жа­ле­ем. Он почти бес­цве­тен, …. он полон са­мо­мне­ния, до­вер­чив до глу­по­сти, легко раз­дра­жа­ет­ся» (610).

Итак, кукла? Но вспом­ним на­зва­ние ро­ма­на: «Тайна Эдви­на Друда». Как-то несо­лид­но вы­но­сить в за­гла­вие имя ни­чтож­ней­ше­го пер­со­на­жа, ибо на­зва­ние книги – это ее сим­вол и за­ча­стую сим­вол на­чи­на­ет жить соб­ствен­ной жиз­нью, неза­ви­си­мой от про­из­ве­де­ния, ко­то­рое он обо­зна­ча­ет. «Дон Кихот», «Фауст», «Па­лом­ни­че­ство Чайльд Га­роль­да», «Отец Горио», «Борис Го­ду­нов», «Ев­ге­ний Оне­гин», «Бра­тья Ка­ра­ма­зо­вы», «Демон», «Мадам Бо­ва­ри», «Моби Дик, или Белый Кит», «Гар­ган­тюа и Пан­тагрю­эль», «Сага о Фор­сай­тах», «Ко­роль Лир», «Ро­бин­зон Крузо», «Улисс». «Со­ба­ка Бас­кер­ви­лей», на­ко­нец. До­ста­точ­но? Можно, ко­неч­но, на­ру­шить тра­ди­цию и вы­не­сти в за­гла­вие имя тре­тье­сте­пен­но­го пер­со­на­жа, но зачем? Нет, Друд не блед­ный пер­со­наж, хотя и не Гам­лет, и не Отел­ло; он вы­зы­ва­ет эмо­ции, его судь­ба ин­те­ре­су­ет чи­та­те­ля. «Полон са­мо­мне­ния». А бы­ва­ют юноши в два­дцать лет и без са­мо­мне­ния? «До­вер­чив до глу­по­сти». Это пря­мая кле­ве­та. Он без­гра­нич­но верит Джас­пе­ру, по­то­му что любит его, а разве глу­пость ве­рить лю­би­мо­му че­ло­ве­ку? Тем не менее, даже эта «без­гра­нич­ная» до­вер­чи­вость, ока­зы­ва­ет­ся, имеет свои пре­де­лы, о чем будет ска­за­но ниже. «Легко раз­дра­жа­ет­ся». Не легко. Он вспы­лил всего раз, когда по сути со­вер­шен­но незна­ко­мый че­ло­век (Невил) сунул нос в его су­гу­бо ин­тим­ные дела, в ко­то­рых ему са­мо­му пред­сто­я­ло раз­би­рать­ся и раз­би­рать­ся. Его несим­па­тич­ное по­ве­де­ние у Джас­пе­ра? Что ж, креп­кий пунш спо­со­бен обес­сла­вить не толь­ко зе­ле­но­го юнца, но и умуд­рен­ные се­ди­ны. Невил, кста­ти, не усту­пил ему по неде­ли­кат­но­сти. Дик­кен­су нужна была сцена ссоры, и он бле­стя­ще и ре­а­ли­стич­но ее про­вел. «…как лич­ность не при­вле­ка­ет сим­па­тии…» Очень даже при­вле­ка­ет. Хотя бы толь­ко за то, что остро чув­ству­ет неесте­ствен­ность сво­е­го союза с неве­стой. Много най­дет­ся мо­ло­дых людей, ко­то­рые вме­сто пред­вку­ше­ния су­пру­же­ских вос­тор­гов с пре­лест­ной (а Дик­кенс ри­су­ет Розу кра­са­ви­цей) де­вуш­кой, за­ни­ма­лись бы по­доб­ным «са­мо­ко­па­ни­ем»?

«– Джек, я, ко­неч­но, до­воль­но-та­ки пу­стой, лег­ко­мыс­лен­ный малый, и го­ло­ва у меня не из луч­ших. Ну ладно, я еще молод – стану стар­ше, может быть по­ум­нею. Но есть все-та­ки во мне что-то, спо­соб­ное по­ни­мать и чув­ство­вать…» (293).

«– Милая Киска! Давай по­го­во­рим по душам. Я мало что знаю, кроме сво­е­го ин­же­нер­но­го дела – да и нем-то, может, не бог знает как све­дущ, – но я все­гда ста­ра­юсь по­сту­пать по со­ве­сти. Скажи мне, Киска: нет ли ко­го-ни­будь… нет ли ка­ко­го-ни­будь дру­го­го мо­ло­до­го…» (308).

Вот две ци­та­ты. Их про­из­но­сит «блед­ный пер­со­наж», «пол­ный са­мо­мне­ния». Вот еще одна: «Эдвин все­гда лас­ков с детьми и ста­ри­ка­ми, тем более се­год­ня, когда серд­це его рас­тре­во­же­но, – он уже мно­гих ре­бя­ти­шек и по­жи­лых людей, встре­чен­ных по пути, при­вет­ство­вал доб­рым сло­вом» (456). С чего бы по­доб­ный пас­саж в сто­ро­ну не при­вле­ка­ю­щей сим­па­тий лич­но­сти?

Тон­чай­шей, по­лу­про­зрач­ной ак­ва­ре­лью вы­пи­са­на вся ис­то­рия по­молв­ки и раз­ры­ва Эдви­на и Розы, это как неза­буд­ки под мрач­ны­ми зам­ше­лы­ми сте­на­ми со­бо­ра с его хором, ор­га­ном и де­мо­ни­че­ским ре­ген­том. Как можно про­гля­деть эту ак­ва­рель? И по­че­му, на­ко­нец, Дик­кенс уде­лил так много места в ро­мане возне с «со­мни­тель­ной ге­ро­и­ней» и «кук­лой с на­кле­ен­ным име­нем»?

Итак, не кукла. А раз не кукла, то живет, на­блю­да­ет, чув­ству­ет, де­ла­ет вы­во­ды, при­ни­ма­ет ре­ше­ния. Вот мы и про­сле­дим за Эдви­ном Дру­дом перед его та­ин­ствен­ным ис­чез­но­ве­ни­ем.

Пе­ре­чи­та­ем главу, где Эдвин и Роза ре­ша­ют рас­стать­ся. «Я не трус, Роза, но до­ве­рю тебе один сек­рет: я немнож­ко боюсь Джека» (444), «А со мной Джек все­гда нерв­ни­ча­ет и от всего тре­во­жит­ся» (445).

Кло­ко­чу­щие стра­сти, раз­ди­ра­ю­щие душу Джас­пе­ра, опа­ля­ли не толь­ко более чут­кую Розу, но и до­ста­ва­ли по-маль­чи­ше­ски бес­печ­но­го Эдви­на, он еще до встре­чи со ста­ру­хой ин­стинк­тив­но чув­ство­вал, что милый его Джек при­нял ка­кое-то гроз­ное ре­ше­ние.

Ему запал в серд­це взгляд Розы, когда он за­го­во­рил о Джас­пе­ре: «Как стран­но по­смот­ре­ла на него Роза, когда они про­ща­лись… в ее взгля­де было лишь удив­ле­ние и на­стой­чи­вый во­прос. В конце кон­цов он при­хо­дит к мысли, что ему все равно не по­нять этот взгляд, – хотя какой же он был вы­ра­зи­тель­ный!» (454).

Почва под­го­тов­ле­на, и на эту почву долж­но упасть ка­кое-то зерно. И оно па­да­ет. Через день-дру­гой клю­че­вой эпи­зод – встре­ча с Прин­цес­сой Ку­рил­кой: «Эдвин резко вы­прям­ля­ет­ся, от­сту­па­ет на шаг и смот­рит на нее в ис­пу­ге – ему по­ме­ре­щи­лось в ней что-то зна­ко­мое. «Боже мой! …. Как у Джека в тот вечер!»» (456).

Ста­ру­ха: «Бла­го­да­ри бога за то, что тебя не зовут Нэдом». Она же: «Ну так Нэд… на­вер­ное будет жить вечно, такая страш­ная ему гро­зит опас­ность, – вот сей­час, в самую эту ми­ну­ту…» (457). А «в самую эту ми­ну­ту» Эдви­ну надо идти на ужин к сво­е­му дяде, ко­то­рый тоже при­ни­ма­ет опиум и один толь­ко зовет его Нэдом!..

«Неве­се­лое окон­ча­ние и так уж не слиш­ком ве­се­ло­го дня! Даже немнож­ко жутко… …Эдвин чув­ству­ет, что хо­ло­док про­бе­га­ет у него по спине. Он спе­шит вер­нуть­ся в город… и по до­ро­ге ре­ша­ет ни­ко­му се­год­ня не го­во­рить об этой встре­че, а зав­тра рас­ска­зать Джеку (ко­то­рый один толь­ко зовет его Нэдом) как о стран­ном сов­па­де­нии. Ко­неч­но же это про­сто ку­рьез­ное сов­па­де­ние, о ко­то­ром и пом­нить не стоит!

Од­на­ко оно не идет у него из ума, за­се­ло проч­нее, чем мно­гое дру­гое, о чем стоит пом­нить. …ему чу­дит­ся, что слова жен­щи­ны снова и снова зву­чат во всем, что его окру­жа­ет, – в на­рас­та­ю­щем шуме ветра, в клу­бя­щих­ся тучах, в плес­ке раз­гу­ляв­ших­ся волн и в мер­ца­нии огней. Ка­кие-то зло­ве­щие от­го­лос­ки этих слов слыш­ны даже в звоне ко­ло­ко­ла, ко­то­рый вне­зап­но на­чи­на­ет бить и слов­но уда­ря­ет в самое серд­це Эдви­на, когда тот, прой­дя под аркой, всту­па­ет в огра­ду со­бо­ра» (458).

Вот что было даль­ше. Страш­ные, но неяс­ные по­до­зре­ния тер­за­ли юношу даже во время ужина: «Я, прав­да, за­ме­тил, что мой бед­ный маль­чик не так весел, как все­гда, даже по­дав­лен…» – под­твер­жда­ет эту мысль сам Джас­пер (478). За­ме­тим, что они были втро­ем! То есть, опас­ность пока что не была неот­вра­ти­мой. Но ужин рано или позд­но за­кан­чи­ва­ет­ся, Невил дол­жен уйти, а Друд дол­жен остать­ся на­едине с Джас­пе­ром. («Боже мой! … Как у Джека!..», «Бла­го­да­ри бога, что тебя не зовут Нэдом…», «…вот сей­час, в самую эту ми­ну­ту…», «…один толь­ко Джек зовет его Нэдом…», «…от­го­лос­ки этих слов слыш­ны в звоне ко­ло­ко­ла и слов­но уда­ря­ют в самое серд­це…», «…оно не идет у него из ума, за­се­ло проч­нее, чем мно­гое дру­гое…») Надо быть по­и­стине де­ре­вян­ным ма­не­ке­ном, чтобы, про­во­див Неви­ла, вер­нуть­ся в домик над во­ро­та­ми, да еще когда кру­гом ночь и страш­ная буря. Друд сбе­жал, сломя го­ло­ву умчал­ся в Лон­дон к ми­сте­ру Грюд­жи­усу. Если Дик­кенс обрек Друда на смерть от рук Джас­пе­ра, зачем он изоб­ра­зил его встре­чу со ста­ру­хой? Зачем пря­мое, недву­смыс­лен­ное пре­ду­пре­жде­ние, если оно ни к чему не долж­но при­ве­сти?

А по­че­му имен­но к Грюд­жи­усу дол­жен явить­ся Эдвин Друд? Грюд­жи­ус опе­кун Розы, а у Друда свой круг ин­те­ре­сов и лиц, свя­зан­ных с его ин­же­нер­ной де­я­тель­но­стью.

«– Если у вас с ней хоть что-ни­будь не ла­дит­ся, …если вы чув­ству­е­те …что вы пред­при­ни­ма­е­те этот шаг не из самых вы­со­ких по­буж­де­ний, …в таком слу­чае …за­кли­наю вас от имени живых и умер­ших, – вер­ни­те мне коль­цо!» (415).

Друд дол­жен вер­нуть коль­цо. А раз встре­ча с ми­сте­ром Грюд­жи­усом неиз­беж­на, неиз­беж­но и объ­яс­не­ние.

Здесь и кро­ет­ся раз­ре­ше­ние за­гад­ки рез­кой пе­ре­ме­ны в от­но­ше­нии Грюд­жи­уса к Джас­пе­ру. Ибо если Друд убит, то с какой стати вос­ста­вать Грюд­жи­усу на его дядю? Что он мог узнать ком­про­ме­ти­ру­ю­ще­го Джас­пе­ра за менее чем двое суток с мо­мен­та про­па­жи Друда? (Даты: Друд исчез в ночь с 25-го на 26-е, Грюд­жи­ус при­ез­жа­ет ве­че­ром 27-го). А глав­ное, от кого? Быть может, Эдвин Друд пошел по сто­пам отца Гам­ле­та?

Зна­ме­на­те­лен сле­ду­ю­щий эпи­зод: «–Стран­ные вести я здесь услы­шал, – ска­зал ми­стер Грюд­жи­ус. –Стран­ные и страш­ные!» (471).

На­звать из­ве­стие о про­па­же мо­ло­до­го че­ло­ве­ка всего лишь «стран­ным», зна­чит, по мень­шей мере, вы­ска­зать неува­же­ние и к нему са­мо­му, и к его скор­бя­щим род­ствен­ни­кам. Неда­ром Джас­пер по­прав­ля­ет: «Стран­ные и страш­ные!», на что Уг­ло­ва­тый Че­ло­век всего лишь про­вел ла­до­нью по во­ло­сам и лицу. Оче­вид­но, ему лучше из­вест­но, стран­ные или страш­ные вести он здесь «услы­шал».

Еще одно до­ка­за­тель­ство, не остав­ля­ю­щее ни­ка­ких со­мне­ний в том, что Друд жив. Вспом­ним встре­чу Дэ­че­ри со ста­ру­хой. До опре­де­лен­но­го мо­мен­та в его по­ве­де­нии скво­зит лишь чув­ство ис­пол­ня­е­мо­го долга (сле­дить за Джас­пе­ром и ин­те­ре­со­вать­ся всем, что имеет к нему от­но­ше­ние). На стр. 577 чи­та­ем: «ле­ни­во бре­дет», «доб­ро­душ­но го­во­рит» и про­чие невин­ные хит­ро­сти. Но:

«– Какое ле­кар­ство?

– …Это опиум, вот что.

Ми­стер Дэ­че­ри, вдруг из­ме­нив­шись в лице, впе­ря­ет в нее ост­рый взгляд» (578).

Чуть ниже:

«– А имя этому мо­ло­до­му джентль­ме­ну, – …. – было Эдвин.

Ми­стер Дэ­че­ри ро­ня­ет мо­нет­ку, на­ги­ба­ет­ся, чтобы ее под­нять, и вы­прям­ля­ет­ся весь крас­ный от уси­лия» (578).

Далее: «Ми­стер Дэ­че­ри стоит в угрю­мом раз­ду­мье…» (579).

По­доб­ное по­ве­де­ние ми­сте­ра Дэ­че­ри го­во­рит толь­ко об одном: он знал о су­ще­ство­ва­нии ста­ру­хи, ку­ря­щей опиум, знал о ее встре­че с Эдви­ном Дру­дом, эту-то ста­ру­ху ему и надо было во что бы то ни стало отыс­кать. И па­ро­лем при этой дол­го­ждан­ной встре­че по­слу­жи­ло слово «опиум».

Ну, а если Друд погиб в ту бур­ную ночь и не успел ни­ко­му со­об­щить о своей встре­че со страш­ной ста­ру­хой, какое тогда дело ми­сте­ру Дэ­че­ри до жал­кой ни­щен­ки, ку­ря­щей зелье? С чего ему ме­нять­ся в лице? Дэ­че­ри не от­ре­а­ги­ро­вал бы даже на имя Эдви­на – мо­ло­дой че­ло­век подал ми­ло­сты­ню, что с того?

Но есть одно «несо­от­вет­ствие»: по­че­му же Дэ­че­ри ста­вит всего лишь сред­ней ве­ли­чи­ны чер­точ­ку? (581). Да по­то­му, что по­ра­зи­ла его ма­ло­ве­ро­ят­ная встре­ча с ис­ко­мой ста­ру­хой, а не со­об­щен­ные ею све­де­ния, ко­то­рые Дэ­че­ри и без того знал. А вот когда она со­об­щи­ла ему о том, что очень хо­ро­шо знает Джас­пе­ра (и даже гро­зи­ла тому ку­ла­ка­ми в со­бо­ре) – это све­де­ния со­вер­шен­но новые (Эдвин Друд по­ня­тия не имел о связи Джас­пе­ра со ста­ру­хой), вот тогда и по­яви­лась тол­стая и длин­ная ме­ло­вая черта (583).

Но во­прос: неуже­ли Уо­л­терс не по­ни­мал зна­че­ния встреч Друда, а затем Дэ­че­ри со ста­ру­хой? По­ни­мал. А так как ло­ги­че­ское объ­яс­не­ние этих встреч не со­от­вет­ство­ва­ло при­ду­ман­ной им схеме ро­ма­на, он его от­бро­сил и встре­чу Дэ­че­ри со ста­ру­хой огра­ни­чил лишь зна­че­ни­ем до­ка­за­тель­ства того, что Дэ­че­ри не Друд.

И вспом­ним на­зва­ние че­тыр­на­дца­той главы, свое­об­раз­но­го во­до­раз­де­ла ро­ма­на: «Когда эти трое снова встре­тят­ся?» За­го­ло­вок не вы­вес­ка над трак­ти­ром, это пол­но­прав­ная часть по­вест­во­ва­ния и она долж­на иметь смысл. А какой смысл у на­зва­ния этой главы, если один из трех будет убит, а дру­гой по­па­дет в тюрь­му? Не намек ли здесь на от­да­лен­ное бу­ду­щее, когда при­чи­на всех бед – Роза Бут­тон пре­вра­тит­ся в мис­сис Тар­тар, а трое го­ре­мык в мире и гру­сти со­бе­рут­ся над чашей пунша?..

Есть еще одно, несколь­ко ко­мич­ное ука­за­ние на то, что мо­ло­дой че­ло­век жив и бла­го­по­луч­но скры­ва­ет­ся: два бол­ва­на – ми­стер Сапси в Клой­стер­ге­ме и про­фес­си­о­наль­ный фи­лан­троп в Лон­доне гал­дят об убий­стве во все горло, прав­да, под­ра­зу­ме­вая убий­цей Неви­ла, но не все ли равно – они будут по­срам­ле­ны.

О бу­лав­ке и часах позже, а сей­час по­ин­те­ре­су­ем­ся:

КТО ЖЕ ВЫ, МИ­СТЕР ДЭ­ЧЕ­РИ?

Главе этой сле­до­ва­ло бы дать на­зва­ние: «Тайна ми­сте­ра Уо­л­тер­са», ибо, раз­би­ра­ясь в во­про­се, кто таков Дэ­че­ри, он с непо­сти­жи­мым упор­ством «не за­ме­ча­ет» того, что в ро­мане есть, и «видит» то, чего нет и в по­мине.

По­сколь­ку зло­дей­ская сущ­ность Джас­пе­ра ясна, по­сколь­ку судь­ба Эдви­на Друда не со­став­ля­ет тайны, а сам Дик­кенс обе­щал чрез­вы­чай­но ин­те­рес­ную раз­вяз­ку, то Уо­л­терс, пы­та­ясь раз­ре­шить это про­ти­во­ре­чие, по необ­хо­ди­мо­сти за­го­ня­ет себя в угол: «Кто же такой этот Дэ­че­ри? Это и есть на­сто­я­щая тайна. Это та неожи­дан­ность, ко­то­рую при­пас Дик­кенс…» (613). Что можно ска­зать по этому по­во­ду? Во-пер­вых, из-за такой «тайны» не сто­и­ло го­ро­дить ого­род – пи­сать боль­шой роман, во-вто­рых, если это и есть на­сто­я­щая тайна, она никак не под­хо­дит под оцен­ку са­мо­го Дик­кен­са: «Очень лю­бо­пыт­ная и новая идея, ко­то­рую нелег­ко будет раз­га­дать… бо­га­тая, но труд­ная для во­пло­ще­ния» (591). Об­ра­ти­те вни­ма­ние: «бо­га­тая, но труд­ная»! А что бо­га­то­го и труд­но­го в раз­вяз­ке, ко­то­рую пред­ла­га­ет Уо­л­терс? Одно невер­ное до­пу­ще­ние неиз­беж­но вле­чет за собой вто­рое: Дэ­че­ри – «это не кто-ни­будь со сто­ро­ны, не ка­кой-ни­будь новый пер­со­наж, вве­ден­ный толь­ко для дан­ной цели» (614). Но роман к мо­мен­ту по­яв­ле­ния Дэ­че­ри еще даже не по­до­шел к своей се­ре­дине (Глава 18), так что по­яв­ле­ние но­во­го пер­со­на­жа вполне до­пу­сти­мо – впе­ре­ди не менее два­дца­ти глав.

По­на­ча­лу со­гла­сим­ся с Уо­л­тер­сом, кем ми­стер Дэ­че­ри не может быть. Он не может быть Ба­з­за­рдом, не может быть Грюд­жи­усом, никак не может быть Дру­дом, не го­во­ря уже о Сапси, на­сто­я­те­ле, Дердл­се, Топе, Де­пу­та­те, Сла­сти­г­ро­хе и воз­ни­це ди­ли­жан­са Джо вкупе с двумя офи­ци­ан­та­ми – недви­жи­мым и ле­ту­чим. Невил также не может иг­рать роль Дэ­че­ри – Джас­пер его до­воль­но хо­ро­шо знает. Не может он быть и част­ным де­тек­ти­вом, на­ня­том ми­сте­ром Грюд­жи­усом: необ­хо­ди­мо из чисто ли­те­ра­тур­ных со­об­ра­же­ний, чтобы лицо это было за­ин­те­ре­со­ва­но в своих дей­стви­ях не ради воз­на­граж­де­ния или слу­жеб­но­го долга, а лично. В этом мы тоже со­гла­сим­ся со ста­тьей Уо­л­тер­са (614). Со­гла­сим­ся и с тем, что на Дэ­черм парик: слиш­ком уж ярко сияют его бе­ло­снеж­ные кудри.

Так кто же вы, ми­стер Дэ­че­ри? Не кто иной, как Елена Лад­лес, утвер­жда­ет Уо­л­терс и при­ду­мы­ва­ет эф­фект­ней­шую, по его мне­нию, кон­цов­ку ро­ма­на, когда Дэ­че­ри сры­ва­ет парик и ока­зы­ва­ет­ся бес­страш­ной жен­щи­ной. По мне­нию Уо­л­тер­са, это и есть тот по­ра­зи­тель­ный, обе­щан­ный Дик­кен­сом сюр­приз, пуб­ли­ка долж­на виз­жать и пла­кать от вос­тор­га…

До­ро­гой чи­та­тель! Чем, по тво­е­му мне­нию, может от­ли­чать­ся два­дца­ти­лет­няя кра­са­ви­ца де­вуш­ка, строй­ная, го­ря­чая, с ог­нен­ны­ми чер­ны­ми гла­за­ми от ста­ро­го (от 30-ти до 60-ти) хо­ло­стя­ка? Не спеши свер­лить висок ука­за­тель­ным паль­цем, ибо Уо­л­терс ав­то­ри­тет­но утвер­жда­ет – ничем. До­ста­точ­но на­пя­лить седой парик и – го­то­во. У юной де­вуш­ки на щеч­ках и под­бо­род­ке не пер­си­ко­вый неж­ный пушок, а такая же, как у ста­ро­го хо­ло­стя­ка, ще­ти­на, ко­то­рая, когда ее чисто вы­бре­ешь, от­ли­ва­ет бла­го­род­ной си­не­вой – брови у Дэ­че­ри чер­ные, а зна­чит и бо­ро­да. Итак, бри­тая фи­зио­но­мия ста­ро­го хо­ло­стя­ка не от­ли­ча­ет­ся от ру­мя­ных щечек де­вуш­ки, как, оче­вид­но, не от­ли­ча­ет­ся ее тон­кая шейка от креп­кой шеи зре­ло­го муж­чи­ны. То же самое от­но­сит­ся к рукам: разве уди­ви­тель­но, что у юной жен­щи­ны ши­ро­кая му­жиц­кая лапа? Не будем про­дол­жать наш ана­то­ми­че­ский экс­курс, а то он за­ве­дет нас в че­ре­с­чур де­ли­кат­ные об­ла­сти.

Охот­но верю, что вы­ше­ука­зан­ные об­сто­я­тель­ства не при­шли в го­ло­ву Уо­л­тер­су, но ни­ко­гда не по­ве­рю, что этого не со­об­ра­зил Дик­кенс.

Уо­л­терс, от­да­дим ему спра­вед­ли­вость, не из­бе­га­ет воз­ра­же­ний по по­во­ду нежен­ско­го меню Дэ­че­ри: «Жа­ре­ная кам­ба­ла, те­ля­чья кот­ле­та и пинта (почти 600гр.) хе­ре­са», «хлеб с сыром, салат и эль» (630), но объ­яс­ня­ет это мас­ки­ров­кой. Ин­те­рес­но было бы по­чи­тать нена­пи­сан­ную Дик­кен­сом главу, где Еле­на-Дэ­че­ри яв­ля­ет­ся с вы­пив­кой к Дердл­су, как он-она на­ме­ре­ва­ет­ся сде­лать!.. (512).

Ци­ти­ру­ем Уо­л­тер­са: «Ма­не­ра Дэ­че­ри встря­хи­вать во­ло­са­ми и но­сить шляпу под мыш­кой уже дала нам пер­вый ключ к его опо­зна­нию» (630). По­ло­жим, жен­щи­на встря­хи­ва­ет во­ло­са­ми не по­то­му, что она жен­щи­на, а по­то­му, что у нее во­ло­сы длин­ные. Отрас­тит муж­чи­на длин­ную при­чес­ку или оде­нет пыш­ный парик, и он за­тря­сет го­ло­вой. Шляпа? А нель­зя пред­ста­вить, что че­ло­век, долго но­сив­ший ка­кую-ли­бо форму, во­ен­ную, на­при­мер, вдруг сме­нил образ жизни и одел­ся в ци­виль­ное пла­тье? И не очень уве­рен­но себя в нем чув­ству­ет, не имеет, на­при­мер, при­выч­ки в об­ра­ще­нии со шля­пой? Тем более, что: «Плот­но об­ле­га­ю­щий синий сюр­тук… жилет и серые брюки при­да­ва­ли ему до неко­то­рой сте­пе­ни во­ен­ный вид» (503).

«– Вы слу­жи­ли в армии, сэр? – осве­до­мил­ся ми­стер Сапси.

….

– Во флоте?» (509).

Ин­те­рес­но, в каких ка­зар­мах Елена Ланд­лес об­ре­ла во­ен­ную вы­прав­ку? Еще одно «до­ка­за­тель­ство»: «– Я зайду к мис­сис Топ, – ска­зал ми­стер Дэ­че­ри» (504). В этом Уо­л­терс усмат­ри­ва­ет ин­стинк­тив­ное же­ла­ние жен­щи­ны иметь дело с жен­щи­ной, но, по­жа­луй, все го­раз­до проще: Дэ­че­ри хо­ро­шо ин­фор­ми­ро­ван и знает, с кем ему надо вести пе­ре­го­во­ры о квар­ти­ре.

И две изю­ми­ны на­по­сле­док. Дэ­че­ри ведет счета по­сред­ством ме­ло­вых линий (581) и на этом Уо­л­терс стро­ит «неопро­вер­жи­мое» до­ка­за­тель­ство: «Если под видом Дэ­че­ри скры­ва­ет­ся жен­щи­на, она, ко­неч­но, ни­че­го не могла пи­сать от руки. Ее тот­час узна­ли бы по по­чер­ку» (632). (А по от­сут­ствию ще­ти­ны на под­бо­род­ке никто бы ни о чем не до­га­дал­ся!..) Сна­ча­ла за­да­дим­ся во­про­сом: много ли Елена Ланд­лес ви­де­ла на своем веку трак­ти­ров, чтобы на­учить­ся ис­кус­ству ме­ло­вых линий? А затем от­кро­ем стра­ни­цу 576, где чи­та­ем: «…за ней ком­на­та со свод­ча­тым по­тол­ком и боль­ше­го­ло­вый се­до­вла­сый джентль­мен, ко­то­рый сидит за сто­лом и пишет, (под­черк­ну­то ав­то­ром ста­тьи) од­но­вре­мен­но зорко огля­ды­вая про­хо­жих…».

Вто­рая изю­ми­на. Уо­л­терс: «Но меня могут спро­сить: а как на­счет го­ло­са Елены? Разве Джас­пер не узнал бы ее по го­ло­су? Тут мы видим бле­стя­щий при­мер того, как Дик­кенс, пред­ви­дя опас­ность, за­ра­нее ста­ра­ет­ся ее па­ри­ро­вать. Во-пер­вых, он несколь­ко раз (вы­де­ле­но ав­то­ром ста­тьи) под­чер­ки­ва­ет, что у Елены «низ­кий груд­ной голос» ….Но ведь у Джас­пе­ра особо чув­стви­тель­ный слух… «Низ­кий груд­ной» голос, если он был зна­ком Джас­пе­ру, неиз­беж­но про­бу­дит в нем вос­по­ми­на­ния… Как яв­ству­ет из рас­ска­за, Елена и Джас­пер до сих пор толь­ко один раз встре­ча­лись лицом к лицу и… не об­ме­ня­лись при этом ни еди­ным сло­вом… Эта един­ствен­ная фраза, про­из­не­сен­ная Еле­ной в его при­сут­ствии… Но едва ли че­ты­ре слова, ска­зан­ные в сто­ро­ну, могли уж так хо­ро­шо озна­ко­мить его с го­ло­сом Елены…» (633-634).

Ну так вот, в пе­ре­во­де О. Холм­ской ро­ма­на Ч. Дик­кен­са «Тайна Эдви­на Друда» ни разу не упо­ми­на­ет­ся о «низ­ком груд­ном го­ло­се» Елены Лад­лес. На­ли­цо по­ра­зи­тель­ная без­от­вет­ствен­ность либо пе­ре­вод­чи­ка, вы­пу­стив­ше­го все упо­ми­на­ния о «низ­ком го­ло­се», либо ли­те­ра­ту­ро­ве­да Дж. Ка­мин­га Уо­л­тер­са, при­ду­мав­ше­го эту де­таль для под­твер­жде­ния неле­пой тео­рии о том, что Дэ­че­ри – Елена Ланд­лес. Остав­ляю во­прос от­кры­тым и на­де­юсь, что кто-ни­будь, зна­ко­мый с кни­гой Дик­кен­са в под­лин­ни­ке, сде­ла­ет лю­без­ность и про­све­тит меня. Есть упо­ми­на­ние о по­доб­ном го­ло­се: «Голос у него низ­кий и звуч­ный» (286), но это голос Джона Джас­пе­ра.

И на­счет «че­ты­рех слов, ска­зан­ных в сто­ро­ну», можно по­спо­рить. Слов не че­ты­ре, а около два­дца­ти (348-349), это раз, вто­рое воз­ра­же­ние за­клю­ча­ет­ся в том, что когда об­ще­ство вы­про­во­ди­ло ми­сте­ра Сла­сти­г­ро­ха и с об­лег­че­ни­ем вздох­ну­ло, оно, оче­вид­но, воз­на­гра­ди­ло себя за вы­нуж­ден­ное при ми­сте­ре Сла­сти­г­ро­хе мол­ча­ние. Невил и Кри­спаркл про­во­жа­ли неудоб­но­го гостя. Вот ми­стер Кри­спаркл и Невил про­во­ди­ли фи­лан­тро­па и вер­ну­лись: «Те­перь они сто­я­ли у самых две­рей, и из дому к ним до­но­сил­ся смех и ве­се­лый говор» (345), (под­черк­ну­то нами). Неуже­ли смех и ве­се­лый говор при­над­ле­жа­ли ис­клю­чи­тель­но фар­фо­ро­вой пас­туш­ке и мисс Твин­кл­тон!? Неуже­ли Елена, став­шая по­дру­гой Розы, мол­ча­ла не толь­ко при ми­сте­ре Сла­сти­г­ро­хе, но и после того, как ми­сте­ра Сла­сти­г­ро­ха спла­ви­ли прочь? Далее. Ре­гент (то есть ру­ко­во­ди­тель цер­ков­но­го хора), не уме­ю­щий от­ли­чить низ­кий жен­ский голос от муж­ско­го, вы­ра­жа­ясь со­вре­мен­ным язы­ком, про­фес­си­о­наль­но непри­го­ден к ис­пол­не­нию своих обя­зан­но­стей.

Так же без­на­деж­на па­рал­лель между Еле­ной-де­воч­кой, когда она, убе­гая от от­чи­ма, пе­ре­оде­ва­лась маль­чиш­кой, и Еле­ной – два­дца­ти­лет­ней де­вуш­кой. Пе­ре­оде­тая де­воч­ка сой­дет за маль­чи­ка, но от­сю­да не сле­ду­ет, что де­вуш­ка, без мас­си­ро­ван­но­го грима, сой­дет за ста­ро­го хо­ло­стя­ка. А по­доб­ный грим го­дит­ся толь­ко для те­ат­ра, на улице и в ком­на­те его не за­ме­тит разве что сле­пой. И на кого будет по­хо­дить пе­ре­оде­тая Елена, если они с Неви­лом близ­не­цы? (344).

Со­вер­шен­но ясно, что Елена Ланд­лес не может го­дить­ся на роль ми­сте­ра Дэ­че­ри. Тогда кто же вы, ми­стер Дэ­че­ри?

Надо очень не хо­теть за­ме­тить един­ствен­ную кан­ди­да­ту­ру на роль Дэ­че­ри, чтобы ее «не за­ме­тить». И Уо­л­терс с по­ра­зи­тель­ным упор­ством «не за­ме­ча­ет» мо­ря­ка Тар­та­ра. Он даже почти не упо­ми­на­ет его имени в своей ста­тье! Да­вай­те раз­бе­рем­ся, зачем во­об­ще в главе сем­на­дца­той по­яв­ля­ет­ся новый пер­со­наж, мо­ло­дой, очень силь­ный фи­зи­че­ски, доб­рый, храб­рый, спо­соб­ный на са­мо­по­жерт­во­ва­ние (еще ре­бен­ком он бро­сил­ся в воду спа­сать стар­ше­го то­ва­ри­ща), оба­я­тель­ней­шей на­руж­но­сти, со­сто­я­тель­ный, на­ко­нец? Да толь­ко лишь затем, чтобы Роза под конец ро­ма­на вышла за него замуж… Тогда зачем он по­яв­ля­ет­ся так рано? Вот уж кто во­ис­ти­ну будет за­гро­мож­дать по­пу­сту сцену! Или по­сле­ду­ют в даль­ней­шем пе­ри­пе­тии новой, уже взрос­лой, любви Розы Бут­тон? Не слиш­ком ли тогда много вни­ма­ния для «со­мни­тель­ной ге­ро­и­ни»? И пред­ставь­те сла­ща­вую си­ту­а­цию: кто-то вы­сле­жи­ва­ет, рис­ку­ет для блага Друда, Ланд­ле­сов и самой Розы, а ми­стер Тар­тар по­ве­дет Ро­зо­вый Бу­тон­чик к ал­та­рю!..

Тар­тар моряк, пла­вать начал в ран­ней юно­сти, до­слу­жил­ся до чина лей­те­нан­та, вышел в от­став­ку и… еще не умеет об­ра­щать­ся с граж­дан­ской шля­пой! Дэ­че­ри на­зы­ва­ет себя «лю­бо­пыт­ном чу­же­стран­цем» (512), Тар­тар пят­на­дцать лет про­вел в море и вполне может на­звать себя так. Как опи­сы­ва­ет Дик­кенс Тар­та­ра? «…ши­ро­кие виски, яр­ко-го­лу­бые глаза, и свер­ка­ю­щие в улыб­ке зубы» (500). А как Дэ­че­ри? «Се­до­вла­сый муж­чи­на с чер­ны­ми бро­вя­ми» (503). А ну спро­сим: ка­ко­го цвета брови у Тар­та­ра и ка­ко­го цвета глаза у Дэ­че­ри? Дик­кенс про­мол­чал. Про­сто так ли? Но на стр. 536 есть за­цеп­ка: упо­ми­на­ют­ся каш­та­но­вые во­ло­сы Тар­та­ра. Каш­та­но­вый цвет – тем­ный, зна­чит брови могут быть еще тем­нее – чер­ны­ми.

У Тар­та­ра экс­цен­трич­ное зна­ком­ство с Неви­лом:

«– Прошу про­ще­ния, ска­зал он, … – Бобы!» (500).

Ми­стер Дэ­че­ри пред­став­ля­ет­ся офи­ци­ан­ту: «– Ну-ка, сни­ми­те с ве­шал­ки мою шляпу. … За­гля­ни­те в нее. Что там на­пи­са­но? …. –Ну вот те­перь вы зна­е­те мое имя…» (503).

Тар­тар Неви­лу: «…так как сам я че­ло­век празд­ный» (501).

Дэ­че­ри в сто­ло­вой «Епи­скоп­ско­го По­со­ха» про себя: «Для празд­но­го ста­ро­го хо­ло­стя­ка…» (513).

Тар­тар Неви­лу: «…мне будет уют­нее в таком по­ме­ще­нии, где есть пол­ная воз­мож­ность сту­кать­ся го­ло­вой о по­то­лок» (501).

Дэ­че­ри спра­ши­ва­ет офи­ци­ан­та по по­во­ду квар­ти­ры: «Что-ни­будь по­чуд­нее, по­ори­ги­наль­нее. Что-ни­будь эта­кое древ­нее, стиль­ное и неудоб­ное» (504).

«Прошу про­ще­ния…» – пер­вые слова Тар­та­ра, об­ра­щен­ные к Неви­лу (500).

«Прошу про­ще­ния…» – пер­вые слова Дэ­че­ри, об­ра­щен­ные к Джас­пе­ру и ми­сте­ру Сапси (508).

Ма­не­ра раз­го­во­ра Тар­та­ра: «Он го­во­рил шутя, но с ка­кой-то ве­се­лой се­рьез­но­стью…» (501).

Вся бе­се­да Дэ­че­ри с ми­сте­ром Сапси, а до этого и с офи­ци­ан­том, от­ли­ча­ет­ся на­смеш­ли­вым юмо­ром (508-511). И, на­ко­нец, изу­ми­тель­ное:

«– Его ми­лость, гос­по­дин мэр, – ска­зал ми­стер Дэ­че­ри, – тонко под­ме­тил ос­нов­ную черту на­ше­го су­до­про­из­вод­ства. Без­нрав­ствен­ная уве­рен­ность. Как это верно!» (510). Поз­во­ли­тель­но по­ин­те­ре­со­вать­ся: когда по­лу­ди­кар­ка Елена Ланд­лес успе­ла про­ник­нуть­ся тон­ко­стя­ми ан­глий­ско­го су­до­про­из­вод­ства?! Да и во­об­ще, – ма­не­ра раз­го­во­ра Дика Дэ­че­ри чисто муж­ская.

Роза о Тар­та­ре: «А еще она ду­ма­ла: какие у него зор­кие го­лу­бые глаза! Эти глаза при­вык­ли из­да­ли за­ме­чать опас­ность и бес­тре­пет­но смот­реть ей в лицо, когда она на­дви­га­лась все ближе и ближе» (541).

Ми­стер Дэ­че­ри воз­вра­ща­ет­ся к до­ми­ку над во­ро­та­ми: «Лампа у Джона Джас­пе­ра уже за­жже­на, его маяк сияет. И как мат­рос после опас­но­го пла­ва­нья, при­бли­жа­ясь к ска­ли­стым бе­ре­гам, смот­рит на осте­ре­га­ю­щий его огонь, мыс­лен­ным взо­ром про­ни­кая в да­ле­кую га­вань, ко­то­рой ему, может быть, не суж­де­но до­стиг­нуть, так и за­дум­чи­вый взгляд ми­сте­ра Дэ­че­ри об­ра­щал­ся к этому маяку и сквозь него еще ку­да-то даль­ше» (579). Не к пре­крас­но­му ли об­ра­зу Розы Бут­тон стре­мил­ся в своих мыс­лях бес­страш­ный моряк?

И еще одно «до­ка­за­тель­ство» Уо­л­тер­са: «– Можно мне зав­тра пойти к Елене? – спро­си­ла Роза.

– На этот во­прос я вам лучше от­ве­чу зав­тра, – неуве­рен­но про­мол­вил он (Грюд­жи­ус)» (534).

На этом ос­но­ва­нии Уо­л­терс утвер­жда­ет, что Елены нет в Лон­доне, она, де, об­ре­та­ет­ся около Джас­пе­ра под видом Дэ­че­ри. На самом деле все го­раз­до проще: Грюд­жи­ус знает, что за Ланд­ле­са­ми слеж­ка и ему необ­хо­ди­мо ор­га­ни­зо­вать встре­чу через квар­ти­ру Тар­та­ра. А вот Тар­тар, ко­то­рый оча­ро­ван Розой с пер­во­го взгля­да, бу­дучи че­ло­ве­ком ре­ши­тель­ным, не дол­жен счи­тать ворон вме­сто за­во­е­ва­тель­ных на лю­бов­ном фрон­те дей­ствий. Тем не менее после про­гул­ки по реке (554) он на­дол­го ис­че­за­ет: «А дни все шли уны­лой че­ре­дой, и ни­че­го не слу­ча­лось, и со­се­ди стали уже по­го­ва­ри­вать, что вот, мол, эта хо­ро­шень­кая де­вуш­ка, что живет у Бил­ли­кин и так часто и так по­дол­гу сидит у окна го­сти­ной, видно, что-то со­всем за­гру­сти­ла» (563). Кого дей­стви­тель­но нет в Лон­доне в это время, так это Тар­та­ра, иначе хорош бы он был в ка­че­стве «ис­тин­но­го влюб­лен­но­го», так метко изоб­ра­жен­но­го Друду Грюд­жи­усом. Впро­чем, до­ста­точ­но всего лишь одной фразы из раз­го­во­ра Елены и Розы в воз­душ­ном саду, чтоб от из­мыш­ле­ний Уо­л­тер­са не оста­лось и следа: «– и ми­стер Тар­тар объ­явил, что готов все де­лать, как велит Елена, и на­чать хоть се­год­ня» (546). Какие еще тре­бу­ют­ся до­ка­за­тель­ства?

Но зачем Дэ­че­ри парик, если он не Елена, а Тар­тар, ведь в Клой­стер­ге­ме его никто не знает, даже ми­стер Кри­спаркл не сразу при­знал школь­но­го то­ва­ри­ща?

Есте­ствен­но объ­яс­ня­ет­ся и белый парик: Тар­тар живет по со­сед­ству с Неви­лом, и Джас­пер мог его слу­чай­но ви­деть во время своей слеж­ки. Так что парик дей­стви­тель­но необ­хо­дим.

Итак, мы разо­бра­лись, кто есть кто се­до­вла­сый ми­стер Дэ­че­ри, а те­перь нам пред­сто­ит про­ник­нуть в:

ТАЙНЫ МИ­СТЕ­РА ГРЮД­ЖИ­УСА

Одну его тайну, а имен­но – тайну пе­ре­ме­ны в об­ра­ще­нии с Джо­ном Джас­пе­ром, мы уже рас­кры­ли. Даль­но­вид­ный и хлад­но­кров­ный ми­стер Грюд­жи­ус, оче­вид­но, по­со­ве­то­вал Эдви­ну за­та­ить­ся на время, пока Джас­пер не вы­даст себя ка­ким-ни­будь дей­стви­ем, на ко­то­ром его можно ули­чить, на­при­мер, нач­нет хло­по­ты по по­лу­че­нию на­след­ства, остав­ше­го­ся после пле­мян­ни­ка.

Но план этот едва не раз­ва­ли­ва­ет­ся: из со­об­ще­ния са­мо­го ми­сте­ра Грюд­жи­уса о раз­ры­ве между Розой и Эдви­ном Джас­пер де­ла­ет оп­ти­ми­стич­ные вы­во­ды о судь­бе пле­мян­ни­ка: «– Зна­е­те, … – я на­хо­жу ка­кую-то кру­пи­цу на­деж­ды в этом из­ве­стии, ко­то­рым вы меня так по­ра­зи­ли.

– Вы на­хо­ди­те? – ска­зал ми­стер Грюд­жи­ус, и в го­ло­се его ясно про­зву­ча­ло… «А я не на­хо­жу…»» (476).

Такой обо­рот со­всем не устра­и­ва­ет юри­ста: «И до чего же Уг­ло­ва­тым стал ми­стер Грюд­жи­ус, когда понял, какую роль ему неждан­но-нега­дан­но на­вя­за­ли» (479).

И вот то­гда-то на свае пло­ти­ны, у места обыч­но­го ку­па­ния млад­ше­го ка­но­ни­ка, и об­на­ру­жи­ва­ют­ся часы с мо­но­грам­мой «Э.Д.».

Как бу­лав­ка и часы ока­за­лись у пло­ти­ны? Друд мог бы сам по­за­бо­тить­ся, еще в ту страш­ную ночь, но пси­хо­ло­ги­че­ски это не убе­ди­тель­но: его обу­ре­вал страх, он едва ли мог хлад­но­кров­но рас­счи­тать такой ва­ри­ант. К тому же до пло­ти­ны целых две мили, на улице буря, а ми­стер Кри­спаркл (за­ме­тим), чтобы до­стать часы, вы­нуж­ден был пу­стить­ся вплавь.

Зна­чит, их при­вез с собой и под­бро­сил сам Грюд­жи­ус. На пер­вый взгляд, это че­ре­с­чур воль­ное до­пу­ще­ние – не про­ви­дец же, в самом деле, неудач­ли­вый су­пруг пре­крас­ной Юрис­пру­ден­ции! Но вду­ма­ем­ся в си­ту­а­цию, и тогда уви­дим, что дей­ствия Грюд­жи­уса аб­со­лют­но ло­гич­ны и аб­со­лют­но необ­хо­ди­мы. Вот рано утром к нему яв­ля­ет­ся блед­ный от пе­ре­жи­то­го Эдвин Друд и по­дроб­но объ­яс­ня­ет при­чи­ну сво­е­го па­ни­че­ско­го бег­ства. Не по­ве­рить юноше нель­зя: слиш­ком уж страш­ны и неве­ро­ят­ны сов­па­де­ния преды­ду­ще­го дня, но даль­ше-то что при­ка­же­те де­лать? Идти в по­ли­цию? Там по­сме­ют­ся и вы­ста­вят за дверь. Ждать? И до­ждать­ся, пока неве­до­мая опас­ность вновь об­ру­шит­ся на мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, на этот раз без осеч­ки? Скрыть­ся? Но дядя либо из любви (если по­до­зре­ния ложны), либо из нена­ви­сти (если ста­ру­ха права) нач­нет ис­кать, под­ни­мет на ноги по­ли­цию, сам явит­ся в фирму или даже по­едет в Еги­пет…

Одним сло­вом, шум может про­изой­ти боль­шой и со­вер­шен­но ненуж­ный. Зна­чит, сле­ду­ет скрыть­ся так, чтобы никто не искал, а для этого надо ими­ти­ро­вать ги­бель, для чего до­ста­точ­но оста­вить у ка­ко­го-ни­будь омута вещи Друда. Ни­че­го лучше бу­лав­ки и часов при­ду­мать нель­зя: на часах даже есть мо­но­грам­ма. Таким об­ра­зом до­сти­га­ет­ся двой­ной ре­зуль­тат: Друд в без­опас­но­сти, а Джас­пер, уве­рен­ный в его ги­бе­ли, нач­нет дей­ство­вать и вы­даст свои тай­ные на­ме­ре­ния, если они у него есть.

Но кто под­ве­сил часы на сваю!? По­про­буй­те во­об­ра­зить на по­доб­ном по­при­ще ми­сте­ра Грюд­жи­уса!.. При­вез­ти с собой для этой цели Друда он не мог – того все в го­род­ке знают. Самое ве­ро­ят­ное – помог ми­сте­ру Грюд­жи­усу не кто иной, как моряк Тар­тар. Тогда ста­но­вят­ся от­но­си­тель­но по­нят­ны две ми­сти­че­ские стра­ни­цы о неких «воз­душ­ных го­ло­сах», при­ну­див­ших до­сто­по­чтен­но­го ми­сте­ра Кри­спарк­ла явить­ся к пло­тине и отыс­кать бу­лав­ку и часы. Чем не те­ле­па­ти­че­ский сеанс: «Он (Кри­спаркл) стал рас­суж­дать сам с собой: «Что же это такое? Где оно? Каким ор­га­ном чувств я это вос­при­ни­маю?» Но все его ор­га­ны чувств мол­ча­ли» (480).

Ведь Тар­тар в дет­стве спас ми­сте­ру Кри­спарк­лу жизнь, с тех пор их души долж­ны быть со­еди­не­ны та­ин­ствен­ны­ми то­ка­ми!.. Фан­та­сти­ка? Ко­неч­но. Но разве не фан­та­сти­ка, когда Дердлс, стук­нув мо­лот­ком по стен­ке, опре­де­ля­ет: за ней склеп, а в скле­пе сар­ко­фаг, а в сар­ко­фа­ге рас­сы­пав­ший­ся «ста­ри­кан»!..

Вот мы и кос­ну­лись самой лю­бо­пыт­ной тайны ми­сте­ра Грюд­жи­уса – его дав­не­го зна­ком­ства с храб­рым лей­те­нан­том. Тар­тар живет бук­валь­но через до­ро­гу от ми­сте­ра Грюд­жи­уса и «…здесь по­се­лил­ся за де­вять ме­ся­цев до вас» – го­во­рит он при зна­ком­стве с Неви­лом (501). Зна­чит, по вре­ме­ни мог со­про­вож­дать ми­сте­ра Грюд­жи­уса в по­езд­ке в Клой­стер­гем.

Еще лю­бо­пыт­ные сов­па­де­ния: «Те­перь он (Грюд­жи­ус) был управ­ля­ю­щим двумя бо­га­ты­ми име­ни­я­ми…» (402).

А вот Тар­тар рас­ска­зы­ва­ет о себе Неви­лу: «Мой дядя… за­ве­щал мне по­ря­доч­ное со­сто­я­ние…» и: «…мы, мо­ря­ки, при­вык­ли по­лу­чать сушу ма­лы­ми пор­ци­я­ми, а тут вдруг на тебе – целое по­ме­стье!» (501).

Со­вер­шен­но не слу­чай­но ока­зы­ва­ют­ся по со­сед­ству с Тар­та­ром и Невил с Еле­ной (497-498) – Джас­пер за ними сле­дит, кто-то дол­жен вести кон­тр­слеж­ку за ним самим. И еще: с пер­вых же из­ве­стий о раз­ры­ве Розы и Эдви­на, у ми­сте­ра Грюд­жи­уса обя­за­на бо­леть го­ло­ва о подыс­ки­ва­нии нежно лю­би­мой вос­пи­тан­ни­це до­стой­но­го же­ни­ха. А есть ли более до­стой­ный, чем быв­ший моряк, а ныне зем­ле­вла­де­лец, ми­стер Тар­тар?

Те­перь пе­ре­чи­та­ем за­бав­ную сцену яв­ле­ния Тар­та­ра на­ро­ду, то бишь Грюд­жи­усу, Кри­спарк­лу и мисс Розе в го­сти­ни­це «Фер­ни­вал» (536-540). Осто­рож­ный и скрыт­ный ми­стер Грюд­жи­ус дол­жен был бы по­про­сить Кри­спарк­ла пойти и один на один вы­яс­нить от­но­ше­ния с на­вя­зы­ва­ю­щим­ся на зна­ком­ство незна­ком­цем. Но: «Мне ка­жет­ся… – начал ми­стер Грюд­жи­ус, – что не ме­ша­ло бы с ним по­ви­дать­ся». С какой стати? А немно­го далее с ми­сте­ром Грюд­жи­усом про­ис­хо­дит уди­ви­тель­ная, неве­ро­ят­ная ме­та­мор­фо­за: «Э… э… гм! Ока­жи­те мне честь сэр… раз­ре­ши­те по­жать вам руку! Это боль­шая честь для меня! Гор­жусь зна­ком­ством с вами. На­де­юсь, вы не про­сту­ди­лись? Ваше здо­ро­вье не по­стра­да­ло от­то­го, что вы на­гло­та­лись сырой воды? Как вы с тех пор себя чув­ству­е­те?

Вряд ли ми­стер Грюд­жи­ус по­ни­мал, что го­во­рит…»

Нет, не тот че­ло­век ми­стер Грюд­жи­ус, чтобы не по­ни­мать того, о чем он го­во­рит. Го­во­рить так с незна­ко­мым че­ло­ве­ком, – зна­чит по­про­сту на­сме­хать­ся над ним. А вот если че­ло­век тебе хо­ро­шо зна­ком, а ты при­тво­ря­ешь­ся в об­рат­ном, тогда со­всем дру­гое дело. Даль­ше боль­ше: «Ми­стер Грюд­жи­ус вдруг рыс­цой про­бе­жал­ся по ком­на­те, спер­ва в одну сто­ро­ну, потом в дру­гую, – это было так неожи­дан­но и непо­нят­но, что все воз­зри­лись на него в ис­пу­ге, пред­по­ла­гая, что с ним вне­зап­но при­клю­чил­ся при­па­док уду­шья или су­до­рог». А может, при­па­док маль­чи­ше­ско­го вос­тор­га? Он, ми­стер Грюд­жи­ус, ко­то­рый даже под угро­зой эша­фо­та не смог бы на­пи­сать пьесу (530), вдруг ока­зал­ся ав­то­ром неболь­шой ин­сце­ни­ров­ки!

После во­про­са Тар­та­ру о Ланд­ле­сах ми­стер Грюд­жи­ус под­хо­дит «вплот­ную к сво­е­му со­бе­сед­ни­ку, чтобы не упу­стить, по бли­зо­ру­ко­сти, ка­ко­го-ли­бо дви­же­ния в его лице». Ответ по­сле­до­вал неза­мед­ли­тель­но, и ради него не сто­и­ло при­сталь­но вгля­ды­вать­ся, а вот если дело ка­са­лось Розы, то вгля­ды­вать­ся сле­до­ва­ло очень при­сталь­но: от того, по­нра­ви­лась или нет пред­по­ла­га­е­мо­му же­ни­ху пред­по­ла­га­е­мая суже­ная, за­ви­сел ха­рак­тер по­сле­ду­ю­щих дей­ствий ми­сте­ра Грюд­жи­уса. Ро­зо­вый Бу­тон­чик очень по­нра­вил­ся му­же­ствен­но­му мо­ря­ку, и ми­стер Грюд­жи­ус без­мя­теж­но вы­бал­ты­ва­ет незна­ком­цу об­сто­я­тель­ства, ка­са­ю­щи­е­ся Джас­пе­ра, Розы, Елены и Неви­ла. А ми­стер Тар­тар два­жды де­ли­кат­но встав­ля­ет, что он, ко­неч­но же, ни­че­го не по­ни­ма­ет в сути сих об­сто­я­тельств.

О том, что «смот­ри­ны» ор­га­ни­зо­ва­ны Грюд­жи­усом, пря­мо-та­ки во­пи­ет квар­ти­ра ми­сте­ра Тар­та­ра (542-543). Ко­неч­но, ми­стер Тар­тар мог быть ак­ку­рат­ным и чи­сто­плот­ным че­ло­ве­ком, но не до такой же сте­пе­ни! Моряк явно ожи­дал по­се­ще­ния его жи­ли­ща пре­лест­ной Феей Морей и вы­ста­вил, что на­зы­ва­ет­ся, товар лицом: «За­кус­ка, ко­то­рую ми­стер Тар­тар сер­ви­ро­вал в ад­ми­раль­ской каюте про­стым на­жа­ти­ем на пру­жин­ку... была осле­пи­тель­ным и вол­шеб­ным пир­ше­ством. Див­ные мин­даль­ные пи­рож­ные, свер­ка­ю­щие ли­ке­ры, ма­ги­че­ски-за­кон­сер­ви­ро­ван­ные во­сточ­ные сла­до­сти, цу­ка­ты из тро­пи­че­ских пло­дов по­яви­лись как по ма­но­ве­нию ока и в неис­чер­па­е­мом изоби­лии». Как стран­но: мисс Елена Ланд­лес, вы­на­ря­див­шись в ми­сте­ра Дэ­че­ри, упи­сы­ва­ет жа­ре­ную кам­ба­лу с те­ля­чьей кот­ле­той, а трид­ца­ти­лет­ний мор­ской волк набил свою каюту цу­ка­та­ми и пи­рож­ны­ми…

Итак, ми­стер Тар­тар по­лю­бил пре­крас­ную Розу Бут­тон, те­перь у него по­яви­лись по­бу­ди­тель­ные мо­ти­вы по­бо­роть­ся про­тив тем­ной опас­но­сти, на­вис­шей и над его воз­люб­лен­ной, и над ее быв­шим же­ни­хом, и над ни в чем не по­вин­ны­ми бра­том и сест­рой.

Но ведь ми­стер Дэ­че­ри по­яв­ля­ет­ся в Клой­стер­ге­ме в главе во­сем­на­дца­той, а Роза и Тар­тар зна­ко­мят­ся в главе два­дца­той! Зна­чит, Тар­тар под видом Дэ­че­ри сна­ча­ла по­се­лил­ся в Клой­стер­ге­ме, а уж потом влю­бил­ся в мисс Бут­тон? Про­ти­во­ре­чие!

Ни ма­лей­ше­го. Во-пер­вых, Тар­тар по­яв­ля­ет­ся в ро­мане рань­ше Дэ­че­ри – в главе сем­на­дца­той, когда он зна­ко­мит­ся с Неви­лом, во-вто­рых, глава два­дца­тая со­став­ля­ет с гла­вой сем­на­дца­той почти еди­ную сю­жет­ную линию, вот их дей­ству­ю­щие лица: 17 – Кри­спаркл, Грюд­жи­ус, Тар­тар, Невил, Сла­сти­г­рох, 20 – Кри­спаркл, Грюд­жи­ус, Тар­тар, Роза, Елена, а самое важ­ное – между сем­на­дца­той и два­дца­той гла­ва­ми всего день или два вре­ме­ни, но пять­де­сят стра­ниц тек­ста! Ми­стер Грюд­жи­ус, спра­ши­вая о Ланд­ле­сах: «А как вы с ними по­зна­ко­ми­лись, ми­стер Тар­тар?

– Мне по­ка­за­лось, что у мо­ло­до­го че­ло­ве­ка… нездо­ро­вый вид… – это было всего день или два тому назад…» (538-539).

За­ме­тим, что глава во­сем­на­дца­тая на­чи­на­ет­ся весь­ма рас­плыв­ча­то: «При­мер­но в это же время в Клой­стер­ге­ме по­яви­лось новое лицо…» и т.д.

Имен­но по­то­му, что Тар­тар иг­ра­ет роль Дэ­че­ри, Дик­кенс был вы­нуж­ден вкли­нить со­бы­тия во­сем­на­дца­той главы между со­бы­ти­я­ми глав сем­на­дца­той и два­дца­той (глава де­вят­на­дца­тая прак­ти­че­ски со­став­ля­ет одно целое с гла­вой два­дца­той), чтобы таким об­ра­зом спу­тать карты до­гад­ли­во­му чи­та­те­лю.

Еще одно об­сто­я­тель­ство. По­че­му ми­стер Дэ­че­ри по­яв­ля­ет­ся через много ме­ся­цев после ис­чез­но­ве­ния Эдви­на Друда? Это еще одно до­ка­за­тель­ство, что ни­ка­ко­го убий­ства не было, ведь если бы дело ка­са­лось рас­сле­до­ва­ния, слеж­ка долж­на была бы на­чать­ся немед­лен­но, по го­ря­чим сле­дам, а не через пол­го­да, когда следы пре­ступ­ле­ния, даже не бу­дучи уни­что­жен­ны­ми, могут ис­чез­нуть сами собой.

Мис­сия ми­сте­ра Дэ­че­ри была по­про­сту ненуж­на: вы­яс­нить на­ме­ре­ния Джас­пе­ра по от­но­ше­нию к Друду не пред­став­ля­лось воз­мож­ным, а трав­ля Неви­ла была аб­со­лют­но мо­ти­ви­ро­ва­на – дядя ни­че­го не знал о судь­бе пле­мян­ни­ка и, есте­ствен­но, пред­по­ла­гал худ­шее.

Но вот при­мча­лась пе­ре­пу­ган­ная Роза и по­ве­да­ла ми­сте­ру Грюд­жи­усу о страст­ных и страш­ных при­зна­ни­ях Джона Джас­пе­ра. Слов­но мол­ния блес­ну­ла перед гла­за­ми Уг­ло­ва­то­го Че­ло­ве­ка и оза­ри­ла все тем­ные угол­ки этого непо­нят­но­го и мрач­но­го дела. Ока­зы­ва­ет­ся, Джас­пер безум­но любит быв­шую неве­сту Друда! Все те­перь ясно: са­та­нин­ская рев­ность ре­ген­та могла бы уни­что­жить Эдви­на, не зря обуял того страх, пре­сле­до­ва­ние Ланд­ле­са об­ре­ло новый ас­пект – Невил ста­но­вил­ся из пред­по­ла­га­е­мо­го убий­цы еще и воз­мож­ным со­пер­ни­ком в любви, а самое глав­ное, самое мерз­кое и воз­му­ти­тель­ное – это сва­лив­ша­я­ся, как снег на го­ло­ву, опас­ность над его вос­пи­тан­ни­цей.

Роза про­сит за­щи­тить ее и Ланд­ле­сов:

«– Вы это сде­ла­е­те, да?

– Сде­лаю! – вскри­чал ми­стер Грюд­жи­ус. …

– Сде­лаю, будь он про­клят!» … «…ми­стер Грюд­жи­ус за­ме­тал­ся по ком­на­те как одер­жи­мый…» (527).

Если вни­ма­тель­но про­сле­дить все этапы от­но­ше­ния ми­сте­ра Грюд­жи­уса к Джас­пе­ру, то в этом месте по­яв­ля­ет­ся вто­рая по­гра­нич­ная черта. Преж­няя ло­яль­ность сме­ни­лась, как мы уже от­ме­ти­ли, на­сто­ро­жен­но­стью и по­до­зри­тель­но­стью, а здесь резко по­яв­ля­ет­ся пря­мая враж­деб­ность: «…будь он про­клят!», «…ко­то­ро­му я… от всего серд­ца шлю про­кля­тие» (539), «…в том, что Джон Джас­пер пред­став­ля­ет собой ком­би­на­цию раз­бой­ни­ка и ди­ко­го зверя…» (545), «…ми­стер Грюд­жи­ус не скры­вал своей неумо­ли­мой враж­деб­но­сти к Джас­пе­ру...» (565).

Но не стран­но ли, что про­кля­тия сып­лют­ся на го­ло­ву Джас­пе­ра не после ис­чез­но­ве­ния Друда, а лишь после го­раз­до менее тяж­ко­го «пре­ступ­ле­ния» – при­зна­ния в любви Розе?

Вот те­перь Дэ­че­ри нужен: не зря ми­стер Грюд­жи­ус по­про­сил Розу пе­ре­ска­зать вто­рич­но все, что ка­са­лось Ланд­ле­сов. Джас­пер рас­крыл карты, он при­го­то­вил ка­кой-то удар, удар ма­те­ри­аль­ный, под­да­ю­щий­ся вы­яс­не­нию, удар, на ко­то­ром его необ­хо­ди­мо пой­мать.

На пер­вый взгляд дей­ствия Грюд­жи­уса из­лишне услож­не­ны (ми­стер Дэ­че­ри, парик, слеж­ка), го­раз­до проще было бы вы­ста­вить сви­де­те­ля – жи­во­го Друда, и дело с кон­цом. Но имен­но это про­стей­шее сред­ство ока­зы­ва­ет­ся со­вер­шен­но непри­год­ным: ведь даже после рас­ска­за Розы Джас­пер с юри­ди­че­ской точки зре­ния оста­ет­ся неуяз­вим, а объ­явись Друд – и со­всем все летит пра­хом. Умы­сел Джас­пе­ра про­тив Ланд­ле­сов оста­ет­ся нерас­кры­тым, а, зна­чит, и нена­ка­зу­е­мым, по­ру­чить­ся за без­опас­ность Друда тоже нель­зя – мало ли что еще мог за­ду­мать ма­ньяк, а жизнь Тар­та­ра и сча­стье Розы недву­смыс­лен­но ока­зы­ва­ют­ся под угро­зой. И Грюд­жи­ус дей­ству­ет по прин­ци­пу «чем хуже – тем лучше»: чем более ужас­ные «улики» предъ­явит Джас­пер, тем силь­нее уда­рят они по нему же. Он либо по­па­дет за свои «улики» в тюрь­му, либо ока­жет­ся же­сто­ко раз­об­ла­чен­ным, что в любом слу­чае охла­дит его го­ря­чую го­ло­ву. До­ба­вим, что по­доб­ная по­ста­нов­ка фа­бу­лы ро­ма­на поз­во­ля­ет пи­са­те­лю «без­на­ка­зан­но» за­кру­чи­вать пру­жи­ну сю­же­та до фан­та­сти­че­ских пре­де­лов. На­пря­же­ние «будет непре­рыв­но воз­рас­тать», обе­щал сам Дик­кенс (593-594), и вы­пол­нил бы обе­ща­ние, если бы не смерть, три­жды без­вре­мен­ная, когда дело ка­са­ет­ся жизни гения.

И вот, после счаст­ли­во­го зна­ком­ства и счаст­ли­вой про­гул­ки по реке для Розы вдруг «на­ста­ли скуч­ные дни», а в Клой­стер­ге­ме по­явил­ся ми­стер Дэ­че­ри.

Всех ли тайн мы кос­ну­лись? Нет, оста­лась еще:

ТАЙНА ЧАРЛЬ­ЗА ДИК­КЕН­СА

Тайна эта на­все­гда оста­нет­ся нераз­ре­ши­мой, ибо нам ни­ко­гда не узнать, с какой вы­дум­кой, с каким ма­стер­ством на­пи­сал бы он вто­рую по­ло­ви­ну ро­ма­на.

Без­услов­но невоз­мож­но, ос­но­вы­ва­ясь на су­ще­ству­ю­щей части тек­ста, до­слов­но вос­со­здать то, что не успел сде­лать пи­са­тель, но пред­став­ля­ет­ся вполне воз­мож­ным на­чер­тить непро­ти­во­ре­чи­вый абрис по­сле­ду­ю­щих со­бы­тий и раз­вяз­ки.

Об­ра­тим­ся еще раз к ста­тье Уо­л­тер­са и при­ве­дем неко­то­рые его вы­ска­зы­ва­ния, с ко­то­ры­ми необ­хо­ди­мо со­гла­сить­ся: «Ни один пи­са­тель, зна­ю­щий толк в своем ре­мес­ле, не ста­нет пе­ре­гру­жать свое про­из­ве­де­ние ненуж­ны­ми по­дроб­но­стя­ми. Никто не воз­дви­га­ет огром­но­го зда­ния, если этому зда­нию суж­де­но остать­ся пу­стым. Если Джас­пер по­тер­пел неуда­чу, зна­чит, доб­рая по­ло­ви­на ма­те­ри­а­ла, так за­бот­ли­во по­до­бран­но­го Дик­кен­сом, по­тра­че­на зря и вме­сто увле­ка­тель­ной тайны перед нами раз­дра­жа­ю­щая бес­смыс­ли­ца» (609).

Дей­стви­тель­но, к чему по­ту­сто­рон­няя спо­соб­ность Дердл­са опре­де­лять по стуку со­дер­жи­мое скле­пов? К чему сами скле­пы, если Друд остав­лен в живых? К чему нега­ше­ная из­весть, съе­да­ю­щая даже ко­сточ­ки, если ее по­во­ро­шить? К чему, на­ко­нец, коль­цо, одна из яр­чай­ших звезд в ро­мане, коль­цо, с ко­то­рым «вы­ко­ва­лась еще одна цепь, впа­ян­ная в самое ос­но­ва­ние земли и неба и об­ла­дав­шая ро­ко­вой силой дер­жать и влечь»? (446).

Коль­цо на­столь­ко силь­ная улика, ему уде­ле­но так много места, что аб­со­лют­но невоз­мож­но его иг­но­ри­ро­вать. Оно долж­но «дер­жать и влечь», оно долж­но быть ули­кой. Но… Друд жив, и коль­цо те­ря­ет вся­кую цену – нет со­жжен­но­го из­ве­стью трупа, нет и коль­ца. Нераз­ре­ши­мое про­ти­во­ре­чие.

А что если мы оста­вим аб­со­лют­ную ве­ли­чи­ну, но сме­ним знак – плюс пре­вра­тим в минус? Что если ули­кой будет не при­сут­ствие коль­ца, а его от­сут­ствие? Что если Джас­пер вошел в склеп не для того, чтобы коль­цо изъ­ять, а для того, чтобы его под­бро­сить и в этот мо­мент был схва­чен за ши­во­рот ми­сте­ром Дэ­че­ри? (Мы имеем в виду цен­траль­ный ниж­ний фраг­мент об­лож­ки пер­во­го из­да­ния ро­ма­на (643).) Тогда вполне есте­ствен­на в ро­мане и нега­ше­ная из­весть, и мо­ло­ток Дердл­са. Но поз­воль­те! При чем из­весть и мо­ло­ток, если нет мерт­во­го тела? Ведь Друд жив!

Да, Друд жив, и нет его мерт­во­го тела, но, воз­мож­но, есть нечто, за­ме­ня­ю­щее? На­при­мер, го­ре­мыч­ная овца – «го­ре­мыч­ная по­то­му, что ка­кой-то без­об­раз­ный маль­чиш­ка швы­рял в нее кам­ня­ми через огра­ду, под­бил уже ей одну ногу и в спор­тив­ном азар­те ста­рал­ся под­бить осталь­ные три и сва­лить ее на­земь» (505). Сле­дом при­ве­дем зна­ме­на­тель­ней­шие слова Джона Джас­пе­ра: «Верю или не верю, это мое дело. Об этом пока по­мол­чим, воз­люб­лен­ная души моей! Но за­меть: даже если че­ло­век не ви­но­вен, про­тив него может на­ко­пить­ся столь­ко внешне убе­ди­тель­ных по­до­зре­ний, что стоит их со­брать, да за­ост­рить немно­го, да на­пра­вить как сле­ду­ет – и ему конец» (519).

Джас­пер верит, что Невил убий­ца, но у него нет ни ма­лей­ших до­ка­за­тельств – зна­чит, надо их со­здать и об­ру­шить спра­вед­ли­вое воз­мез­дие на го­ло­ву пре­ступ­ни­ка. А есть ли более вер­ное сред­ство под­де­лать следы убий­ства, чем нега­ше­ная из­весть? Зря, что ли, под­бра­сы­ва­ет Дик­кенс воз­мож­ный жут­кий ва­ри­ант та­ин­ствен­но­го со­бы­тия: «Если мо­ло­дой че­ло­век был убит и, чтобы за­ме­сти следы, как-ни­будь хитро изуро­до­ван или спря­тан, или и то и дру­гое вме­сте…» (482-483). Одна из самых вме­сти­тель­ных «вол­чьих ям» и Уо­л­терс не пре­ми­нул в нее сва­лить­ся. Го­ре­мыч­ной овце мы оста­вим ее го­ре­мыч­ную жизнь, у нас есть нечто дру­гое. Можно так сжечь это нечто, что оста­нут­ся лишь остат­ки ко­стей, к остат­кам ко­стей под­бро­сить остат­ки ко­стю­ма, тоже не со­всем до­жжен­ные и, ах! если бы там были бу­лав­ка и часы! И здесь же об­ро­нить улику про­тив Неви­ла, что-ни­будь такое, что неопро­вер­жи­мо до­ка­зы­ва­ло бы его от­но­ше­ние к об­на­ру­жен­ным остан­кам. Затем неза­мет­но на­ве­сти на склеп Дердл­са с его мо­лот­ком, Дердлс на­сту­ки­ва­ет остан­ки, со­об­ща­ет ми­сте­ру Сапси и ка­ру­сель за­вер­те­лась: петля во­круг Неви­ла и Елены стя­ну­та. Но тут вы­сту­па­ет ми­стер Грюд­жи­ус и за­яв­ля­ет о коль­це, при­зы­вая в сви­де­те­ли Ба­з­за­рда. От­сут­ствие коль­ца под­ры­ва­ет об­ви­не­ние про­тив Ланд­ле­сов, при­сут­ствие – усу­губ­ля­ет, и Джас­пе­ру крайне необ­хо­ди­мо под­бро­сить коль­цо, любое немно­го по­хо­жее, пусть Грюд­жи­ус по­про­бу­ет до­ка­зать, что коль­цо не то. Джас­пер про­би­ра­ет­ся в склеп, и здесь его ловит ми­стер Дэ­че­ри, он же – моряк Тар­тар.

Ло­ги­че­ская эта це­поч­ка мгно­вен­но рвет­ся, если мы за­бу­дем о Прин­цес­се Ку­рил­ке. Дэ­че­ри и Грюд­жи­ус, если они нор­маль­ные люди, зная все, что на дан­ный мо­мент знают, про­сто идут в по­ли­цию и берут ста­ру­ху за ши­во­рот. Еще две-три главы и роман за­кон­чен. Роман ни­ку­да не год­ный, за­ме­тим, ибо ни к чему ни коль­цо, ни из­весть, ни та­лан­ты Дердл­са.

По за­ко­нам де­тек­ти­ва ста­ру­ха, кра­соч­но по­ве­дав Дэ­че­ри, что очень хо­ро­шо знает Джас­пе­ра, долж­на ис­чез­нуть. Вспом­ним, что у нее очень пло­хое здо­ро­вье (278, 456, 567). Вот толь­ко как ис­чез­нуть? Не по­ме­реть же в при­сту­пе кашля под сте­ной со­бо­ра! Ста­ру­ха долж­на про­явить «доб­ро­со­вест­ность» и до конца сыг­рать свою роль, по­слу­жив этой мрач­ной драме уже в об­ра­зе вы­ше­упо­мя­ну­то­го нечто. Вы­сле­див, на­ко­нец-то, джентль­ме­на из Клой­стер­ге­ма, она долж­на брать быка за рога и либо где-то под­ка­ра­у­лит Джас­пе­ра, либо за­явит­ся к нему на квар­ти­ру. Если бы не ее «пло­хое здо­ро­вье», то Джас­пер, склон­ный к вспыш­кам яро­сти (вспом­ним, как он тре­пал Де­пу­та­та! (434)), вы­нуж­ден был бы ее убить, но… этого не хочет Дик­кенс! Зря, что ли, он без конца то­ро­чит о ее здо­ро­вье! Вспыш­ка Джас­пе­ра, один его угро­жа­ю­щий жест и ста­ру­ха, в вол­не­нии и ис­пу­ге, мгно­вен­но уми­ра­ет и… по­па­да­ет в склеп. А Джас­пер дол­жен по­пасть в тюрь­му, ибо, не со­вер­шив убий­ства, он все же тяжко на­ру­шил закон. Но мы, ка­жет­ся, всту­пи­ли на стезю ми­сте­ра Уо­л­тер­са. Един­ствен­ное нам оправ­да­ние то, что наши до­мыс­лы не про­ти­во­ре­чат в ро­мане ни­че­му, а тео­рии Уо­л­тер­са про­ти­во­ре­чат чему толь­ко можно.

Но оправ­ды­ва­ют­ся ли слова са­мо­го Дик­кен­са: «Очень лю­бо­пыт­ная и новая идея, ко­то­рую нелег­ко будет раз­га­дать… бо­га­тая, но труд­ная для во­пло­ще­ния»?

Со вре­мен Эд­га­ра По в де­тек­тив­ном жанре почти без­раз­дель­но гос­под­ству­ет одна един­ствен­ная схема: пре­ступ­ле­ние – рас­сле­до­ва­ние – финал. Эта жест­кая схема (как со­нат­ное ал­ле­гро в му­зы­ке) не ско­вы­ва­ет ху­дож­ни­ка, а на­о­бо­рот: дает нам бес­чис­лен­ное мно­го­цве­тье об­ра­зов, ха­рак­те­ров, стра­стей, со­бы­тий. Что же лю­бо­пыт­ное и новое мог при­ду­мать Дик­кенс? Как вы­яс­ни­лось, роман с Джас­пе­ром-убий­цей при­об­ре­та­ет черты за­уряд­но­го де­тек­ти­ва, не спа­са­ют ни скле­пы, ни из­весть, ни Еле­на-Дэ­че­ри. Ну, а если в сто­про­цент­ном де­тек­ти­ве, с на­пря­жен­ным сю­же­том, с за­га­доч­ным де­мо­ни­че­ским ге­ро­ем, с пре­лест­ны­ми юными ге­ро­и­ня­ми, одним сло­вом, со всем при­ли­че­ству­ю­щим жанру ан­ту­ра­жем, вдруг не ока­зы­ва­ет­ся глав­но­го – са­мо­го пре­ступ­ле­ния? И даже по­пыт­ки к нему? И даже на­ме­ре­ния со­вер­шить? Вот эта идея дей­стви­тель­но новая (учтем, что к мо­мен­ту на­пи­са­ния «Тайны Эдви­на Друда» де­тек­тив­ный жанр не до­стиг и трид­ца­ти­лет­не­го воз­рас­та), эту идею дей­стви­тель­но нелег­ко раз­га­дать (кому при­дет в го­ло­ву де­тек­тив без пре­ступ­ле­ния и пре­ступ­ни­ка?), а во­пло­тить ее в жизнь – неве­ро­ят­но труд­но. Надо, чтобы на­пря­же­ние непре­рыв­но воз­рас­та­ло, и при этом в фи­на­ле ро­ма­на чи­та­тель не ока­зал­ся бы разо­ча­ро­ван­ным и раз­дра­жен­ным, надо, чтобы ни одна де­таль не ока­за­лась при­тя­ну­той за уши (в обыч­ном де­тек­ти­ве сие грех неболь­шой – на­ка­зан­ное зло и вос­тор­же­ство­вав­шая доб­ро­де­тель все спи­сы­ва­ют!), невоз­мож­но, на­ко­нец, до­пу­стить ни од­но­го об­ра­за-схе­мы, коим несть числа в оке­ане де­тек­тив­но­го чтива.

«Эдвин Друд» – это толь­ко торс ста­туи, и, со­зер­цая этот неза­кон­чен­ный ше­девр, мы по­ни­ма­ем, как ис­кус­на была рука, ко­то­рая его из­ва­я­ла, как силен был ин­тел­лект, ко­то­рый его за­мыс­лил, и как пре­крас­ны были про­пор­ции этого тво­ре­ния, если бы автор успел его за­вер­шить» (650).

Что ж, до­ба­вить к этому от­рыв­ку, ко­то­рым Уо­л­терс за­кан­чи­ва­ет свою ста­тью, нече­го, воз­да­дим ему долж­ное.

«Сто­и­ло ли вни­кать в эту тайну?» – спра­ши­ва­ет Уо­л­терс немно­го выше. Сто­и­ло ли вни­кать в тайну, сто­и­ло ли вни­кать в ста­тью са­мо­го Уо­л­тер­са, спро­сим мы. Зачем было ло­мать копья, тра­тить время и силы на по­ис­ки до­ка­за­тельств и опро­вер­же­ний? Что при­бу­дет или убу­дет от твор­че­ства Дик­кен­са после на­пи­са­ния еще од­но­го ис­сле­до­ва­ния?

От­ве­тим ка­те­го­рич­но: «Тайна Эдви­на Друда» не может су­ще­ство­вать без раз­вер­ну­то­го по­сле­сло­вия, еще менее она может су­ще­ство­вать с по­сле­сло­ви­ем оши­боч­ным – непра­виль­ное по­ни­ма­ние про­из­ве­де­ния ис­кус­ства в той или иной сте­пе­ни об­ре­ка­ет его на свое­об­раз­ное небы­тие. Роман – это фа­бу­ла, а фа­бу­лы мы не знаем или, того хуже, имеем оши­боч­ную. Роман –это об­ра­зы, а об­ра­зы по­став­ле­ны с ног на го­ло­ву: тра­гич­ная судь­ба гор­до­го и та­лант­ли­во­го му­зы­кан­та пред­ста­ет цепью низ­ких зло­де­я­ний и по­ро­ков. Роман – это ма­стер­ство пи­са­те­ля, а имен­но в ма­стер­стве и от­ка­зы­ва­ют Дик­кен­су мно­гие кри­ти­ки и чи­та­те­ли, имея в виду его по­след­ний роман. В де­тек­ти­ве автор, в силу спе­ци­фи­ки жанра, пу­та­ет, пет­ля­ет, сме­ща­ет ак­цен­ты и при от­сут­ствии раз­вяз­ки вся пу­та­ни­ца, все петли вы­гля­дят неле­по. Еще хуже, когда кри­ти­ки, желая рас­пу­тать фа­бу­лу, за­пу­ты­ва­ют ее окон­ча­тель­но, со­зда­вая, воль­но или неволь­но, во­пи­ю­щие про­ти­во­ре­чия.

Воз­мож­но ли до­пи­сать роман Дик­кен­са? Уо­л­терс объ­яв­ля­ет это «дер­зо­стью, если не свя­то­тат­ством» (639). Но по­че­му? До­пи­сал же А. Квил­лер-Куч роман Ро­бер­та Сти­вен­со­на «Сент-Ив». А разве не до­сто­ин нашей веч­ной бла­го­дар­но­сти Н. А. Рим­ский-Кор­са­ков, за­вер­шив­ший «Князя Игоря» Бо­ро­ди­на и «Хо­ван­щи­ну» Му­сорг­ско­го? А Франц Зюсмай­ер, за­вер­шив­ший «Рек­ви­ем» Мо­цар­та?

У ав­то­ра, рис­ку­ю­ще­го за­вер­шить ра­бо­ту Дик­кен­са, долж­но быть три непре­мен­ных ка­че­ства: он дол­жен быть ан­гли­ча­ни­ном, дол­жен быть ода­рен­ным, дол­жен знать и лю­бить твор­че­ство Дик­кен­са. Если про­дол­же­ние «Тайны Эдви­на Друда» не удаст­ся, мы о нем бла­го­по­луч­но за­бу­дем, а если оно ока­жет­ся та­лант­ли­вым и ин­те­рес­ным – по­бла­го­да­рим ав­то­ра. В любом слу­чае ничто не за­тмит по­вест­во­ва­ния, со­здан­но­го Чарль­зом Дик­кен­сом, по­след­не­го по­вест­во­ва­ния, ко­то­рое он на­звал:

«ТАЙНА ЭДВИ­НА ДРУДА»


© Copyright: Ни­ко­лай Аба-Кан­ский, 2009

Сви­де­тель­ство о пуб­ли­ка­ции №2909171145


Обсуждение:

Ба­ян­ди­на Юлия:

Здрав­ствуй­те, Ни­ко­лай! Про­чи­та­ла Вашу ста­тью – браво, браво, бра­вис­си­мо!!!

Очень хо­ро­ший язык – это те­перь такая ред­кость – как знак ка­че­ства, пре­крас­ное зна­ние пред­ме­та, и как итог – один из ва­ри­ан­тов про­дол­же­ния, или за­вер­ше­ния ро­ма­на, пусть во мно­гом, на мой взгляд, и спор­ный. Но чи­та­ла я Ваше ис­сле­до­ва­ние, как увле­ка­тель­ный де­тек­тив – не могла ото­рвать­ся. Огром­ное спа­си­бо!

А те­перь раз­ре­ши­те вы­ска­зать несколь­ко за­ме­ча­ний.

Вы пи­ши­те:

«Так он со­вер­ша­ет экс­кур­сы в его про­шлое и даже в про­шлое его ро­ди­те­лей, со­чи­няя раз­ные стра­сти, вроде род­ства со ста­ру­хой, ку­ря­щей опиум. Бес­смыс­лен­но и неле­по стро­ить вы­во­ды на пред­по­ло­же­ни­ях, на ко­то­рые пи­са­те­лем не дано даже на­ме­ка….» –

если быть точ­ны­ми, то экс­кур­сы в про­шлую жизнь Джас­пе­ра и род­ство со ста­ру­хой Уо­л­терс об­суж­да­ет уже в конце «Клю­чей…», а имен­но в пред­по­след­ней главе – седь­мой, под на­зва­ни­ем «Тре­тья тайна: ста­ру­ха, ку­ря­щая опиум», пред­ва­ряя их из­ви­ня­ю­щим:

«мы ре­ша­ем­ся вы­ска­зать кое-ка­кие пред­по­ло­же­ния…» и далее по тек­сту:

«…то, что я те­перь скажу, толь­ко до­гад­ка, так как Дик­кенс не дает кон­крет­ных фак­тов…»

Все эти «пред­по­ло­же­ния» Уо­л­терс, соб­ствен­но, даёт в ка­че­стве воз­мож­ных свя­зей прин­цес­сы-Ку­рил­ки и глав­но­го героя, не ставя на них осо­бо­го ак­цен­та, и глав­ным об­ра­зом, чтобы хоть как-то объ­яс­нить: за что же ста­ру­ха так нена­ви­дит Джас­пе­ра.

Далее Вы ци­ти­ру­е­те и ком­мен­ти­ру­е­те:

«…Ни­ко­гда еще он не пел труд­ных арий с таким ис­кус­ством и так гар­мо­нич­но, как се­год­ня этот хорал. Нерв­ный тем­пе­ра­мент ино­гда по­буж­да­ет его слиш­ком уско­рять темп; но се­год­ня темп его без­упре­чен…»

«…ми­стер Джас­пер пел так за несколь­ко часов до со­вер­ше­ния убий­ства! Уо­л­терс не мог не ви­деть этих про­ти­во­ре­чий и…»

Поз­во­лю себе не со­гла­сить­ся с Вами, на мой взгляд, здесь нет ни­ка­ко­го про­ти­во­ре­чия, по­про­бую по­яс­нить. Джас­пер та­лант­ли­вый му­зы­кант, певец, по­сто­ян­но на­хо­дит­ся между двумя силь­ны­ми чув­ства­ми, не может опре­де­лить­ся ка­ко­му из них под­дать­ся, и что во­об­ще де­лать. Но вдруг, об­сто­я­тель­ства фак­ти­че­ски вы­нуж­да­ют его на­чать дей­ство­вать, я имею в виду пред­ло­же­ние Кри­спарк­ла о при­ми­ре­нии мо­ло­дых людей – вот шанс, так уж шанс – грех не вос­поль­зо­вать­ся. И Джас­пер при­ни­ма­ет, на­ко­нец-то при­ни­ма­ет хоть ка­кое-то ре­ше­ние, вы­хо­дя тем самым из по­ло­же­ния неустой­чи­во­го рав­но­ве­сия, в коем пре­бы­вал так долго, так му­чи­тель­но долго.

Дей­ствие и при­ня­тие ре­ше­ния после столь дли­тель­но­го за­стоя, часто со­про­вож­да­ют­ся таким по­лу­ми­сти­че­ским яв­ле­ни­ем, как вдох­но­ве­ние. И где же ему и про­явить­ся-то в первую оче­редь, как ни в про­фес­си­о­наль­ной де­я­тель­но­сти, хотя склон­на ду­мать, что Джас­пе­ру всё в тот день уда­ва­лось – вдох­но­ве­ние обыч­но не огра­ни­чи­ва­ет­ся одной ка­ко-то об­ла­стью, оно хоть и крат­ко­вре­мен­но, но все­объ­ем­лю­ще!

«Если из­верг дядя решил убить со­пер­ни­ка пле­мян­ни­ка и за­вла­деть глу­пень­кой дев­чон­кой, то на кой, из­ви­ни­те, пред­мет такая нев­ра­сте­ния?»

– стран­ное со­по­став­ле­ние: если по­яв­ля­ет­ся воз­мож­ность не уби­вать, не рис­ко­вать, ведь даже очень хо­ро­шо спла­ни­ро­ван­ное убий­ство – это всё равно риск, то любой нор­маль­ный че­ло­век, на­вер­ное, при­за­ду­ма­ет­ся, за­даст почти Гам­ле­тов­ский во­прос: «уби­вать или не уби­вать?» – дядя может быть и из­верг, но не дурак – это точно!

«И с ее же слов мы знаем, что Джон Джас­пер ни­ко­гда не го­во­рил ей о любви, хотя она, как ис­тин­ная жен­щи­на, чув­ство­ва­ла ее и с чисто жен­ской непо­сле­до­ва­тель­но­стью об­ви­ни­ла несчаст­но­го влюб­лен­но­го в пре­да­тель­стве по от­но­ше­нию к Эдви­ну»

– не очень по­нят­но, что непо­сле­до­ва­тель­но­го в по­ве­де­нии Розы: то, что она знала о чув­ствах сво­е­го учи­те­ля, и ни­че­го не сде­ла­ла, или что? У Розы в дан­ной си­ту­а­ции во­об­ще было мало от­ступ­ных путей – рас­ска­зать Эдви­ну – она бо­я­лась: «Вы за­пу­га­ли меня до того, что я не смела от­крыть ему глаза, вы при­ну­ди­ли меня скры­вать от него прав­ду, чтобы не ра­нить его доб­рое, до­вер­чи­вое серд­це », а что она могла сде­лать ещё? Думаю, от­кро­вен­но го­во­ря, что об­ви­не­ния в адрес Джас­пе­ра со­вер­шен­но пра­во­мер­ны: он дол­жен был устра­нить­ся с пути «лю­би­мо­го» пле­мян­ни­ка, но – не мог! не хотел?! По­это­му слова влюб­лён­но­го учи­те­ля: «я чест­но хра­нил свою тайну. Разве не так?» – мягко го­во­ря, неис­крен­ни!

«Кста­ти, на стр. 498 го­во­рит­ся, что Джас­пер тай­ком вы­сле­жи­ва­ет Неви­ла. Если Джас­пер сам убил Друда, то зачем ему тай­ком вы­сле­жи­вать Неви­ла, ведь он за­ве­до­мо ни­че­го не вы­сле­дит? Но если он счи­та­ет Неви­ла убий­цей, то слеж­ка по­нят­на – до­ка­за­тельств нет, надо их ис­кать, чтобы спле­сти сеть во­круг Ланд­ле­сов.»

– Джас­пер знает, что окна на­про­тив но­во­го жи­ли­ща Неви­ла – это окна Грюд­жи­уса, по­след­ний без осо­бых ста­ра­ний за­ме­тил слеж­ку дяди за «по­до­зре­ва­е­мым» – с учё­том этого, а также за­яв­ле­ния Джона Джас­пе­ра, что он все силы по­ло­жит, чтобы найти убий­цу, «тай­ная» слеж­ка на по­вер­ку ста­но­вит­ся ни такой уж и тай­ной, пре­вра­ща­ясь, с одной сто­ро­ны в некое «алиби» для са­мо­го Джас­пе­ра, с дру­гой же – в слег­ка за­ву­а­ли­ро­ван­ную угро­зу Ланд­ле­су.

« Вспо­ми­наю – пе­ре­чи­ты­вая роман во вто­рой раз и свято веря каж­до­му слову ста­тьи Уо­л­тер­са, я жалел от­вер­жен­но­го Джона Джас­пе­ра. Если он и пошел на пре­ступ­ле­ние, то не ради трид­ца­ти среб­ре­ни­ков – его вы­ну­ди­ла нече­ло­ве­че­ская, безум­ная лю­бовь. Как хо­ти­те, но такая лю­бовь вну­ша­ет ува­же­ние. Снова и снова пе­ре­чи­ты­ваю роман: нет, не может ве­ли­кая лю­бовь со­сед­ство­вать с отрав­ле­ни­я­ми, уду­ше­ни­я­ми, нега­ше­ной из­ве­стью, страш­ны­ми сы­ры­ми скле­па­ми; не вя­жет­ся образ гнус­но­го зло­дея с тра­ги­че­ской лю­бо­вью к Розе Бут­тон – ум­ни­це, кра­са­ви­це, хруп­кой и неж­ной, но когда надо и ре­ши­тель­ной….»

– самая, что ни на есть че­ло­ве­че­ская, толь­ко вот лю­бовь ли? – а может, всё-та­ки страсть – ве­ли­кая, без­удерж­ная, но ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к любви не име­ю­щая. Не знаю –не знаю, это уже моё очень субъ­ек­тив­ное мне­ние – ува­же­ния, это чисто жи­вот­ное, гру­бое про­яв­ле­ние че­ло­ве­че­ской на­ту­ры, у меня не вы­зы­ва­ет. Это нечто, на­по­до­бие сти­хии – да­ле­ко не все умеют ею управ­лять, по­сколь­ку это слож­но. Го­раз­до проще пойти у неё на по­во­ду, и «на­ло­мать дров». Что толь­ко потом де­лать с этими «дро­ва­ми» – вот это уже во­прос?

«…. Убить счаст­ли­во­го со­пер­ни­ка в такой си­ту­а­ции может либо гнус­ный него­дяй, либо ма­ньяк, а Джас­пер ни тот, ни дру­гой…»

А как же быть с соб­ствен­ны­ми сло­ва­ми Джас­пе­ра: «Так суди же сама — может ли дру­гой лю­бить тебя и оста­вать­ся в живых, когда жизнь его в моих руках? ….Если те­перь ты от­верг­нешь меня — но этого не будет — ты от меня не из­ба­вишь­ся. Я ни­ко­му не поз­во­лю стать между нами. Я буду пре­сле­до­вать тебя до самой смер­ти….»

«… И, глав­ное, каков же итог зло­дей­ства? Роза, после его при­зна­ний, мгно­вен­но уди­ра­ет под за­щи­ту Грюд­жи­уса, а кроме Грюд­жи­уса чу­дес­ным об­ра­зом на­хо­дит­ся еще один за­щит­ник – бо­га­тырь моряк. Таким об­ра­зом, возня с жут­ким убий­ством при­но­сит сме­хо­твор­ный ре­зуль­тат. Прав­да, Джас­пер за­те­ва­ет пле­сти сети во­круг Ланд­ле­сов и шан­та­жи­ру­ет Розу, но есть во всем этом что-то крайне несо­лид­ное (с точки зре­ния пре­ступ­но­го мира)…»

Итог зло­дей­ства Джас­пер не мог преду­га­дать: кто знал, что неж­ная де­воч­ка Роза, не смот­ря на эти страст­ные при­зна­ния, возь­мёт, да и «уде­рёт». А на­счет уби­ра­ния со­пер­ни­ков, я уже ци­ти­ро­ва­ла са­мо­го Джас­пе­ра, лучше него никто и не ска­жет. Хотя вспо­ми­на­ет­ся Ро­ди­он Ро­ма­но­вич Рас­коль­ни­ков, ко­то­рый тоже хотел убить толь­ко одну ста­ру­ху, но силой об­сто­я­тельств был вы­нуж­ден за­ру­бить и её сест­ру Ли­за­ве­ту!

«Еще боль­шую глу­пость со­вер­ша­ет Джас­пер, если он убий­ца, в раз­го­во­ре у сол­неч­ных часов. Ну, с какой стати уби­вать, бес­след­но уни­что­жать труп, а затем на­ме­кать мо­ло­день­кой де­вуш­ке, что мог бы сте­реть с лица земли и лю­би­мо­го пле­мян­ни­ка? Ори­ги­наль­ный спо­соб за­во­е­вать бла­го­склон­ность пред­ме­та стра­сти! …»

А Он и не пы­тал­ся за­во­е­вать бла­го­склон­ность, думаю, что Джон Джас­пер пре­крас­но по­ни­мал, какие чув­ства вы­зы­ва­ет у мо­ло­день­кой Розы: «Я не прошу у тебя любви. Отдай мне себя и свою нена­висть; отдай мне себя и эту див­ную злость; отдай мне себя и это об­во­ро­жи­тель­ное пре­зре­ние; я буду до­во­лен… толь­ко возь­ми меня, даже если смер­тель­но меня нена­ви­дишь!» Един­ствен­ная цель этого при­зна­ния – за­пу­гать Розу, ведь рань­ше у него это так глад­ко всё про­хо­ди­ло…

«Нетруд­но со­об­ра­зить, какая убий­ствен­ная улика бу­лав­ка и часы, если бы они ока­за­лись най­ден­ны­ми в вещах Неви­ла или Елены…»

Это, ко­неч­но, по­ка­за­тель ума Джас­пе­ра, и со­вер­шен­ной глу­по­сти Неви­ла. А, если пред­по­ло­жить, что Джас­пер лишь, хотел при­знать Эдви­на по­гиб­шим/уби­тым, и потом уже «со­брать» некие, не такие «безум­ные» улики для Неви­ла?!

« …Если Джас­пер ве­ли­кий «ма­стер» по части нар­ко­ти­ков, то не проще ли одур­ма­нить жерт­ву и при­ду­шить по­душ­кой, чем тас­кать­ся с нею по баш­ням и скле­пам, рискуя на­сту­пить на мо­золь пья­но­му Дердл­су или быть вы­сле­жен­ны­ми про­кля­тым Де­пу­та­том?»

А что потом с этой жерт­вой де­лать? Та­щить до скле­пов…?

« … Разо­брав так по­дроб­но образ Джас­пе­ра, мы видим – это не гнус­ный убий­ца, это че­ло­век та­лант­ли­вый, бла­го­род­ный и глу­бо­ко несчаст­ный…»

Убрав эпи­тет «гнус­ный», по­лу­чит­ся, что че­ло­век та­лант­ли­вый и несчаст­ный (оста­вим под во­про­сом «бла­го­род­ный», как и в слу­чае с Рас­коль­ни­ко­вым) вполне может быть убий­цей – нет между этими опре­де­ле­ни­я­ми и по­ня­ти­ем убий­ца про­ти­во­ре­чия.

«... А вот когда она со­об­щи­ла ему о том, что очень хо­ро­шо знает Джас­пе­ра (и даже гро­зи­ла тому ку­ла­ка­ми в со­бо­ре) – это све­де­ния со­вер­шен­но новые (Эдвин Друд по­ня­тия не имел о связи Джас­пе­ра со ста­ру­хой), вот тогда и по­яви­лась тол­стая и длин­ная ме­ло­вая черта (583)»

Если Дэ­че­ри знает от са­мо­го Эдви­на о ста­ру­хе, об опи­уме, о том, что опас­ность, гро­зя­щая Нэду, ис­хо­дит от Джас­пе­ра: «…надо быть по­и­стине де­ре­вян­ным ма­не­ке­ном, чтобы, про­во­див Неви­ла, вер­нуть­ся в домик над во­ро­та­ми, да еще когда кру­гом ночь и страш­ная буря…», то связь ста­ру­хи с Джас­пе­ром прямо вы­те­ка­ет из всего этого, и во­прос о длин­ной ме­ло­вой черте по­ви­са­ет в воз­ду­хе!

Из встре­чи ста­ру­хи и Дэ­че­ри вы­те­ка­ет, как раз то, что по­след­ний не знал о пре­ду­пре­жде­нии ста­ру­хи, на­сто­ро­жи­ло его имен­но имя Эдвин; но «мо­ло­дой че­ло­век подал ми­ло­сты­ню, что с того?», по­это­му-то «…ми­стер Дэ­че­ри стоит в угрю­мом раз­ду­мье, держа в руке от­счи­тан­ные мо­не­ты. Может быть, сумма по­ка­за­лась ему вдруг слиш­ком боль­шой и ему жаль с ней рас­стать­ся?»

А далее Дэ­че­ри раз­го­ва­ри­ва­ет с Де­пу­та­том, вы­яс­ня­ет кто такая ста­ру­ха, и лишь после этого, воз­вра­ща­ясь в свою ка­мор­ку «до­ста­ет с бу­фет­ной полки ку­со­чек мела … -Се­год­ня, ка­жет­ся, можно при­ба­вить чер­точ­ку… не очень боль­шую. Так, сред­ней ве­ли­чи­ны. — Он про­во­дит ко­рот­кую черту. — Это,по­жа­луй, все, на что я имею право…» То есть черта по­яви­лась не из-за па­ро­ля «опиум» и ста­ру­хи, а толь­ко после раз­го­во­ра с Де­пу­та­том, из чего сле­ду­ет, что Дэ­че­ри, во­об­ще ни о какой ста­ру­хе до этого не знал.

Но, поняв на сле­ду­ю­щий день, что ку­рил­ка знает Джас­пе­ра «по­луч­ше, чем все эти пре­по­до­бия вме­сте взя­тые…», Дэ­че­ри берёт мел и «…про­во­дит тол­стую длин­ную черту — от са­мо­го верха двер­цы до са­мо­го низа» .

« До­ро­гой чи­та­тель! Чем, по тво­е­му мне­нию, может от­ли­чать­ся два­дца­ти­лет­няя кра­са­ви­ца де­вуш­ка, строй­ная, го­ря­чая, с ог­нен­ны­ми чер­ны­ми гла­за­ми от ста­ро­го (от 30-ти до 60-ти) хо­ло­стя­ка?»

Мне очень по­нра­ви­лись Ваши ана­то­ми­че­ские экс­кур­сы, тем более, что я с ними со­глас­на, прав­да, с един­ствен­ной по­прав­кой – у Дик­кен­са в опи­са­нии Дэ­че­ри нигде не го­во­рит­ся, что неиз­вест­ный незна­ко­мец был ста­рым, ис­поль­зу­ет­ся слово «buffer», Холм­ская пе­ре­ве­ла это как «ста­рый хо­ло­стяк», хотя я не уве­ре­на, что это пра­виль­но.

А в мо­ло­до­го пар­ниш­ку де­вуш­ку пе­ре­одеть очень даже воз­мож­но, в анон­се но­во­го се­ри­а­ла BBC, очень хо­ро­шо это видно. По­это­му ва­ри­ант Уо­л­тер­са вполне ве­ро­я­тен, но он мне, также как и Вам не нра­вит­ся!

Ох, сколь­ко на­пи­са­ла – слиш­ком много – пора, думаю оста­но­вить­ся, за­кон­чив Ва­ши­ми сло­ва­ми, ко­то­рые, ка­жет­ся, под­хо­дят к лю­бо­му ва­ри­ан­ту раз­ви­тия сю­же­та:

« У ав­то­ра, рис­ку­ю­ще­го за­вер­шить ра­бо­ту Дик­кен­са, долж­но быть три непре­мен­ных ка­че­ства: он дол­жен быть ан­гли­ча­ни­ном, дол­жен быть ода­рен­ным, дол­жен знать и лю­бить твор­че­ство Дик­кен­са. Если про­дол­же­ние «Тайны Эдви­на Друда» не удаст­ся, мы о нем бла­го­по­луч­но за­бу­дем, а если оно ока­жет­ся та­лант­ли­вым и ин­те­рес­ным – по­бла­го­да­рим ав­то­ра. В любом слу­чае ничто не за­тмит по­вест­во­ва­ния, со­здан­но­го Чарль­зом Дик­кен­сом, по­след­не­го по­вест­во­ва­ния, ко­то­рое он на­звал:

«ТАЙНА ЭДВИ­НА ДРУДА»»

Ваш друг и со­рат­ник – Юлия!


Ни­ко­лай Аба-Кан­ский:

До­ро­гая Юлия!!! Если бы в стране PROZA.RU да­ва­лись ре­цен­зии вроде Вашей, то жизнь в этой стране была бы пре­крас­на и уди­ви­тель­на! Но... Но даль­ше я умол­каю, на вся­кий слу­чай. Такой мас­штаб­ной ЛИ­ТЕ­РА­ТУР­НОЙ ре­цен­зии я что-то не при­по­ми­наю (ис­клю­чая пуб­ли­ци­сти­че­ские и по­ли­ти­че­ские дис­кус­сии, к ко­то­рым питаю пол­ное рав­но­ду­шие). Я мог бы от­ве­тить по каж­до­му пунк­ту Вашей ре­цен­зии, но зачем? Ваше вИ­де­ние ин­три­ги ро­ма­на от­ли­ча­ет­ся от моего, но в нем нет ни ма­лей­шей без­апел­ля­ци­он­но­сти, Вы тоже от­тал­ки­ва­е­тесь от тек­ста, а по­сколь­ку текст ро­ма­на сам пред­став­ля­ет нераз­ре­ши­мую за­гад­ку, то из­ре­кать ис­ти­ны в по­след­ней ин­стан­ции может толь­ко на­хра­пи­стый Уо­л­терс. Я счаст­лив, что Вам по душе моя ста­тья, но сто­крат­но более счаст­лив по­лу­чить ТАКОЙ отзыв о ней! Зна­чит, есть еще ли­те­ра­тур­но живые люди на этой пла­не­те. А то ведь как бы­ва­ет: про­чи­тал мой при­я­тель (быв­ший парт­орг шахты) ста­тью "Бур­ный "Тихий Дон"" и начал ты­кать мне в фи­зио­но­мию га­зе­той "Прав­да"!.. Самая ли­те­ра­тур­ная бе­се­да...

Поз­воль­те сер­деч­но по­бла­го­да­рить Вас за вни­ма­ние, у меня (без­на­деж­но­го ана­хо­ре­та и пес­си­ми­ста) даже и на­стро­е­ние под­ня­лось!

С при­зна­тель­но­стью и ува­же­ни­ем — Ни­ко­лай.


Ба­ян­ди­на Юлия:

А так хо­те­лось, чтобы кто-ни­будь убе­дил меня, что Джон Джас­пер неви­но­вен – очень мне нра­вит­ся этот герой, с его «лютым оди­но­че­ством» ; а Эдвин жив – сим­па­тич­ный он герой: сна­ча­ла,и по юно­сти лет лег­ко­мыс­лен­ный, и как че­ло­век, ко­то­ро­му всё легко до­ста­ёт­ся, но, затем, после раз­го­во­ра с Грюд­жи­усом – вдруг став­ший и глу­бо­ким, и се­рьёз­ным, ни­чуть не под­хо­дя­щим под соб­ствен­ную ха­рак­те­ри­сти­ку «в об­щем-то пу­сто­го ма­ло­го»!

Спа­си­бо, Вам ещё раз, Ни­ко­лай!

P/S Всё хо­те­ла у Вас спро­сить: чи­та­ли ли Вы ста­тью Марии Че­го­да­е­вой «Тайна «Тайны Эдви­на Друда» Опыт ре­кон­струк­ции»? – в ней тоже не под­дер­жи­ва­ет­ся вер­сия Уо­л­тер­са, а Эдвин оста­ёт­ся жив!

Юлия


Ни­ко­лай Аба-Кан­ский:

Стран­ные это, все-та­ки, су­ще­ства — жен­щи­ны!.. Еще Дик­кенс со­здал на эту тему ми­ни-ис­сле­до­ва­ние (См. "Тайна Эдви­на Друда", гл. 10, весь пер­вый абзац до на­ча­ла диа­ло­га ми­сте­ра Кри­спарк­ла со своей "фар­фо­ро­вой пас­туш­кой"). Я как раз увиль­нул от до­ка­за­тельств, чтобы не по­те­рять Ваших сим­па­тий и, как ока­за­лось, ошиб­ся на 180 гра­ду­сов!.. Ви­но­ват. Если же­ла­е­те, то до юби­лея 7-го фев­ра­ля ис­прав­люсь. Сфор­му­ли­ро­вать что-ни­будь адек­ват­ное могу толь­ко с ав­то­руч­кой и ли­стом бу­ма­ги, че­ло­век я не ком­пью­тер­но­го века. Вы­пи­шу Ваши воз­ра­же­ния и по­си­жу над ними 3-4 день­ка. А во­об­ще — Вы по­па­ли под гип­ноз оба­я­ния Уо­л­тер­са (на ко­рот­кое время я тоже под него попал), а надо сле­до­вать пра­ви­лу — не ве­рить слепо по­сред­ни­ку, а все ли­те­ра­ту­ро­ве­ды (и все свя­щен­ни­ки) — по­сред­ни­ки, дей­ству­ю­щие пре­жде всего в своих ин­те­ре­сах. А надо оста­вать­ся на­едине с ав­то­ром. И есть такая рас­хо­жая муд­рость: кто умеет — де­ла­ет, а кто не умеет де­лать — учит как де­лать. Бе­лин­ский и Доб­ро­лю­бов — без­дар­ней­шие ли­те­ра­то­ры, но зато Бе­лин­ский учил и Пуш­ки­на, и Го­го­ля.

Если Марии Че­го­да­е­вой нет на нашем сайте, то про­чи­тать ее ста­тью мне едва ли при­дет­ся: круг моего об­ще­ния всего лишь на чуть-чуть шире круга Джона Джас­пе­ра!

До новой встре­чи на сайте!

Ни­ко­лай.


Ба­ян­ди­на Юлия:

Ой, нет, не по­па­ла — мне как-то сразу не по­нра­ви­лась его тео­рия — на мой взгляд, слиш­ком много ло­ги­че­ски не обос­но­ван­ных вы­во­дов, а часть по­стро­е­ний во­об­ще ба­зи­ру­ют­ся на эмо­ци­ях. До­ка­за­тельств ма­ло­ва­то!

Это я всё пы­та­юсь найти ис­ти­ну, хотя бы для себя.

А до седь­мо­го фев­ра­ля по­до­жду, это не так уж и долго — ну, толь­ко если Вам это ин­те­рес­но и нетруд­но!

Ста­тью Марии Че­го­да­е­вой, дей­стви­тель­но найти почти невоз­мож­но, толь­ко в бу­ки­ни­сти­че­ской ли­те­ра­ту­ре, и то, если по­ве­зёт.

Но мне по­вез­ло, и я её ку­пи­ла вме­сте с пе­ре­во­дом "Тайны... " 1916 года,от­ска­ни­ро­ва­ла и вы­ло­жи­ла здесь:

http://julia1370.ya.ru/replies.xml?item_no=4073

Про­сто пе­рей­ди­те по ссы­лоч­ке (да, не уда­лит её мо­де­ра­тор), и чи­тай­те!

Юлия


Ни­ко­лай Аба-Кан­ский:

Слова сво­е­го "не сдер­жал": вме­сто двух недель за­ни­мал­ся от­ве­том два дня, на­де­юсь — про­сти­те греш­ни­ка!.. На­ту­ра такая — бес­по­кой­ная!..

Воз­ра­же­ния Ваши вы­да­ют Вашу тон­кую эмо­ци­о­наль­ность (как чуть ли не мо­лит­вен­ное обо­жа­ние "Т.Э.Д.", что со­вер­шен­но есте­ствен­но, так и пре­уве­ли­чен­ный гра­дус вос­тор­гов по ад­ре­су "П.С."Т.Э.Д.""), а де­я­тель­ность, свя­зан­ная с кри­ти­кой, это ринг, где про­тив­ни­ка вго­ня­ют в нок­даун не эмо­ци­я­ми, а тех­ни­кой и точ­ным рас­че­том. Ну, что по­лу­чи­лось, то и по­лу­чи­лось (почти по Пон­тию Пи­ла­ту), не обес­судь­те.

Ссыл­ку по Марии Че­го­да­е­вой я клац­нул, но по­лу­чил с экра­на су­ро­вое пре­ду­пре­жде­ние, что даль­ней­шее про­дви­же­ние по пути зна­ний может на­не­сти вред моему ком­пью­те­ру. Быст­рень­ко от­кла­цал в об­рат­ную сто­ро­ну.

(ре­цен­зия)

1. Ста­ру­ха, ку­ря­щая опиум.

Когда Уо­л­терс го­во­рит о своих "пред­по­ло­же­ни­ях", то это чи­стой воды ли­це­ме­рие. До этого он с таким аплом­бом вещал о своих "ис­ти­нах", что чи­та­те­лю оста­ет­ся толь­ко скло­нить го­ло­ву: "Да, по дру­го­му быть и не могло. Что? Ни­че­го по­доб­но­го нет у Дик­кен­са? Тем хуже для Дик­кен­са". Это одно. Дру­гое: в на­уч­ной ста­тье можно го­во­рить о "пред­по­ло­же­ни­ях" если они ос­но­ва­ны на непол­ных, но ФАК­ТАХ. Т.е. в ма­те­ри­а­ле при­сут­ству­ют дан­ные, ко­то­рые и от­ри­цать невоз­мож­но и до­ка­за­тель­ная база под ними не пол­ная. У Дик­кен­са же нет ни ма­лей­ших на­ме­ков на бред­ни, ко­то­рые "пред­по­ла­га­тель" Уо­л­терс скарм­ли­ва­ет до­вер­чи­во­му чи­та­те­лю.

2. Пение Джас­пе­ра перед "убий­ством".

Ху­до­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние не бух­гал­тер­ский до­ку­мент с его дЕ­би­том и крЕ­ди­том. Тон­кий этот му­зы­каль­ный эпи­зод не яв­ля­ет­ся чи­стой ин­фор­ма­ци­ей, он с огром­ной силой слу­жит по­ло­жи­тель­ной ха­рак­те­ри­сти­кой об­ра­за Джас­пе­ра. И толь­ко.

3. В 7-ом аб­за­це, чест­но го­во­ря, не со­всем по­нят­на мысль воз­ра­же­ния. Прошу из­ви­нить!..

4. Слеж­ка Джас­пе­ра за Неви­лом как сред­ство со­здать себе свое­об­раз­ное "алиби" для бу­ду­ще­го пре­ступ­ле­ния.

Здесь оста­ет­ся горь­ко по­се­то­вать толь­ко на то, что сие не при­шло в свое время в го­ло­ву са­мо­му Уо­л­тер­су: какое рос­кош­ное перо не по­па­ло в пав­ли­ний хвост его пи­са­ний!..

5. "Страсть", "лю­бовь".

Страсть, на мой взгляд, чув­ство вполне до­стой­ное ува­же­ния и вос­хи­ще­ния, дру­гое дело — по­хоть. Но, как ду­ма­ет­ся, в рам­ках ста­тьи о ро­мане про­во­дить срав­ни­тель­ную экс­пер­ти­зу на эту тему несколь­ко неумест­но.

6. Срав­не­ние с Рас­коль­ни­ко­вым.

Мне ка­жет­ся, в дан­ном кон­тек­сте оно че­ре­с­чур ис­кус­ствен­но и ни­че­го не по­яс­ня­ет.

(за­ме­ча­ния)

1-й абзац.

Не ясна мысль воз­ра­же­ния: "за­мы­сел" убий­ства ста­но­вит­ся неоправ­дан­но го­ло­во­лом­ным.

2-й абзац.

Имен­но так. Ночь, буря, скле­пы рядом, из­весть за­го­тов­ле­на.

3-й абзац.

Не ясна мысль воз­ра­же­ния.

4-й абзац.

В ста­тье го­во­рит­ся, что связь ста­ру­хи с Джас­пе­ром никак не вы­те­ка­ет из этого.

5-й абзац.

Не ясна мысль воз­ра­же­ния.

6-й абзац.

Здесь поз­во­лю себе "рас­течь­ся мыс­лью по древу".

Итак, Уо­л­терс утвер­жда­ет, что Дик­кенс гений и тут же объ­яв­ля­ет Эдви­на и Розу кук­ла­ми с на­кле­ен­ны­ми име­на­ми. Вы­ска­зы­ва­ние более чем ори­ги­наль­ное!

Все сю­жет­ные де­та­ли по­до­бра­ны и по­до­гна­ны одна к дру­гой с юве­лир­ной тща­тель­но­стью, до­ступ­ной, опять таки, толь­ко гению. Даже такие, раз­гля­деть ко­то­рые может толь­ко ор­ли­ное око Уо­л­тер­са, но уж никак не ря­до­вая ов­ца-чи­та­тель. (Име­ют­ся в виду пре­сло­ву­тые шашни отца Джас­пе­ра и раз­не­счаст­ной ста­ру­хи).

До­пу­стим, со­гла­сен. Ну так объ­яс­ни­те тогда с вы­со­ты сво­е­го ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ско­го Олим­па, зачем в се­ре­дине по­вест­во­ва­ния по­яв­ля­ет­ся моряк Тар­тар и за­ни­ма­ет в нем прак­ти­че­ски цен­траль­ное место хотя бы уже по­то­му, что меж ним и Розой с пер­во­го взгля­да вспы­хи­ва­ет го­ря­чее чув­ство? Дик­кен­су мало двух кукол, он впих­нул в ткань ро­ма­на тре­тью?!

Уо­л­тер­су с его идеей Дэ­че­ри=Елена Тар­тар как сучек в глазу: начни ана­ли­зи­ро­вать его образ и от милой серд­цу вы­дум­ки ни­че­го не оста­нет­ся. Что надо сде­лать? Пра­виль­но, не за­ме­чать во­об­ще тре­кля­то­го мат­ро­са!..

И Уо­л­терс его "не за­ме­ча­ет", как "не за­ме­ча­ет" пря­мо­го тек­ста Дик­кен­са о том, что Невил и Елена очень по­хо­жи друг на друга. Ведь если этот факт "за­ме­тить", то как потом на­ря­жать де­вуш­ку в сюр­тук и штаны Дэ­че­ри?! Чье лицо на лице ми­сте­ра Дэ­че­ри (про­сти­те за ду­рац­кий ка­лам­бур) уви­дит Джас­пер?!

Ве­ли­ка все же на­ив­ность и чи­та­те­ля, и кри­ти­ки: ведь до­ста­точ­но всего толь­ко двух при­ве­ден­ных выше за­мал­чи­ва­ний Уо­л­тер­са, чтоб на его "Клю­чах" по­ста­вить чер­ным фло­ма­сте­ром жир­ный ан­дре­ев­ский крест.

Бес­плод­на, по моему мне­нию, по­пыт­ка про­ник­нуть в суть по­вест­во­ва­ния его про­чте­ним на языке ори­ги­на­ла, даже если вла­де­ешь тем язы­ком в со­вер­шен­стве. В обы­ва­тель­ском по­ня­тии ПЕ­РЕ­ВОД и ПОД­СТРОЧ­НИК суть си­но­ни­мы, а это не так. "Эхо" по-укра­ин­ски — "луна", гла­гол от него — "лу­на­ет". Пе­ре­ве­сти на рус­ский "лу­на­ет" одним сло­вом невоз­мож­но, толь­ко двумя: "до­но­сит­ся эхо". Не "эхает"!

Как пе­ре­ве­сти на ан­глий­ский Тют­че­ва: "зе­ле­не­ю­щие нивы зе­ле­нее под гро­зой"? Или сар­ка­сти­че­ское Пуш­ки­на из "Графа Ну­ли­на": "...раз­влек­ла­ся дра­кой козла с дво­ро­вою со­ба­кой"? Т.е. смыс­ло­вую со­став­ля­ю­щую до­не­сти с боль­шой точ­но­стью воз­мож­но, но фо­не­ти­че­ская и ал­ли­те­ра­ци­он­ная му­зы­ка ис­па­ря­ет­ся на­чи­сто.

Под­строч­ник, т.е. непо­сред­ствен­ный пе­ре­вод каж­до­го слова, вещь аб­со­лют­но "несъе­доб­ная" и со­здать на его ос­но­ве ХУ­ДО­ЖЕ­СТВЕН­НЫЙ ПЕ­РЕ­ВОД труд тя­же­лый. А иди­о­ма­ти­че­ское бо­гат­ство лю­бо­го языка еще более ослож­ня­ет ра­бо­ту.

А как пе­ре­ве­сти Го­го­ля на укра­ин­ский язык, если одной из непо­вто­ри­мых пре­ле­стей языка рус­ско­го пи­са­те­ля яв­ля­ют­ся укра­и­низ­мы?!

Все это к тому, что све­ря­ясь по под­строч­ни­ку ро­ма­на можно за­бра­ко­вать по­ло­ви­ну тек­ста пе­ре­во­да О.Холм­ской, пусть неболь­шо­го, но чи­сто­го и без­уко­риз­нен­но­го брил­ли­ан­та рус­ской ли­те­ра­ту­ры, ли­те­ра­ту­ры как та­ко­вой, без до­вес­ка "пе­ре­вод­че­ской".

С ува­же­ни­ем, пре­жде всего — Ваш, а затем и всей пре­дан­ной "Тайне Эдви­на Друда" гвар­дии по­чи­та­те­лей — Ни­ко­лай Аба-Кан­ский.


Ба­ян­ди­на Юлия:

Здрав­ствуй­те, Ни­ко­лай! Спа­си­бо за тер­пе­ние и ответ — те­перь моя оче­редь брать time out — чтобы всё, как сле­ду­ет по­нять.

На­счёт ссыл­ки... не бой­тесь, речь в пре­ду­пре­жде­нии ни о том, что Вы за­гру­жа­е­те опас­ную ссыл­ку, а о том, что су­ще­ству­ет по­тен­ци­аль­ная опас­ность — это стан­дарт­ное пре­ду­пре­жде­ние. Ссыл­ка ведёт на мою стра­нич­ку на Я.ру, где я раз­ме­сти­ла от­ска­ни­ро­ван­ную ста­тью Че­го­да­е­вой. Мо­же­те смело на­жи­мать: пер­вый ва­ри­ант — пе­рей­ти по ссыл­ке.

Если хо­ти­те, я кину её (ста­тью) Вам на почту?


Ба­ян­ди­на Юлия:

Ни­ко­лай, здрав­ствуй­те!

Вни­ма­тель­но про­чи­та­ла Ваш ответ, и вроде бы по­ня­ла.

Вос­поль­зу­юсь Вашей ну­ме­ра­ци­ей.

Ре­цен­зия

1. У Дик­кен­са нет на­мё­ков на то, что на­пи­сал Уо­л­терс, ни по­то­му, что это не воз­мож­но, а из-за того, что про­из­ве­де­ние на­пи­са­но толь­ко на­по­ло­ви­ну. Я не го­во­рю, что пи­са­тель имен­но так хотел обой­тись со ста­ру­хой, на­о­бо­рот…, но, упре­кая Уо­л­тер­са в из­лиш­ней эмо­ци­о­наль­но­сти, нам самим не сле­ду­ет по­вто­рять его оши­бок.

2. Вот ви­ди­те на­сколь­ко субъ­ек­тив­но вос­при­я­тие: для Вас во­прос Са­лье­ри: гений и зло­дей­ство – имеет од­но­знач­ный ответ – либо гений, либо зло­дей! Для меня нет. А со­сто­я­ние, когда всё уда­ёт­ся, за что ни возь­мись – это толь­ко со­сто­я­ние субъ­ек­та, и го­во­рит оно не о ка­че­ствен­ной ха­рак­те­ри­сти­ке ин­ди­ви­ду­у­ма.

3. Вы счи­та­е­те, что если Джас­пер, чуть не те­ря­ет со­зна­ние от од­но­го толь­ко пред­по­ло­же­ния, что у Эдви­на и Розы что-то не так, то это ав­то­ма­ти­че­ски ис­клю­ча­ет его из ка­те­го­рии из­вер­гов. Для меня это не довод:

Джас­пер – умный че­ло­век, а такой че­ло­век, уви­дев, что дело можно ре­шить мир­ным путем, без риска (убий­ство – все­гда риск), ко­неч­но же, по­ста­ра­ет­ся вос­поль­зо­вать­ся пред­ста­вив­шей­ся воз­мож­но­стью. Такая воз­мож­ность и вы­зва­ла у него смя­те­ние чувств. Само по себе, это не несёт ни­ка­кой до­пол­ни­тель­ной нрав­ствен­ной ха­рак­те­ри­сти­ки: из­верг – не из­верг. А лишь по­ка­зы­ва­ет, что дан­ный че­ло­век умный и осто­рож­ный.

4. –

5. По­че­му? Если это ос­нов­ной, пред­по­ло­жи­тель­но, по­бу­ди­тель­ный мотив воз­мож­но­го пре­ступ­ле­ния? И разве обо­рот­ной сто­ро­ной стра­сти – той стра­сти, что про­ни­за­но при­зна­ние Джас­пе­ра Розе – не яв­ля­ет­ся по­хоть?!

6. По­яс­ня­ет, и даже очень. Ро­ди­он Ро­ма­но­вич хотел убить толь­ко ста­ру­ху, а убил и её сест­ру – Джон Джас­пер хотел убить толь­ко Эдви­на, но, об­сто­я­тель­ства могут его вы­ну­дить со­вер­шать и дру­гие убий­ства.

За­ме­ча­ния

1 – От­нюдь, какой же убий­ца, если толь­ко он не кли­ни­че­ский идиот, будет хра­нить пря­мые улики у себя в вещах? Пер­вое, что он сде­ла­ет – это из­ба­вит­ся от них. До­пу­стив на ми­ну­ту, что Джас­пер был убий­цей, можно также пред­по­ло­жить, что он не от­ка­зы­вал в уме ни Неви­лу, ни тем, кто будет рас­сле­до­вать это пре­ступ­ле­ние (я, ра­зу­ме­ет­ся, не счи­таю, что ми­стер Сапси, может всё­рьез счи­тать­ся де­тек­ти­вом). По­се­му, Джон Джас­пер, и не риск­нул под­ки­нуть столь явные улики в вещи, че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го нужно было под­ста­вить.

2 – И тем не менее – от тела как-то из­ба­вить­ся надо – а из дома слиш­ком да­ле­ко та­щить!

3 – Я хочу ска­зать: че­ло­век та­лант­ли­вый и глу­бо­ко несчаст­ный может быть убий­цей – здесь нет про­ти­во­ре­чия. Да и эти эпи­те­ты – это чисто эмо­ци­о­наль­ная, а зна­чит субъ­ек­тив­ная ха­рак­те­ри­сти­ка.

4 – Не со­всем так: ста­ру­ха го­во­ри­ла о Нэде, она курит опиум, вполне по­нят­ная, хотя и небез­упреч­ная с точки зре­ния ло­ги­ки, связ­ка, при­во­дя­щая, по Вашим сло­вам, к Джас­пе­ру: «…надо быть по­и­стине де­ре­вян­ным ма­не­ке­ном, чтобы, про­во­див Неви­ла, вер­нуть­ся в домик над во­ро­та­ми, да еще когда кру­гом ночь и страш­ная буря…» — чего же, вер­нее кого же тогда так ис­пу­гал­ся Эдвин, как не Джас­пе­ра? Вот она связь ста­ру­хи и Джас­пе­ра, Вы сами о ней и пи­ши­те.

А вот далее: «когда она со­об­щи­ла ему о том, что очень хо­ро­шо знает Джас­пе­ра (и даже гро­зи­ла тому ку­ла­ка­ми в со­бо­ре) – это све­де­ния со­вер­шен­но новые (Эдвин Друд по­ня­тия не имел о связи Джас­пе­ра со ста­ру­хой), вот тогда и по­яви­лась тол­стая и длин­ная ме­ло­вая черта (583)» — какие же это новые све­де­ния для Эдви­на, если он сам же, так опе­ра­тив­но и сре­а­ги­ро­вал на них. Ис­хо­дя из Вашей ло­ги­ки – если бы Эдвин этой связи не видел, с чего бы вдруг ему пу­гать­ся слов ка­кой-то ста­ру­хи, об опас­но­сти Нэду, если ку­рил­ка не знала Джас­пе­ра?!

5 – В ста­ро­го хо­ло­стя­ка мо­ло­день­кую де­вуш­ку пе­ре­одеть, без­услов­но, слож­но, а в мо­ло­до­го – так ли оче­вид­но, что невоз­мож­но?!

6 – Да, Уо­л­терс, по при­ме­ру мно­же­ства кри­ти­ков, любил на­ве­ши­вать яр­лы­ки, а у Дик­кен­са, по-мо­е­му, ни один, даже самый гро­теск­ный, ка­ри­ка­тур­ный пер­со­наж, не похож на без­душ­ную куклу – все живые, будто толь­ко что из жизни!

Ох, Ни­ко­лай, по­ми­мо Уо­л­тер­са с «Клю­ча­ми…» этих тео­рий, вер­нее ги­по­тез, столь­ко, что от них го­ло­ва на­чи­на­ет пух­нуть – и с Тар­та­ром и без оного, на­при­мер, новый ва­ри­ант от BBC 2012 года – там такие мек­си­кан­ские стра­сти – какой уж тут Уо­л­терс – и Дик­кен­сом-то не пах­нет, при­чем, со­всем !

Про­ник­нуть в суть под­лин­ни­ка при огром­ном же­ла­нии можно: есть го­ло­ва на пле­чах, есть сло­ва­ри – в конце кон­цов, и рус­ский ли­те­ра­тур­ный, ко­гда-то в мла­ден­че­ские годы, тоже да­вал­ся нелег­ко. Да и при­ме­ры су­ще­ству­ют – люди изу­ча­ли ино­стран­ный пись­мен­ный по­сред­ством ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры, и овла­де­ва­ли – так что ни­че­го здесь нет невоз­мож­но­го. А вот до­не­сти и сде­лать такой пе­ре­вод ху­до­же­ствен­ным – со­глас­на – долж­ны быть пи­са­тель­ские спо­соб­но­сти, та­лант.

За­бра­ко­вы­вать – не за­бра­ко­вы­вать, но Дэ­че­ри ведь не был ста­рым хо­ло­стя­ком – при­го­дит­ся этой в даль­ней­шем, воз­мож­но, а может, и нет. Но ро­ман-то неза­кон­чен, и важна, каж­дая ме­лочь, каж­дый нюанс, тем более, что речь идёт о фак­то­ло­ги­че­ской точ­но­сти, а не о ху­до­же­ствен­ной.

Во­об­ще, скла­ды­ва­ет­ся ощу­ще­ние, что я вроде за­щи­щаю Уо­л­тер­са, но это толь­ко ка­жет­ся, мне про­сто очень хо­чет­ся до че­го-то до­ко­пать­ся, хо­те­лось бы ве­рить, что до фи­на­ла ро­ма­на.

С ува­же­ни­ем, Ваша – Юлия!


Ни­ко­лай Аба-Кан­ский:

Ува­жа­е­мая Юлия! Можно ли ор­га­ни­зо­вать матч между бок­се­ром и дзю­до­и­стом? Любой ска­жет: ко­неч­но же нет — ведь это раз­ные виды спор­тив­но­го, так ска­зать, ору­жия. Когда я писал ста­тью, то каж­дый свой тезис вы­ве­рял бес­ко­неч­но пе­ре­чи­ты­вая ТЕКСТ книги и лишь тогда за­пи­сы­вал его. Воз­мож­но был прав, воз­мож­но — оши­бал­ся. Но если оши­бал­ся, то хо­те­лось бы, чтоб про­тив­ник сра­жал­ся со мной РАВ­НЫМ ору­жи­ем: раз­би­рая и све­ряя тот или иной тезис с ТЕК­СТОМ и на ос­но­ве сво­е­го раз­бо­ра за­го­няя меня в угол. А то что по­лу­ча­ет­ся — я вы­хо­жу на дуэль со шпа­гой а у про­тив­ни­ка пи­сто­лет! Я вы­зуб­ри­вал роман на­и­зусть, невесть сколь­ко раз пе­ре­ло­па­чи­вал его, а меня бу­ке­том эмо­ций (лю­бовь, страсть, по­хоть, Мо­царт, Са­лье­ри, гений, зло­дей­ство, Ро­ди­он Ро­ма­но­вич)!.. Как мне дис­ку­ти­ро­вать-то при­ка­же­те? С таким ме­то­дом дис­пу­та оный ни­ко­гда не кон­чит­ся и ни к чему не при­ве­дет. Далее скажу сле­ду­ю­щее, чего мне го­во­рить очень не хо­те­лось бы. Я про­фес­си­о­нал и за­ни­ма­юсь ли­те­ра­ту­рой более 60-ти лет, все время, ко­то­рое нор­маль­ный че­ло­век вы­нуж­ден тра­тить на жену, детей, квар­ти­ру, ма­ши­ну, дачу, про­дви­же­ние по служ­бе, отдых на море и т.д. и т.п. я по­тра­тил на му­зы­ку и ли­те­ра­ту­ру, ни­че­го из вы­ше­пе­ре­чис­лен­но­го у меня не было и нет. По­это­му мои по­зна­ния в об­ла­сти ли­те­ра­ту­ры несколь­ко от­ли­ча­ют­ся от по­зна­ний дру­гих, нор­маль­ных людей. По­верь­те, это не хва­стов­ство, а кон­ста­та­ция очень груст­но­го для меня факта.

С ува­же­ни­ем — Ваш Ни­ко­лай.